22. Райсель

1 Райсель:

Мама всегда говорила, что мужчину нужно купать в любви и внимании, только тогда он по-настоящему способен творить. Она очень любила меня. Наверное, сейчас это было единственным, что меня поддерживало.

Я в третий раз перечитывал комментарий на странице своего блога: «Не расстраивайся, значит, она — не твоя судьба». Вот так вежливо и, в то же время, издевательски грубо. Редиски! А кто моя судьба? Те, что смотрели на меня, как на коня на выставке? Как на угощение? Те, кто не спросил обо мне самом ничего, кроме имени?

Я родился избранным. Я с самых ранних лет знал, что обязан быть лучшим: ангелом, безупречностью, совершенством. Это был очень непростой путь. Я не раз чувствовал себя полным ничтожеством, когда какую-нибудь мою неудачу вдруг начинали обсуждать в обществе и делать выводы, что из меня ничего не получится. Я не раз падал от усталости, когда день за днём бился над тем, что мне не давалось. А ещё я не раз, в часы такой усталости, завидовал мальчикам, которым ничего этого делать не надо, за их словами и поступками не следят постоянно столько глаз, выискивая ошибки.

Но мне всегда твердили, что во мне, изначально, заложено всё, чтобы я сумел идти этим путём. У меня были примеры: мой отец, мои братья, мой дед. Я должен был нести эту ношу, не хуже их.

У меня почти получилось. Я был лучшим в своём классе, мои картины участвовали в межшкольных выставках, меня хвалили. Меня признали прекрасно воспитанным и внесли в списки будущих ангелов. Ещё пара лет, и я должен был войти в мир настоящим ангелом, идеальным украшением для самого взыскательного общества, мужчиной, чьё мнение, чья жизнь никому не безразлична. И должен был блистать на обложках журналов, меня должны были приглашать на все важные события в сфере искусства. Мои картины должны были обсуждать в самом высшем свете. Какая-то умная и очень авторитетная женщина должна была минимум год красиво ухаживать за мной: водить меня на приёмы, говорить мне комплименты, искренне интересоваться мной самим. Войдя в её дом мужем, я должен был так же получить это искреннее восхищение и от её эдз, не менее умных и авторитетных женщин. Этот мир должен был носить меня на руках! Обожать! Я должен был стать его жемчужиной, отцом его дочерей…

Но полтора года назад мою сестру обвинили в убийстве человека. Разбирательство шло больше полугода. В итоге, в начале весны её вину доказали, признали сумасшедшей и сослали из САП. Рейтинг отца официально обнулился на следующий день. В нашем обществе принято, что за несовершенство дочерей отвечает отец. Мой рейтинг упал, вслед за отцом, в течение суток.

Я не был на том суде. Не знаю, как смотрела сестра в глаза отцу, зная, чем аукнется на нём её поступок. Чем она, вообще, думала, преступая закон?! Только сумасшедшая способна так подставить свой род, и в первую очередь — отца.

В день, когда в моём профиле рейтинг вдруг показал ноль, я ходил по школе, как тень. Я так надеялся, что что-нибудь произойдёт, что-то невероятное, и мне вернут те полторы тысячи баллов, что у меня были. Да хотя бы сотню баллов…

Ребята в колледже для рейтинговых мальчиков вежливы, но это не значит, что они не умеют злорадствовать. Мне выражали соболезнования те, кто теперь ринулся занимать моё место лучшего:

— Какая трагедия, Райсель. Я тебе так сочувствую. Тебе ведь теперь, наверное, даже придётся сменить колледж. Так жаль. Мы будем скучать без тебя.

Мне казалось, что я в аду. Что все эти взгляды провожают меня из мира красок в мир теней. Что я постепенно сам теряю эти краски, — меня переставали замечать, мной переставали интересоваться. Я умирал, я чувствовал боль.

Но это было лишь начало. По-настоящему, я осознал боль, когда через две недели мама забрала меня на выходные. Мы летели домой. Она была больше обычного задумчива и молчалива. Потом вдруг заговорила каким-то очень бесцветным голосом:

— Райсель, ты уже вполне взрослый мальчик и должен понимать, что в мире не всё происходит так, как нам хотелось бы. Иногда нам приходится соглашаться с чужими решениями, с которыми мы, по-настоящему, совсем не согласны. Я… пообещала отпустить твоего отца. Я долго его уговаривала остаться, но он настаивает на том, чтобы покинуть этот мир. Ты тоже должен принять и уважать его решение.

Отец? Покинуть мир? Отец настаивает на собственной эвтаназии? И моя мать согласилась с этим?

— Нет! Это невозможно!

— Райсель, поверь, я уже предприняла все попытки его отговорить. Все, какие только были возможны. Он разговаривал с двумя психологами. Приезжал твой старший брат. Всё бесполезно! Это не эмоциональный порыв, это сознательное решение. Он хочет уйти.

Вот тогда я в первый раз заплакал, не стесняясь собственной слабости и осознавая, наконец, что всё изменилось, что как раньше уже ничего никогда не будет.

Я так и не поговорил с отцом. Я был неспособен тогда к разговору. Я плакал, сквозь слёзы молил его не уходить. А он поцеловал меня в лоб и сам закатал рукав для смертельной инъекции.

Потом, ещё на несколько месяцев, я вернулся в колледж: нужно было закончить учебный год. Мама твердила, что я всё равно талантлив, и мне нужно учиться:

— Мальчик мой, я понимаю, что тебе непросто. Но пойми, твой мир не рухнул. У тебя просто не будет детей. Это единственное, что ты потерял. Но у тебя всё равно будет счастливая, наполненная событиями жизнь. Ты всё равно будешь рисовать. Да, тебе будет сложней пробиться к признанию, но ты ведь не боишься трудностей.

Только я уже видел, что как раньше не будет. Я стал тенью, никем, пустым местом в собственном классе. Со мной были вежливы, но меня старались не замечать. Учителя начали выделять других. На финальной выставке в учебном году не отметили ни одной моей картины.

А потом я вернулся домой. Мама наняла сваху, неприятную такую женщину, с пронзительным взглядом и неискренней улыбкой. Это ангелов женят в двадцать один год, а без рейтинга в мои девятнадцать мальчику давно пора было быть женатым.

Сваха бранилась:

— Вы отказываетесь от всех вариантов. Вы же понимаете, что ангел без рейтинга — это и не ангел, и не безрейтинговый муж. У вас не такой большой выбор. Тем более мальчику давно не пятнадцать, и с каждым месяцем моложе он не становится.

К нам в гости приходили кандидатки в невесты, если это, конечно, можно так назвать. Ни о каких ухаживаниях и речи не шло. Я, как таковой, их не интересовал. Из них мало кто уточнял направление моего образования. Они почти не общались со мной, только ели меня глазами, а потом шли разговаривать с мамой.

Мои бывшие сокурсники активно комментировали эти визиты на моей странице:

— Как я тебе сочувствую, Райсель, это ж надо так: пришла, ухмыльнулась и молча удалилась в кабинет будущей свекрови.

А я запирался в комнате и рисовал злобных монстров, чтобы хоть как-то бороться с накатывающим ощущением безвыходности.

Но в тот единственный раз всё было совсем по-другому. Она была иностранкой. Не высокой, и волосами какого-то особенного солнечного оттенка. Умными глазами, строгим, хоть и очень юным взглядом. Она пришла в компании со знаменитой спортсменкой Артемидой и почти весь вечер молчала. Только потом… она повернулась ко мне:

— Мне сказали, что ты художник?

Ей был интересен я сам. Мои предпочтения, мои желания, мечты. Она охотно согласилась посмотреть мою мастерскую, и надеюсь, мои бывшие однокурсники захлебнулись ядом, — она, действительно, очень внимательно рассматривала мои картины. Кое-что даже вызвало её восхищение.

Я врал в сети, пользуясь отсутствием звука у трансляции, что всё уже почти решено. Я был уверен, что она вернётся. Я ведь подхожу ей?! Она нашла меня интересным человеком.

Я листал сеть, собирая информацию о ней. Директор и один из учредителей компании «Кувшинка в лапе дракона». Очень молода, но уже отметившаяся удачной работой в других регионах. Сфера декоративного искусства. Торговая компания.

Я воспарил духом. Я по десять раз за день искал её в трансляциях. Впитывал каждый жест. Ждал. Запоминал. Я знал весь её день поминутно. Знал, что по утрам она выразительно хмурится, отправляясь в спортзал со своей подругой, морщит нос, глядя на солнце, но потом всё равно улыбается. Знал, что днём она разговаривает очень быстро, и её лицо при этом почти не отражает эмоций, кроме безграничной целеустремлённости, стремительности. Знал, что вечером она обязательно пьёт чай с засахаренными фруктами у себя в гостиной, обставленной всякими маленькими вещицами из ассортимента её фирмы, что-то листает на планшете, иногда азартно улыбаясь, а иногда сердито сдвигая брови.

Я уже, практически, был согласен стать её мужем. За мной даже ухаживать особо не нужно было. Мне каждый день снилось, что она вернулась и снова входит в наш дом, и она, решительная и уверенная, ловит мой взгляд и улыбается. И я понимаю. Она приняла решение. Она пришла, чтобы просить отдать ей меня…

Каждый раз, когда днём она вдруг куда-то выезжала из офиса, я с замиранием сердца ждал её появления. Я надеялся. Я бежал к зеркалу, проверяя свой внешний вид. Но она не звонила, не приезжала. Прошло четыре дня, а она всё молчала.

«Значит, она — не твоя судьба…». Нетушки! Я так не согласен! Я прекрасен и интересен! Она просто плохо меня рассмотрела! Ей не дали времени. У неё много дел и много всяких мыслей в голове, в тот день она просто была занята другим и важным.

Я вскочил и принялся расхаживать по своей комнате. Она просто не успела… Она должна вернуться. Она должна позвонить! Она должна пригласить меня куда-нибудь и ещё раз поговорить. Неторопливо, обстоятельно… услышать меня. Найти во мне всё, что искала. Она обязана!

Я замер, испуганно глядя на экран компьютера. Может, она просто не знает, куда меня можно пригласить? Она же иностранка и просто не владеет информацией, какие мероприятия сейчас проходят. Но я не могу позвонить ей сам… это будет выглядеть навязчивостью. Тогда… а вдруг она не позвонит! …может, она просто забыла про меня… Нет! Просто у неё сейчас напряжённый период …

Я должен ей подсказать. Позвонить? Только как-то ненавязчиво… Я решительно сел за компьютер и принялся порывисто отстукивать по клавиатуре, разыскивая приличные мероприятия в столицах и крупных городах. Мне нужен уместный повод встретиться. Что-то в сфере наших общих интересов. Да, тогда это можно будет, ну хоть как-то, признать вежливым. Вот! Художественная выставка на Ажюрдае. Вчера началась. Ей ведь должно быть это интересно? Она ведь торгует предметами искусства! Скорее всего, она просто ещё не знает об этой выставке? Или не знает, что это мне было бы интересно? У меня там, наверное, знакомые художники выставляются.

Я принялся читать список презентуемых авторов и галерей. Большинство таких людей старается отметиться в рейтинговых колледжах своего профиля. Это разумно: мальчики, которые там учатся, через пару лет войдут в самые знатные дома всего САП, имеющие именно похожий профиль деятельности. Вот! Этот мужчина вёл у нас мастер-класс по рисунку на стекле. А эта женщина приезжала к нам на выставку в конце позапрошлого года. Она, обязательно, должна меня помнить. Меня тогда очень хвалили.

Я сжал кулаки, собираясь с силами, а потом решился… как в холодную воду нырнул:

— Личный профиль, директор Джессика, рода Элиос, прямой звонок…

У неё был очень серьёзный голос. Только бы я не отвлёк её от чего-нибудь важного! Она ещё не приехала в свой офис, но вдруг у неё и утром какие-нибудь дела.

— Я слушаю тебя, Райсель?

Я постарался улыбнуться:

— Здравствуйте, директор Джессика. Простите великодушно. Надеюсь, я не отвлекаю Вас?

— Нет, я могу разговаривать, говори.

— Извините, что звоню вот так сам. Я просто подумал, что Вы можете мне помочь… вчера на Ажюрдае началась самая большая художественная выставка в направлении декоративных работ. Я предположил, что Вы, несомненно, собираетесь ее посетить. А мне не с кем пойти… я подумал… если это не противоречит вашим планам, не могли бы вы взять меня с собой.

Уф. Я выдохнул и постарался ещё раз улыбнуться. Её голос стал слегка озадаченным:

— Это прилично?

— Да… конечно, это очень известная публичная выставка. Некоторые из мастеров были моими преподавателями в колледже. Я могу вас представить, если вам интересно. В прошлом году я посещал её с отцом. А сейчас не с кем…

Она на минуту задумалась:

— Мне нужно свериться со своими планами. Давай, я подумаю над этим и перезвоню тебе.

Я непроизвольно поджал губы. Скорее всего, это вежливый отказ. Мне не стоило звонить самому, она посчитала меня излишне навязчивым.

— Хорошо. Только будет правильнее, если ответ вы сообщите маме. Вы не можете позвонить напрямую мне…

2 Джессика:

Мальчик, жутко смущаясь, пригласил меня на выставку, вернее, предложил взять его с собой.

Закончив разговор, я покосилась на Темай:

— Тут звонил этот мальчик, которого мне советовала Семиньяка, приглашал меня на выставку съездить.

Темай удивлённо приподняла бровь:

— Сам звонил? Или его мать?

— Матери я там не слышала.

— Ну, с его стороны это очень отчаянный шаг, но ты, однозначно, ему понравилась. Хочешь пойти?

Я настучала на коммуникаторе название выставки.

— Судя по описаниям, мне будет полезно там появиться. Только вот, брать его с собой или нет, не знаю. Не хочу этим ввести кого-нибудь в заблуждение.

— О, не волнуйся, поход на выставку абсолютно безобиден в этом плане. Это вполне корректный шаг, чтобы внимательнее присмотреться к юноше.

— Ты пойдёшь со мной?

— Не стоит. Пока ты гуляешь с ним одна, это твои личные дела. Если там буду я, это перейдёт в разряд афиширования отношений. Вот тогда его мать сразу воспримет этот выход, как обещание чего-то большего. Съезди с ним вдвоём. А я как раз немного займусь своими делами.

Показываться куда-то на люди без контроля Темай, я пока не пробовала.

— Может тогда, ну его, этого мальчишку?

— Да нет, всё очень даже ко времени. Тебе пора хоть пару раз показаться на людях без меня. Ты должна фигурировать, как отдельная личность.

Ближе к вечеру я позвонила матери парня и, как порядочный благородный кавалер, пригласила юную невинность на полагающееся его статусу мероприятие. Сама от себя балдею!