Глава шестая

– Десять лет? – невольно охнула Яна, пытаясь представить, что же такое ужасное могло случиться с вполне еще крепкой на вид магиней огня, чтобы она забыла о семье на столь долгий срок.

Да в ордене за это время новые ноги могут три раза вырастить.

– Самой не верится, – скорбная усмешка скользнула по губам сирены. – но я расскажу тебе все подробно… теперь ты законная и совершеннолетняя внучка наших родителей и имеешь полное право знать все семейные тайны. Они поженились более ста лет назад, сто двадцать, если точно. Наша мама была младше отца почти на тридцать лет, ей было двадцать один, когда они встретились. Но у магов это не считается чем-то предосудительным, многие из нас до пятидесяти лет даже не задумываются о семье. И, хотя отец всегда был завидным женихом, да еще и принцем, именно ему пришлось добиваться ее расположения. Зато жили они очень дружно и никогда не ссорились… я такого не помню. Териан с Эмильеном – тоже. Потому мы и не сразу поверили срочному сообщению преданной няни, когда та забила тревогу, написав, что королева бесследно пропала, а король и не заметил. Еще посмеялись, разговаривая по шару, что няня от старости стала слишком пугливой и подозрительной. Но запросы отцовской тайной службе охраны все же отправили… просто по привычке проверять все сведения и ничего не упускать, даже самых абсурдных утверждений. Хорошее правило, между прочим.

– И что они ответили? – невольно поторопила матушку Яна.

– Заверили, что королева цела и невредима, просто изъявила желание срочно проведать внука. И ее яхта уже стоит у княжеской пристани. Манвиль немедленно отозвался, и подтвердил эти сообщения. Бабушка у них, жива и здорова, занимается внуком. Но попросила деду ничего о ней не сообщать, хочет пожить спокойно. И вот эти слова встревожили нас стократ сильнее, чем весть о ее пропаже. Видишь ли, в нашей семье все давно устоялось, и обязанности между родителями поделились очень четко. Отец занимался важными делами, политикой, армией, охраной, финансами, строительством больниц, школ, дорог и всего прочего. А мать следила за детьми и командовала старшими слугами, управляющим дворцовым хозяйством, главным поваром и главным садовником. Причем, хотя она всегда разговаривает тихо и кротко, слушались ее беспрекословно и не решали без ее одобрения ни одного важного вопроса. А раз она внезапно уехала, не оставив никому подробных указаний, значит няня была права, заподозрив неладное. И к тому же, никогда за всю мою жизнь, родители не уезжали из дворца в гости порознь. Разумеется, я объяснила все Леону и мы тотчас тронулись в путь. И прибыли в родительский дворец одновременно с Терианом. Последним приехал Эмильен, но зато он привез своего самого сильного ментала. Нет, это не Джин, а сам Геронт. Странности начались с первых шагов по знакомым с рождения залам. Там было непривычно пустынно и тихо, хотя за окнами догорал закат, и обычно в это время всюду гуляли беспечные, нарядные придворные, завершившие дневные дела и заботы. Из гостиных и театральных залов доносились звуки музыки, смех и аплодисменты зрителей, наслаждающихся новой пьесой или мастерством оперной дивы. И матушка всегда была среди них, она обожала театр и открыто покровительствовала талантливым лицедеям и менестрелям. Отец никогда в это ее увлечение не вмешивался, хотя сам нередко заходил в зал с удобными бархатными креслами, привольно расположившимися полукружьями у невысоких столиков, заставленных сластями и фруктами. Мы не сговариваясь прошли к любимому залу матушки и обнаружили на входных дверях издевательски огромный и грубый амбарный замок. «Простите… – виновато вздохнул старший из стоящих на страже егерей, – его величество приказал никого не впускать. Да там все равно делать нечего, все лицедеи отправлены в отпуск. Бессрочный.» Вот тогда мы и поняли, что дело не просто странное, оно невероятно дрянное.

Яна молчала, однако слушала очень внимательно, ясно представляя, какая тревога бушевала в тот момент в сердцах людей, ставших ее семьей. И упорно не желала верить, что дед мог умышленно оскорбить или обидеть любимую жену. Он, конечно, бывает горяч и мнителен, но не с нею же?

– И наши подозрения начали подтверждаться, – выпив несколько глотков холодного взвара, хмуро продолжала Изабелла, – когда отец не вышел нас встречать, запершись в кабинете со своими советниками. Не явился он и на ужин. Зато приехавший с Эмилем ментал немедленно начал допросы, завуалированно именуемые беседами. И почти сразу попал в точку, вызвав в кабинет в числе самых осведомленных обитателей дворца королевскую статс-даму леди Паулину. Дочь знатного, но, как часто водится обедневшего рода, выглядела безупречно и вне возраста, хотя простилась с молодостью еще пару десятков лет назад. «Да, – невозмутимо и гордо глядя Геронту в глаза, призналась леди Паулина, – я все видела. И позволю вам открыть мой разум, ведь о вас ходят слухи как об очень деликатном и аккуратном человеке». Скажу заранее… эта похвала прозвучала так искренне, что тронула сердце упорного холостяка и вскоре он сделал ей предложение. Сейчас она живет в его замке в северной цитадели и занимается воспитанием двух прелестных детей. А в тот вечер бестрепетно позволила менталу посмотреть ее разум и открыть для нас нужное событие с помощью артефакта. Вскоре мы увидели в сгустившемся туманном шаре собственного отца, занимающегося с учениками в тренировочном зале для водников. Там посредине внушительного помещения разместился бассейн замысловатой формы, к которому примыкает множество мостиков, гротов, фонтанов и прочих хитростей. Дед в тот год решил взять наконец учеников, точнее – учениц. Сразу троих, всех с выдающимися способностями. И теперь учил их управлять магией воды. В созданном Геронтом огромном туманном шаре можно было отчетливо разобрать фигурки девушек, одетых в простые полотняные костюмы, напоминающие рыбацкие. А между ними с грацией дикого зверя уверенно скользила высокая мужская фигура. В первый момент незнакомец показался мне намного моложе короля и я опознала его лишь по пышной гриве да артефактам. В движеньях нашего отца было столько небрежной ловкости, природного изящества и особого, присущего очень немногим мужчинам шарма, что даже я невольно залюбовалась. О неискушенных девицах, едва достигших совершеннолетия, и говорить нечего. Они прятали восторженные улыбки и вздохи, краснели и смущались, но не отводили очарованных взоров. В общем, цвели, как розы под благодатным солнцем.

Матушка смолкла, вспоминая тот вечер, глотнула взвара и устало продолжила рассказ.

– Тут леди Паулина повернула голову, и мы вдруг увидели свою мать. Очень отчетливо, они стояли рядом на внутреннем балкончике для зрителей. Матушка была белее снега, губы дрожали, а во взоре полыхали огненные зарницы. Мне дыханье перехватило… так и виделось, как она поднимает руку и швыряет в хорошеньких дурочек огненные копья. Нет, не швырнула… сдержалась. Но зал покинула стремительно, словно бежала от жуткого монстра. И как выяснилось – уже через четверть часа поднялась на борт королевской яхты и та тотчас вышла в море.

– Но ведь… – Яна задумалась, как задать главный вопрос, – у нее не было доказательств измены?

– Мы думали точно так же, – печально усмехнулась сирена, – поэтому решили поговорить с матерью и послали приказ капитану шхуны Териана готовиться к немедленному отплытию. Но вначале попытались встретиться с отцом. Как ни странно, это оказалось очень непросто сделать. Впервые в жизни он не желал нас видеть. Заперся в своей башне, где размещалась лаборатория и поднял мощные водные щиты. Я бы отступила, а братьев это задело и они дружно принялись снимать отцовскую защиту. Леон им помогал… Геронт тоже, но король держался. Пришлось и мне вступить в бой, иначе возились бы всю ночь, у него в лаборатории хранился запас накопителей. А после моей песни отец сам открыл дверь и встал, загораживая проход своим телом.

«– И чего вы так ломитесь туда, куда вас не звали? – осведомился сквозь зубы».

«– Мы хотим услышать, что произошло между вами с матушкой? – вежливо спросила я».

«– Да откуда мне знать, почему ваша мать бросила меня ни с того, ни с сего? – зашипел он взбешённой коброй. – Не ссорились, не ругались, да вообще в этот день не виделись, она с утра сидела на репетиции новой пьесы. А потом отправилась на яхту и уплыла, даже слова не сказав! Наплевав на прожитые вместе сто десять лет! И даже не вспомнив, что за эти годы я ни разу, ни делом, ни словом, ни помыслом не изменил ей, не обидел и не упрекнул! Хотя сплошь и рядом у нее для меня за весь день не находилось свободной минутки. Всем нужно было помочь, со всеми поговорить, и лишь в последнюю очередь дело доходило до меня. Или не доходило, пока она возвращалась из театра – я уже спал. Поэтому не напоминайте мне больше о ней, Ариана для меня умерла».

– Мои братья были так потрясены этим заявлением, что на миг потеряли дар речи, а меня неожиданно накрыла волна душного гнева. Хотя обычно своим отцом я гордилась. Его неустанной заботой о подданных, нетерпимостью к разным мошенникам, упорством и постоянством, с какими он всегда двигался к намеченной цели. – продолжала матушка, – а в тот раз шагнула вперед и, непроизвольно усилив голос, осведомилась: – значит это мать во всем виновата? А что ты скажешь на эту картинку, извлечённую из памяти леди Паулины?

Геронт мгновенно создал свой шар и снова картинно бежал по узким мосткам и бортикам бассейна наш отец, и снова восторженно следили за ним юные ученицы. И тут же, без предупреждения – белое лицо матери, ее скорбно кривившиеся губы и полный боли взор.

– Она поднялась на борт шхуны через несколько минут после того, как увидела вашу «тренировку» – сухо сообщил Вистериан, – и как выяснилось, еще с утра у матери были совсем другие планы. И к тебе она шла, чтобы позвать на обед, Манвиль прислал твою любимую рыбу и матушка сама испекла пирог.

– И что такого крамольного я делал? – зло прищурился король, – может, ухаживал за ученицами или пытался их соблазнить? Да у меня и в мыслях не было ничего подобного! Я больше ста лет верен своей жене, и ни разу не посмотрел в сторону осаждающих меня придворных кокеток!

«– Ты распускал перед ними хвост, как весенний глухарь, – не сдавалась я, – и прекрасно понимал, какие чувства вызывают твои фортеля у неопытных девочек! Останется только намекнуть – и они ринутся в пропасть, как бабочки в огонь. В общем – поступай как хочешь, но именно ты виноват в том, что мать вынуждена была бежать из родного дома. И я немедленно отправляюсь на острова, потому что считаю нужным поддержать ее в такую трудную минуту». «-Я тоже, – твердо заявил Териан, – моя шхуна готова к отплытию. Все, кто хочет плыть с нами, могут занять свободные каюты, отправление через полчаса. Команде нужно пополнить запасы продуктов.» «Разумеется, я с вами, – невозмутимо кивнул Эмиль.» Отец ничего не ответил, просто захлопнул перед нами дверь. Мы тоже не стали больше стучать, поспешили разойтись по своим комнатам, забрать даже не распакованные сундуки. Но когда поднялись на борт, капитан сообщил, что король Дегронии уже занял свою каюту и велел его не тревожить.

– Да никто из нас и не собирался, – помолчав, устало усмехнулась она, – уже его появление на судне сочтя большой удачей. И единодушно решили, что отец начинает понемногу оттаивать. Однако так этого и не дождались, он упорно сидел в своей каюте, не выходя даже поесть. Но никогда ни до того, ни после я не попадала на острова так быстро, как в тот раз. Братья тратили магию не жалея, поочередно создавая одинокую мощную волну, как на огромной ладони стремительно несущую шхуну вперед. И каждый раз в их слаженную работу третьим вступал отец, ни разу не пропустивший свою очередь. Я тоже делала что могла, отворачивала встречные течения и волны, разгоняла тучи, успокаивала ветры. На берег мы сошли едва не шатаясь, но во дворец встретившего нас Манвиля не пошли, сразу выяснив, что бабушка пожелала жить в собственном доме. Он стоял в самом дальнем углу сада, на обрыве, с которого открывался вид на море. А прямо с террасы вниз вела лесенка, по которой можно было попасть на берег крошечной бухточки, засыпанной белым песком и витиеватыми раковинами.

– Изочка! Терик! Миль! – счастливо улыбаясь, спешила нам навстречу мать, как в детстве широко раскинув руки.

И как когда-то, навсегда решая смешной детский спор, кого обнимать первым, обняла сразу троих. Мы дружно прижались к ней, стиснули по-девичьи тонкий стан, прильнули к макушке ставшей такой странно маленькой матушки, с удовольствием вдыхая сопровождавший ее аромат сирени и ватрушек.

– Идите мыть руки и обедать, – скомандовала она, моментально рассмотрев наши утомленные лица, – на шхунах теперь не кормят?

– Мне тоже можно мыть руки? – с затаенным вызовом справился отец. – или ты меня еще не простила?

– Не говори чепухи, – укоризненно качнула головой мать, – я с тобой и не ссорилась.

– А почему уехала одна? – некстати полез он выяснять отношения. – ведь мы всегда ездили сюда вместе.

– Не лукавь, Альди, – одним взглядом остановила его мать, – ты ведь помнишь уговор: – если однажды мы поймем, что прежней любви больше нет, или она мешает кому-то из нас быть счастливым, то прозревший первым просто тихо уйдет, не оскверняя прожитые вместе годы запоздалыми упреками и обвинениями.

– То есть… – не поверил отец, – ты решила, что наша любовь иссякла?

– Я увидела тебя, – прямо глядя ему в глаза, тихо ответила она, – таким, каким ты был сто одиннадцать лет назад, когда добивался моего согласия. В твоих глазах горел огонь юности, а движения были полны грации заигрывающего с подругой ягуара. Но в этот раз ты смотрел не на меня. Я невольно представила, как больно мне будет наблюдать за развитием этого романа, и поняла, что пора исполнить данную в храме клятву. Но ни ссориться, ни ругаться не намерена, у нас общие дети, внуки и даже правнуки, и я считаю большой ошибкой ввязывать их в ненужные никому распри. А теперь иди мыть руки, обед стынет.

– Ну уж нет, – взбешенно рявкнул он, – я не согласен с твоим решением! И потому не стану покорно есть твои пироги! Иди, корми детей, а потом мы еще поговорим!

Король спрыгнул с террасы прямо в прибой, и услужливая волна утащила его к белевшему над скалами замку внука, а мы огорченно переглянулись, понимая, что все наши мечты о примирении родителей рухнули, как песчаный замок.

– И больше вы никогда не пытались их помирить? – не поверила Яна, – ведь понятно, что дед осознал свою ошибку. Когда я по твоему совету бродила по городам Эргоса, изучая жизнь обычных людей, не раз слушала рассказы случайных попутчиков или соседей по столу в харчевне. В таких местах люди почему-то становятся разговорчивее и без сомнений открывают незнакомцам, особенно немолодым травницам семейные секреты. И особенно горько каются те, кто навсегда потерял любимых по глупости или навету завистников.

– Ты права, мы сдались далеко не сразу. И больше всего ошибок наделали именно в тот, первый приезд. Пытались с ними поговорить, убедить, а однажды даже заманили хитростью в рыбацкую хижину и закрыли там самыми мощными щитами. Они объединились… но лишь против нас. И снимали купола так дружно, что мы чуть не поверили в успех своего замысла. А они, разметав по дощечке домишко, вырвались на волю и отчитали нас сначала вместе, потом по отдельности. К вечеру отец за баснословную цену выкупил у местного торговца его судно и умчался в Одзиен. А мать ушла к Манвилю поиграть с правнуком и осталась там ночевать, давая нам возможность прочувствовать степень ее обиды. А утром велела уезжать, и возвратиться лишь тогда, когда мы поймем, что не имеем никакого права решать чужие судьбы по собственному желанию. Людей нельзя сводить насильно, как скотину, это оскорбительно и мерзко. Братья уехали, Леон тоже, а я осталась, хотя ни на что уже не надеялась. Просто сидела целыми днями у моря, смотрела на волны и вспоминала свое детство, пытаясь понять, в какой момент между моими дружными, любящими родителями пролегла еще незаметная трещинка. Мать сдалась через полторы декады, пришла со слугами, поставившими неподалеку шелковый шатер и накрывшими там стол.

– Идем пить чай, Иза, – позвала она, когда прислуга удалилась.

Я послушно и молча встала с песка и пересела на заваленный подушками ковер. Так, как делала в детстве, когда меня незаслуженно наказывали за чужие проделки.

– Мне понятна твоя обида, – подвинув мне чашку, вздохнула мать, – но ты не знаешь одной детали. Ваш отец всю молодость был, как теперь говорят, нарасхват у женщин всех возрастов. И потому не спешил жениться, ему и так было хорошо и весело. Да ты и сама видела, какими взорами одаривали его глупенькие ученицы, которых я помню еще маленькими девочками. Ведь все они потомственные магини. Альди достаточно было подать знак, чтобы они бросились ему на шею, как их бабушки много лет назад. И хочу сказать тебе по секрету, в юности я сама была одной из тайных почитательниц принца. Но запретила себе даже думать о нем, так как не желала повторить печальной судьбы девиц, оставшихся с разбитым сердцем. Но у них хотя бы имелись титулы, поместья, состояния и заботливые родители, а у меня лишь дар, да незапятнанная репутация. К тому же дар мой тогда был слабоват, а работы в городе для мага огня не так уж много, особенно в начале лета и все самые выгодные контракты разбирали более опытные коллеги. Особенно везло примкнувшим к северному ордену… а я, боязливая сирота из монастыря, даже не догадывалась, что могу просто подойти к любому магистру и они обязательно помогут. Наконец повезло и мне, на всё лето нанял управляющий именьем чистить поля от грызунов и земляных ос. Впервые в жизни после потери семьи я почувствовала себя самостоятельной и независимой и тотчас приступила к работе. Дело было несложным, поставить вдоль поля стенку огня и, добавив ему некоторых ингредиентов, создать плотную дымовую волну. Вот она и боролась с вредной живностью. Дым и язычки огня тугим валом катились по полю, выгоняя из нор и укрытий незваных гостей, заодно очищая почву и кусты от всяких тлей, жучков и слизней. К вечеру я едва не падала с ног, но не сдавалась, решив очистить и последнее поле по эту сторону речушки. Но едва едкий дым достиг середины поля, оттуда раздался разъяренный рык и из ниоткуда выскочил огромный секач. Диких животных я не боялась, огонь – лучшая защита. Но в тот раз, бросая в зверя огненное копьё, совсем позабыла, что резерв почти пуст. А накопители для меня были недостижимой роскошью. Кабан налетел как вихрь, поддел клыками, и только недорогой амулет спас меня от страшных ран, а может и худшего. Но зато я ударилась головой о что-то твердое и потеряла сознание. А когда пришла в себя, не поверила собственным глазам, рядом сидел принц и ругался как портовый грузчик. Разумеется, на меня. И на тех идиотов, которые нанимают на сложную работу зеленых подростков, не умеющих защитить самих себя.

– Где ты видишь подростка? – возмущенно огрызнулась, не понимая, откуда он взялся, – я уже совершеннолетняя.

– Как? – почему-то очень удивился Альди, – так ты еще и девчонка? И чего тогда тут делаешь? Почему тебе не сидится спокойно дома? Пороть тебя некому!

– Да, – ответила я холодно, рывком поднимаясь с земли, политой чем-то бурым, – некому. Кормить тоже некому. И дома тоже нет. Вот и работаю.

Отвернулась и побрела в сторону поместья, сильно подозревая, что работы у меня уже тоже нет.

– Эй! – приказал он властно, – вернись!

– И не подумаю. Ты мне не командир и слушать тебя я не обязана.

– Я – принц!

– Ну и радуйся. Значит у тебя есть и дом и кому пороть.

Настроение ухудшалось с каждым шагом, стоило вспомнить, что на покупку удобного для работы мужского костюма ушли последние монетки, выданные мне доброй матушкой настоятельницей на прощание. Хотя она взяла с меня обещание вернуться, если будет трудно, я истово надеялась, что такого никогда не случится.

– А где же ты жила? – оказывается, принц упорно шел следом.

– В монастыре.

– А родители… – он вовремя спохватился, но я ответила, понимая, что если красавцу сердцееду захочется, он через час будет знать обо мне все до капли.

– Утонули. В шторм.

– А дом?

– Не было. Они снимали жилье. Потом нашли выгодное место и решили переехать.

– А ты?

– Меня оставили няне, заплатили ей за год. Не всем хозяевам нравятся работники с малыми детьми. Все выяснил? А теперь иди по своим делам. Спасибо, кстати, что спас.

– Не за что, – мрачно буркнул он и нехотя признался, – это я его на тебя выгнал. Испортила всю охоту.

– Какая весной охота?

– Обычная… давай я тебя почищу, а то управляющий испугается.

Ответить я не успела, облако теплого пара опустилось на голову, завертелось веретеном и исчезло, обдав напоследок прохладой, несущей аромат цветущих яблонь. А потом исчез и принц. И мне оставалось только радоваться, что вовремя. Его природное обаяние уже начало действовать и я все чаще ловила себя на совершенно не совпадавшем с моими проблемами дурацком желании улыбаться во весь рот. Ты еще не задалась вопросом, зачем я рассказываю тебе про тот случай, Иза? Все очень просто, именно он и зацепил самого ярого ловеласа внутренних королевств. Он появился в имении через три дня, легко подружился с хозяевами и стал почти членом их милой семьи. А мне как раз хватило этих трех суток, чтобы обдумать, к чему может привести его упорный интерес, и взять себя в ежовые рукавицы. Альди ухаживал все настойчивее, потом начал делать предложения, но я не сдавалась, памятуя, как легко он терял всякий интерес к вчерашней фаворитке, едва обнаружив новую цель. И тогда он придумал эту клятву… дать друг другу право гордо уйти, ничего не требуя и не обвиняя, если станет понятно, что отношения изменились. Я подумала и согласилась… меня всегда раздражала и тяготила глупость женщин, с мольбами и слезами ползущих на коленях за уходящими от них мужьями или возлюбленными.

– Меня тоже, – подумав, призналась я.

– От сирен не уходят, – с печальной улыбкой напомнила матушка. – Но и я вскоре забыла про эту клятву. Альди подарил мне море любви и внимания и много лет мы были очень счастливы. Я даже начала думать, что так будет всегда… А недавно случайно услышала шепоток, потом заметила сочувствующий взгляд, второй… и решила посмотреть сама, прежде чем начинать разговор. Но ты ведь всё видела? О чём ещё говорить? Если только о том, каких усилий мне стоило не устроить там огненный ад. Я удержалась чудом… девочек пожалела. А пока шла в свой кабинет, постепенно взяла себя в руки и поняла, что нужно уходить, второй раз могу и не стерпеть. Внезапно осознав, насколько это разные вещи, когда тебя бросает возлюбленный, но пока еще совершенно чужой человек, и когда это твой муж. Тем более, если вас намертво связывают не только многие тысячи прожитых рядом счастливых и тревожных дней и ночей, за которые вы стали роднее и ближе, чем единокровная семья. А ещё дети и внуки, не один десяток лет, потраченных на совместные замысла и деяния, победы и ошибки. Все, что составляло смысл жизни и в один миг стало обидно эфемерным и ненадёжным. Такое предательство любого лишит разума, тем более мага огня, ведь он у нас в характере. И это стало главной причиной, почему я никогда не вернусь. Не хочу становиться убийцей и остаться в истории безумной Арианой-поджигательницей.

Яна только понимающе вздохнула, теперь, после того как она видела сожжённое лицо любимого, опасения бабушки абсолютно не казались беспочвенными.