19. Делать слабым

1 Маркус:

Как я и подозревал, сняла моя белобрысая себе именно даккарского горилла. Здоровенного такого детину, выше меня на голову и раза в полтора шире в плечах. Сейчас он жрал в другом конце зала, вцепившись обеими руками в кусок мяса так, будто голодал, как минимум, неделю. Темай крутилась вокруг него. Болтая с кем-то по телефону, она постоянно поглядывала на этого бугая, обещающе так улыбаясь. Что она в нём нашла? Что он ей там сделал такого в постели, что она вокруг него зайцем скачет?

Хаинь хлопнула меня по плечу:

— Не ревнуй, эта раса — её болезнь, дурная привычка, мания, так же как для меня острая и копчёная пища. Для неё этот парень — не конкретный человек. Она не заметила бы разницы, если бы на его месте был другой даккарец. Воспринимай это, как дань Меве.

Да я чего? Я же не против. Пусть трутся. Пусть, хоть облизывают друг друга. Мне просто интересно, чего она ему так улыбается?!

На обратной дороге белобрысая рассказывала Хаинь, что пристроила этих даккарцев служить в какой-то южный порт. Хаинь ржала, что у хозяйки борделя теперь будет зуб на их семейку. Той ведь придётся прикармливать у себя каких-нибудь новых даккарских шлюх.

Я, молча, сидел на заднем сидении с Артурчиком, попивавшим свой уже третий йогурт. Куда в него столько лезет? Я даже слегка позавидовал ему сегодня. Совсем слегка. Утром, оторвавшись от вполне-таки занимательных даккарских драк, Хаинь взглянула на часы и поволокла меня будить это капризное недоразумение. Он дрых, свернувшись калачиком. Как ребёнок. А она ещё остановилась на пороге, любуясь всем этим делом. Потом подошла, поцеловала его в висок: «Лапка, просыпайся!». Парень, потягиваясь, открыл глаза, и Хаинь тут же выдала ему этот самый йогурт. Забавно…

Но, если откинуть сопли, важным было не это. А то, что Артурчик воспринимал всё это как должное: кутался в одеяло, жмурился, устраиваясь поудобнее на подушках, и с наслаждением поглощал содержимое цветастой бутылки. А Хаинь, улыбаясь, наблюдала за ним. Может быть, действительно, не так уж и плохо, что он бросил свой голодный край в шестнадцать лет и сдался в рабство в САП? Может, этим двоим так и надо?

Свидетелем всей этой сцены я стал, думаю, только потому, что оставить меня в зале Хаинь побоялась чисто из соображений моей безопасности. А вот это породило следующую мысль: этот мир, кажется, был в самой своей основе повёрнут с ног на голову. Извращением! Всё — наоборот! Женщины здесь оберегали мужчин. Бред, но для местных это было нормой. Даже так: для кого-то это смогло стать нормой. Вряд ли в том мире, где вырос Артурчик, женщины вот так вот обхаживали любовников.

Мне это не нравилось. Мне, вообще, не нравилось тут. И дело даже не в рабстве и не в том, что я сюда попал не по своей воле, а в том, что быть мужчиной — здесь автоматически означало — быть слабым. Я отчётливо чувствовал эту слабость всю ночь, когда пытавшийся изнасиловать меня даккарец периодически поглядывал в мою сторону, усмехался, но не подходил, опасаясь Хаинь. Я чувствовал её в жестах официанта, который, получив от меня заказ на выпивку, всегда поворачивался к Хаинь, ожидая кивка согласия. Да, даже вот, что Артурчик сам себе йогурт принести не мог? Или вот этот даккарский горилл, что он, сам не мог устроиться в этот порт? Почему для этого нужна была женщина?

Мы вернулись в САП ближе к полудню. Дома белобрысая довела меня до моей комнаты и встала на пороге. Я плюхнулся на койку:

— Снова посадишь меня на цепь?

— А я могу тебе верить, что ты не выйдешь из этой комнаты без моего разрешения? Ты сможешь мне такое гарантировать?

И смотрит на меня такая. Я ухмыльнулся:

— Ты поверишь моим гарантиям?

Она резко оказалась рядом, хапнула меня за подбородок:

— Просто ответь на вопрос. Ты сможешь гарантировать, что не выйдешь из комнаты без моего разрешения?

Психованная. Ну её! Я поднял руки, показывая, что сдаюсь:

— Да без проблем. Я не выйду из этой комнаты без твоего разрешения, обещаю.

Она, ухмыльнувшись, чмокнула меня в губы, с видом, будто получила именно то, что хотела:

— Хорошо. Тогда в ошейнике нет необходимости. Давай попробуем так.

И лёгкой походкой отбыла за дверь.

Опять эта слабость. Проси, обещай быть смирным и опускай глаза в пол… Твари!

Телевизор снова выдал мне какой-то боевик, где крепкая белоголовая деваха спасала абсолютно тупого, если судить по поступкам, пацана из серьёзных неприятностей. Я вырубил это дерьмо через пятнадцать минут. Мне опять остались четыре белых стены. Впрочем, я не спал всю ночь, и, по крайней мере, на сегодняшний день это решало вопрос, чем заняться.

Темай вернулась ко мне вечером, когда я уже выспался и пощёлкал по телеканалам, снова не найдя ничего путного. С собой она притащила какую-то жрачку, вкатывая в комнату сервировочный столик.

— Снова кормить меня собралась? Твои домашние железяки уже сделали это пару часов назад.

Она усмехнулась, накалывая на вилку какой-то маленький свёрток, непонятно из чего:

— Я собираюсь исследовать твои вкусы в еде. А то ты в моём доме уже столько времени, а я до сих пор не знаю, что ты любишь. — Отправляя эту штуку мне в рот, она лизнула мои губы. — Ну, и просто красиво поиграть.

Меня соблазняли: кормили разными вкусными штуками, поцелуями стирали капли сока с губ, ласково оглаживали грудь, касались губами в самых неожиданных местах… Меня опять делали слабым! Разум говорил, что с белобрысой нужно договариваться. Пока я не получу достаточно свободы, чтобы хотя бы выходить на улицу, я из этого гадюшника никогда не сбегу. Но чувства кричали, что, прогнувшись, возможно, потеряю больше. Вот, что ей стоит вести себя, как нормальная женщина, хотя бы в кровати? Соблазнять мужчину, привлекая внимание, а не распуская руки по его телу. Показывать свои прелести, а не лапать мои. И это я, а не она, должен так нескрываемо льстить, стягивая с партнёра одежду:

— Чёрт, Маркус, какой же ты красавчик! За какие заслуги перед богами тебе досталось такое умопомрачительное тело? Меня уже просто распирает. Ты прямо соблазн ходячий. Особенно вот тут… — требовательно вылизывая ключицы, — И вот этот элемент тоже… — перемещаясь ниже и вбирая в рот сосок, прокатывая его на языке, потом вдруг отпуская и жадно втягивая в себя воздух, от чего кожу резко обдаёт холодом. — Преступно прятать такое тело под одеждой… — по миллиметру сдвигая резинку штанов вниз и выцеловывая каждый обнажающийся кусок тела, — Тем более вот этот несомненный подарок Мевы. — наконец, стягивая с меня последнюю одежду и воодушевлённо проводя языком по моему возбуждённому члену с самого основания. А потом, рыкнув, вбирая его в рот.

Конечно, это заводило, но ещё это заставляло чувствовать себя зависимым. Не я определял ход нашей постельной игры. Она захотела потрахаться со мной и пришла. Захотела накормить меня всей этой хренью и притащила её. Захотела целовать, трогать меня и делала это. Всё шиворот навыворот! Женщина должна выставлять напоказ грудь, попку, а не так, что я уже абсолютно гол, раздет ею собственноручно, и мой член у неё во рту, а сама она ещё только майку скинула.

Хотя, конечно, это всё занимало мою голову очень недолго. Какие к чертям правильности, когда тебе так офигительно здорово отсасывают. Я расслабился и отдался ощущениям.

Потом она опять валялась на моей кровати, раскинувшись натрахавшейся звездой, а я лопал притащенные ею закуски. Некоторые были очень даже ничего:

— Просто, ради любопытства. Есть какие-то ограничения по количеству или статусу женщин, которым ты меня собираешься подкладывать? Ну, Хаинь — жена, это я понял. Вы с ней одна семья, и всё такое. Джессика — Бизнес-партнёр, это уже шире, что-то мне подсказывает, что такой партнёр у тебя может быть не один. Есть ещё какие-то категории?

Она перевернулась на бок, сыто улыбаясь:

— Мне говорили, что инопланетным мужчинам нравится иметь секс с множеством разных женщин. Ты не из таких?

— Ага, нравится, только когда сам выбираешь с кем. А так — прямо не муж, а бордельная шлюха: трахни эту, теперь эту. Скольких ещё я должен буду обслуживать?

Она усмехнулась, откидываясь на подушку:

— Ну, во-первых, эдз у меня четыре. У Мил просто редко настроение на мужчин бывает, а остальных сейчас в доме нет. Мы, вообще, все много путешествуем и дома бываем недолго. Только Мил сейчас из-за сына домашняя.

Темай сделала паузу, хитро приподняв бровь и следя за моей реакцией. Пля, пять баб в доме! Надеюсь, их в доме хотя бы больше двух не бывает.

— А свои мужики у этих твоих жён есть?

— Из тех, кто годится для секса, в этом доме есть только ты, да Артурчик. А, вообще, из мужчин ещё есть Лорайн, но он — ангел. И есть Замиль, но Мил его никому не даёт. Да и для сексуальных игр он малопригоден. Местные парни это дело не любят.

Чёрт, в этом доме пять баб, которых никто не трахает. Кажется, я начинаю понимать, почему пацан всё время кричит: «Не приставайте ко мне!».

Белобрысая продолжала, как ни в чём не бывало:

— А вот партнёров по бизнесу у меня всего три. К тому же, одна из них, мать Джессики, вроде как в САП появляться не собирается. А второй, Нике, я тебя не дам, даже если попросит.

— Она так страшна или наоборот?

— Ника неолетанка, карлица, меньше нас с тобой ростом. Но дело не в этом, а в том, что та авария, которая не дала ей вырасти, ещё что-то сильно нарушила в её гормональном развитии. Она агрессивна, чем обычно не отличаются неолетанки, и абсолютно не контролирует себя в сексе. Ей на любой гулянке специально закупают тройку выносливых шлюх, и все трое потом пару суток отсыпаются от её любви. Так что, если вдруг увидишь её где-то у меня в гостях или на вечеринке в Меве, держись от неё подальше. А, вообще, не бойся, я не собираюсь одалживать тебя всем своим знакомым. Эдзы да, а остальные — только те, чья помощь мне конкретно необходима в данный момент. — Она усмехнулась. — Джессике ты понравился, она с утра так усиленно старалась на тебя не смотреть.

Ага, да она даже не поняла, что это я был. Чёрт, пять нетраханных баб!