Глава 10

Карета подкатила к воротам фабрики ровно без четверти десять. Я расплатилась с извозчиком, спустилась на брусчатку и подняла взгляд на тяжелый серый фасад.

Привратник узнал меня издалека и распахнул створки ворот раньше, чем я успела подойти.

— Леди Мортим. Их сиятельство ожидают.

— Благодарю.

Я прошла через вымощенный двор, поднялась по широким ступеням. Парадные двери раскрылись передо мной с тихим, обходительным щелчком, свойственным лишь дорогим петлям.

В холле меня встретил уже знакомый молодой служащий в темной ливрее.

— Леди Мортим. Граф Сайс ожидает вас в малой мастерской на третьем этаже. Прошу следовать за мной.

— В мастерской? — переспросила я. — Не в кабинете?

— Сегодня его сиятельство пожелал начать с практики.

Я едва удержалась, чтобы не скрипнуть зубами. С практики. Вот так сходу.

Дракон не любил терять время.

— Ведите.

Мы поднялись по правой мраморной лестнице, прошли через длинную галерею с витринами, в которых я в прошлый раз успела разглядеть стабилизатор городского водопровода и сложный прибор с тремя стрелками. Сегодня витрины пестрели новыми экспонатами, и краем глаза я зацепила миниатюрный навигационный артефакт с подвижной картой. Я не знала такого. Видимо, разработка последнего полугодия.

Дверь мастерской открылась.

— Прошу, леди.

Я переступила порог и остановилась.

Помещение оказалось не таким, каким я представляла себе мастерскую дракона. Я ждала простора, подобного кабинетному, или хотя бы привычного промышленного хаоса с десятком верстаков и подмастерьями. Вместо этого передо мной открылась небольшая, очень светлая комната с двумя высокими окнами, длинным рабочим столом из темного дерева, узким боковым шкафом с инструментами и одним-единственным креслом у дальней стены.

Камерная мастерская. Личная.

В нее не каждого приглашают.

Граф стоял у окна, спиной ко мне, склонившись над чертежом, разложенным прямо на широком подоконнике. В одной белой рубашке с закатанными до локтя рукавами и темном жилете.

Он обернулся, и солнце из окна высветило золото в его глазах.

— Леди Мортим. Точны до минуты.

— Доброе утро, ваше сиятельство.

Я присела в книксене.

— Прошу.

Он повел ладонью на стол.

Я подошла и положила сумку на свободный край. Расстегнула верхние пуговицы плаща, и служащий, тихо стоявший за моей спиной, тут же его подхватил и беззвучно удалился, прикрыв за собой дверь.

Мы остались вдвоем.

Воздух в мастерской был необычным. Тяжелым, упругим, как перед грозой. У меня в детстве, перед сильным летним ливнем, всегда так гудело в висках, и я бегала по двору, размахивая руками, ловя кончиками пальцев первые тяжелые капли. Сейчас никаких капель не было, только это плотное, давящее ощущение нависшего электричества в самом воздухе между мной и графом. Будто дикий эфир сходил с ума.

Я заставила себя дышать ровно.

— Я планировал начать с обзорной беседы, — произнес граф, не отрывая взгляда от моего лица. — Но утром выяснилось, что один из моих заказов оказался сложнее, чем мы предполагали. Я подумал, что вам, как новой стажерке, было бы интереснее сразу окунуться в реальную работу, нежели слушать мои общие рассуждения о философии мастерства.

— Я согласна.

— Тогда подойдите ближе.

Я обогнула стол. Метка под пластиной зашлась жаром. Я остановилась в шаге от графа, ровно настолько близко, чтобы не казаться невежливой, и ровно настолько далеко, чтобы между нами всегда оставалось пространство.

Граф расстелил передо мной большой лист с чертежом.

— Заказ частный. От графа Венальмара, моего давнего клиента. Он женится через три недели и заказал для своей невесты обручальное кольцо особого назначения.

Я наклонилась над листом.

Чертеж был выполнен профессионально, мужской рукой, с резкими прямыми линиями — типичным почерком штатных мастеров фабрики. На основной проекции я увидела изящное кольцо из белого металла, с центральным камнем — небольшим прозрачным кристаллом с легкой голубой искрой внутри. Под основной проекцией шли подробные пометки на полях.

«Тип: кольцо памяти. Класс плетения: высший. Назначение: при активации владелицей воспроизводит избранное воспоминание из памяти супруга, зафиксированное перед дарением».

Я подняла глаза.

— Воспоминание?

— Именно.

— Прошу прощения, ваше сиятельство. Я никогда не слышала о таких артефактах.

— И не должны были. — Уголок его губ дрогнул. — Это единичный заказ. Граф Венальмар разработал концепт совместно со мной и пожелал, чтобы вещь не имела аналогов. Он хочет, чтобы его жена в любой момент могла прикоснуться к камню и увидеть его глазами тот вечер, в который он сделал ей предложение.

— Понимаю.

Я заставила себя смотреть только на чертеж.

Внутренне меня саму чуть не выкручивало от профессионального любопытства. Кольцо памяти. Прямая передача чужого воспоминания через парный артефакт. Я в прошлой жизни даже не слышала о подобной технологии. Никто из знакомых мне мастеров никогда подобного не делал, и в патентных каталогах Гильдии я ничего похожего не встречала ни разу за десять лет работы.

А значит, это кольцо так и не изобрели.

— Сколько у меня времени на изучение? — спросила я.

— Столько, сколько вам потребуется. Я сегодня работаю над собственным проектом за этим же столом. Не мешаю и не тороплю.

Я подняла глаза, удивленно.

— Вы будете работать прямо здесь? Со мной?

— Это моя личная мастерская, леди Мортим. — Граф улыбнулся уголками губ. — Я никого, кроме нескольких ближайших мастеров, сюда не пускаю. Сегодня вы — единственное исключение.

Это… большая честь. И большой капкан.

Я заставила себя кивнуть.

— Я приступлю.

— Приступайте.

Он отошел на полшага в сторону, перенес свой собственный лист с подоконника на дальний край стола, разложил рядом несколько чертежных инструментов и углубился в работу.

Я перевела взгляд на чертеж кольца.

Сосредоточиться оказалось гораздо труднее, чем я ожидала. Метка под глушилкой не пылала, но мерно, неудобно гудела, словно в шею вшили крошечный камертон, и кто-то постоянно по нему легонько постукивал. Воздух в комнате продолжал давить. Я кожей чувствовала каждое движение графа за дальним краем стола: вот он наклонился, вот провел пером по бумаге, вот выпрямился, вот снова склонился.

Самое неприятное было в том, что я ни разу не поймала его взглядом.

И все равно знала, что он на меня смотрит.

Я прикусила губу изнутри и заставила сознание сосредоточиться на чертеже. Сначала общая компоновка. Кольцо изящное, мелкое, женское. Металл белого тона, по описанию — сплав серебра с лунным камнем, дающий мягкий внутренний блеск. Центральная вставка — кристалл голубоватого нюанса, ограненный кабошоном.

Я наклонилась ниже, разбирая мелкие пометки на полях.

«Накопитель: кристалл аэрита. Активация — прикосновением. Парный артефакт мужской: перстень-печатка с черным аэритом, постоянное ношение, перенос воспоминания через прямой контакт обоих камней».

Я остановилась.

Аэрит. Я знала этот кристалл. Редкий, дорогой, добывается в кананийских горах, обладает уникальной способностью аккумулировать чистую магическую энергию без потерь.

И обладает, помимо этого, одной неприятной особенностью.

Я перевернула лист и нашла в нижнем правом углу схему накопителя крупнее. Все было сделано классически: кристалл вставлен в плетение как основной источник магического потока. Через него должно было идти воспоминание в обе стороны: от мужа к жене.

И вот здесь крылась проблема.

Я взяла со стола карандаш, придвинула к себе чистый лист и начала рассеянно водить грифелем по бумаге. Аэрит — кристалл с переменной поляризацией. При длительном использовании в качестве накопителя он начинает «помнить» собственные импульсы и накладывает их на проходящий поток. Через полгода-год активной эксплуатации женский кристалл начнет искажать воспоминание мужа. Через два года искаженным окажется уже не только воспоминание, но и сам эмоциональный фон.

А через четыре-пять лет беднягу-графа Венальмара его жена перестанет любить, потому что вместо его теплого предложения руки и сердца кольцо начнет показывать ей вязкое, чужое, неприятное чувство.

Артефакт не убьет. Просто медленно превратит самое дорогое воспоминание ее жизни в кошмар.

Я положила карандаш. Откинулась на спинку стула. Долго смотрела на чертеж.

Прямо говорить графу, что плетение его штатного мастера ущербно по фундаментальной причине, было бы дерзко. Я обязана была изобразить, что нашла решение, не понимая всей глубины ошибки. Скромное «мне кажется». Виноватое «я могу ошибаться».

Я взялась за чистый лист и начала набрасывать.

Через пятнадцать минут передо мной лежал черновик переработанной схемы. Я оставила оба камня на местах, но изменила их роль. Аэрит больше не работал как накопитель. Он становился линзой-триггером, через которую при прикосновении проходит сигнал, активирующий настоящий накопитель внутри плетения. В качестве накопителя я добавила второй слой из тонко обработанного лунного камня, который не имеет переменной поляризации и не запоминает собственные импульсы.

Воспоминание оставалось чистым. Кольцо служило бы веками.

Я еще раз перечитала свои пометки.

И только тогда сообразила, что граф давно стоит за моим плечом.

Я не слышала, как он подошел.

Метка под глушилкой подскочила тонкой, режущей искрой, как от случайно задетой струны. Я подняла глаза.

Сайс стоял в полушаге за моей спиной. Его правая ладонь лежала на спинке моего стула. Расстояние между его пальцами и моим плечом было меньше ладони.

Он смотрел на лист.

— Поясните, — тихо сказал он.

Я облизнула пересохшие губы.

— Это сырая мысль, ваше сиятельство.

— Я слушаю.

— Мне… — Я сглотнула. — Мне показалось, что аэрит в роли центрального накопителя не самое надежное решение. Этот кристалл слегка… своенравный. Он постепенно вносит в проходящий через него поток собственный рисунок. На коротких сроках это незаметно. На долгих, особенно когда речь идет об эмоционально окрашенном воспоминании, начинает проявляться.

— Продолжайте.

— Я предложила бы использовать аэрит иначе. Не как накопитель, а как триггер. Как линзу. Чувствительный элемент, который ловит прикосновение и подает сигнал. Настоящий поток воспоминания можно пропустить через лунный камень. Он стабильнее, не поляризуется, и не вносит искажений.

Граф молчал.

Я слышала только собственное дыхание, тихое, чуть учащенное, и его ровные, медленные вдохи.

— Это, конечно, всего лишь моя мысль, — тут же добавила я. — Я не претендую на знание всех нюансов вашей мастерской. Возможно, ваш мастер выбрал аэрит по причинам, которых я не…

— Леди Мортим.

— Да, ваше сиятельство?

— Мой мастер выбрал аэрит, потому что не знал об особенности его поляризации.

Я обернулась.

И встретилась с золотыми глазами.

Граф смотрел на меня сверху вниз знакомым изучающим взглядом, который я ловила на себе уже дважды. Один раз в кабинете Магранса, второй раз в лавке Меерсона.

— Об этой особенности, — тихо продолжил он, — известно очень узкому кругу мастеров. Я знаю об этом, потому что сам в свое время едва не угробил клиента, поставив крупный аэрит в фамильный медальон. Об этом знали трое мастеров моей фабрики, потому что я с ними этим опытом поделился. И теперь, как выясняется, об этом знаете вы.

Я опустила ресницы.

— Папа рассказывал. Однажды. Давно.

— Папа.

— Папа.

— Бертон Мортим знал об этой особенности аэрита.

— Похоже, что да.

Я очень осторожно, как мышка под лапой кошки, отвела взгляд и снова уставилась в собственный набросок. Сердце у меня под ребрами било с такой силой, что отдавало в ушах.

Граф несколько секунд смотрел на мой профиль. Затем медленно, очень медленно убрал ладонь со спинки моего стула и отшагнул.

— Это блестящее решение.

— Спасибо, ваше сиятельство.

— Приступайте к доработке. Полный пересчет узлов, перерасчет нагрузки, новая разводка плетения с учетом замены центрального элемента. Все мне на стол.

— Когда?

— Когда закончите.

Он вернулся к своему краю стола.

Я медленно выдохнула.

Что ж. Первое испытание пройдено. С перебором, конечно, но в этом мире, как и в прошлом, прятать собственные знания у меня всегда получалось плохо. Папина школа — удобная подставка. Будем ее использовать дальше.

Я взялась за работу.

Время растворилось.

С работой такое всегда происходило. Стоит мне склониться над чертежом, как часы превращаются в одну размытую полосу, и я отрываюсь только тогда, когда у меня сводит шею или начинает гореть локоть.

Сегодня все было сложнее.

Я рассчитывала плотность плетения с учетом замены накопителя. Высчитывала, насколько изменится нагрузка на лунный камень относительно изначального аэрита. Перебирала варианты разводки сигнальных линий от триггера к накопителю. Корректировала размер серебряных жилок, проходящих через корпус кольца. Проверяла, не уменьшится ли срок жизни артефакта от увеличения длины активного контура. Делала повторный расчет, потому что в первый раз сбилась.

И все это под взглядом, который я кожей чувствовала всякий раз, когда поднимала голову.

Граф работал за дальним краем стола. Он действительно был занят собственным проектом. Я успела краем глаза заметить, что у него на листе что-то крупное, многоконтурное, с двумя пересекающимися кольцами и третьим, разорванным посередине. Архитектура чего-то очень сложного. Что именно — я разглядеть не успела, да и не пыталась.

Я не глядела на него.

Он глядел на меня.

Не все время, конечно. Просто время от времени, будто большой сытый зверь смотрит на пасущуюся в двух шагах дичь. У меня выработалось чувство, в какой именно момент его глаза переходят с собственного чертежа на меня. Это происходило каждые двадцать-тридцать минут, длилось несколько секунд, и затем граф возвращался к своей работе.

Я делала вид, что не замечаю.

Где-то на третьем часу работы я подняла голову, чтобы потянуться, и снова обнаружила, что граф стоит рядом.

Совершенно беззвучно подошел.

В руке у него была тонкая фарфоровая чашка.

— Чай.

— Спасибо.

Он поставил чашку рядом с моими бумагами, чтобы не задеть чертежи. От чашки тянуло легким, теплым ароматом мяты и липового цвета. Я давно научилась узнавать качественную смесь — папа любил такие купажи, и в нашем доме всегда стояла большая жестяная коробка из лавки Тенрау.

— Это от Тенрау? — невольно вырвалось у меня.

Граф приподнял бровь.

— Не угадали. Из моих собственных запасов. У меня есть поставщик в чайной деревне, он сушит травы сам. Хотя смесь похожая.

— Очень приятный запах.

— Пейте. Вы уже три часа сидите без передышки.

Я моргнула.

— Три?

— Уже без четверти час пополудни.

Я машинально посмотрела в окно и обнаружила, что солнце за стеклом уже ушло в сторону, оставляя комнату в ровном, спокойном свете. Тени на полу легли иначе, длиннее, мягче.

— Простите. Я увлеклась.

— Это видно.

Уголок его губ дрогнул.

Граф остался стоять рядом, и от этого тяжелого, неподвижного присутствия мне снова стало душно. Я взяла чашку, чтобы хоть чем-то занять руки, и сделала маленький глоток. Чай был горячий, чуть терпкий, с легкой сладостью липы. Хорошо проложенный купаж.

— Как продвигается?

— Завершаю перерасчет плетения. Через час, надеюсь, у меня будет готовый черновик.

— Покажете.

— Конечно.

Я ждала, что он отойдет. Но он стоял рядом еще секунд десять, разглядывая, как я держу чашку, как у меня подрагивают пальцы, как я не поднимаю глаз. Я делала вид, что увлечена чаем.

— Леди Мортим.

— Да?

— Вы устали?

— Нет.

— Точно?

— Совершенно точно. Я обычно работаю в таком ритме.

— Хорошо.

Он наконец сделал шаг назад. Я тихо выдохнула.

И только тогда заметила, что он за весь день ни разу меня не коснулся.

Совсем.

Ни ладонью на спинке стула при наклоне, ни случайным касанием при передаче чашки. После той истории с латунной ручкой в его кабинете, после того, как между нами проскочил разряд, граф не позволил себе ни одного прикосновения.

Я медленно сделала еще один глоток чая и снова погрузилась в расчеты на долгие часы.

Когда небо за окном начало темнеть, а на дубовом столе мягко загустели сумерки, я наконец отложила перо.

Чертеж готовой схемы лежал передо мной. Чистый, перерисованный набело, с подробными расчетами на полях. Я подняла голову, чтобы поискать графа взглядом, и обнаружила, что он стоит у окна, опершись плечом о раму, и смотрит на меня. Уже какое-то время. Не знаю, какое.

— Ваше сиятельство, я закончила.

— Я вижу.

Он подошел, наклонился над листом и быстро пробежал глазами по моим выкладкам. Я смотрела на его руки. Длинные тонкие пальцы, аккуратно подстриженные ногти, массивный перстень с темным камнем на безымянном пальце правой руки. Перстень слегка светился — я только сейчас заметила, что под камнем спрятано тонкое плетение.

— Прекрасно, — наконец сказал он.

— Спасибо.

— Завтра я передам схему мастеру Грегу для изготовления макета. Если макет подтвердит расчеты, переложим в окончательный экземпляр.

— Я могу присутствовать при сборке?

— Безусловно.

Я кивнула.

— Леди Мортим.

— Да?

— Ужин через четверть часа. У меня на фабрике работает повар. Я приглашаю.

Внутри у меня что-то ёкнуло.

— Простите, ваше сиятельство. Дома меня ждет отец. Я обещала вернуться к ужину.

Граф медленно кивнул, но во взгляде я увидела искорку разочарования.

— В таком случае не задерживаю. Я провожу вас до кареты.

— Спасибо.

Я торопливо собрала свои принадлежности.

Слишком торопливо. Я поймала себя на том, что у меня дрожат пальцы, когда я завинчивала чернильницу, и заставила себя двигаться медленнее. Спокойно сложила чистые листы. Спокойно убрала карандаши. Закрыла сумку. Поднялась.

Граф уже держал в руках мой плащ — служащий бесшумно принес его, пока я собиралась. Я повернулась к графу спиной, чтобы он накинул плащ на плечи. Несколько секунд между его руками и моими лопатками висела пустая, гудящая дистанция в ладонь.

Плащ осторожно лег на плечи и граф меня не коснулся, но по моей шее все равно побежали мурашки.

Я услышала, как он сделал глубокий вдох.

— Идем.

Мы спустились молча.

Мраморная лестница, галерея, холл с витринами. Каблуки графа стучали по полу мерно и тяжело, мои каблуки — суетливо. Я мысленно ругала себя за это и старалась попасть в его ритм, но не получалось. У меня шаг был короче.

В холле я обернулась, чтобы попрощаться с молодым служащим у двери. Граф уже распахивал передо мной парадные створки.

Свежий вечерний воздух ударил в лицо. Серое промышленное небо нависало над двором, по краям ограды горели первые фонари. Моя карета стояла у ворот, кучер привычно дремал на козлах.

Мы прошли через двор. Дракон шел молча. У него лицо стало другим — задумчивым, чуть отрешенным.

Я нечасто поднимала на него глаза. Но когда поднимала, дважды за этот короткий путь поймала его взгляд на своей шее.

На месте, где под кружевом ворота лежал артефакт.

Я знала, что он смотрит. Он знал, что я знаю. И ни один из нас не произнес ни слова.

У кареты он остановился. Кучер встрепенулся, спрыгнул с козел, открыл мне дверцу.

— До свидания, ваше сиятельство. — Я присела в книксене и взялась за поручень, готовая ступить внутрь.

— Леди Мортим.

Я обернулась.

И мгновенно поняла, что зря.

Граф стоял в полушаге от меня. Ближе, чем стоял весь день. Свет с фонарей золотил его лицо сбоку, делая глаза еще ярче — два расплавленных слитка металла под темными бровями. Этот взгляд меня пленил и я не смогла отвести свой.

Воздух между нами заискрил.

Метка под глушилкой полыхнула резким коротким разрядом. Я почувствовала, как у меня горят щеки, как чуть приоткрываются мои собственные губы, как я делаю одну маленькую, неосознанную секунду — и взгляд мой соскальзывает с его глаз на его рот.

Линия губ у дракона была твердая, четко очерченная. Уголок чуть приподнят, словно он всегда был готов улыбнуться, и всегда сдерживался.

Я смотрела на его губы.

И понимала со всей ясностью, что если он сейчас наклонится — я не отступлю. Я даже не шевельнусь. Я буду стоять у открытой дверцы кареты и ждать, пока эти губы коснутся моих. Не закрою глаза, не оттолкну, не сделаю ничего.

Метка пела. Воздух между нами трещал тонкими сухими искрами. У меня в висках билась кровь, и каждый удар сердца отдавался под ребрами, в горле, у самой шеи, где гудела пластина артефакта.

Граф медленно, очень медленно улыбнулся.

Уголок его губ приподнялся в знакомой кривой, оценивающей полуухмылке, мелькавшей однажды на лекции у Каага. Тогда я приняла это за издевку. Сейчас я видела, чем эта улыбка была на самом деле.

Это была улыбка человека, который только что почувствовал ровно то же, что и я. И отдает себе в этом полный, ясный отчет. И сознательно, по собственной воле, отступает от черты.

— Доброй ночи, леди Мортим.

Голос его упал на полтона.

— Доброй ночи, ваше сиятельство.

— Жду нашей следующей встречи.

Он отступил на шаг.

И этого одного шага хватило, чтобы я снова смогла дышать.

Я почти упала в карету, торопливо подобрав юбки. Кучер захлопнул дверцу. Лошадь тронулась, и колеса застучали по брусчатке, и каждое подскакивание экипажа на стыке камней отдавалось у меня в груди тяжелым ударом.

Я прижала ладони к щекам.

Под пальцами они горели.

«Жду нашей следующей встречи».

Через четыре дня я снова приеду в эту мастерскую. Сяду за этот же стол. И дракон снова будет стоять у окна, в одной рубашке и темном жилете, с волосами, собранными в низкий хвост, и снова будет смотреть на мою шею, ничего не спрашивая.

И я снова буду делать вид, что не замечаю.

Карета свернула на главный проспект. Я закрыла глаза, прижалась затылком к деревянной обшивке.

Дракон не поцеловал меня сегодня.

Но он мог.

И мы оба теперь знали, что я была бы совсем не против.