= 19 =
Глава 3
«Азбука»
- Яра-а-а… Яра… Пора вставать.
- Лиса, отстань, я спать хочу… - Яра перевернулась на другой бок и натянула одеяло на голову.
- Яра?
Голос не женский, мужской. Спросонья Яра и забыла, где находится. Она осторожно высунулась из-под одеяла и встретилась взглядом с Леней.
- Лиса? – переспросил он. – Ты что-то вспомнила?
- Э-э-э… нет, - соврала Яра. – Наверное, мне что-то приснилось. Доброе утро.
- Добрый день, - хмыкнул Леня. – После вчерашнего я тоже проспал все утро. Но уже, и правда, пора, дел много.
- Каких? – Яра потянулась и села. – Надеюсь, ты не наловил с утра рыбы. Кстати, зачем ездить за рыбой так далеко, когда речка рядом?
- В нашей речке водятся только рыбы-мутанты, - засмеялся Леня. – Их нельзя есть, опасно для здоровья.
- О-о-о… - протянула она, подавив желание расспросить о мутантах. – Тогда какие дела? Мыть полы?
- Полы уже матушка помыла. И завтрак нам приготовила. А нам нужно купить тебе все необходимое и начать поиски твоих родственников.
- Эм… А, может, просто сходим в министерство магии? – решилась предложить Яра.
- Яра, совсем не смешно. Иди лучше умываться, я тебя на кухне жду.
Леня вышел, и она откинула одеяло. «Купить все необходимое». А что ей необходимо? Одежда, в первую очередь. Уже сейчас нужно как-то решать проблему. Футболка едва прикрывает попу, а белья нет вообще. В таком виде она на люди не выйдет. Так что снова халат и шлепанцы. И еще причесаться, но это уже в ванной, там зеркало есть.
Пока Яра возилась с волосами, укладывая их в узел на затылке, откуда-то вернулась Эмма Петровна. Зацокала коготками Чапа, Леня что-то спросил у матери. Потом в дверь ванной постучали.
- Яра, это тебе. - Леня, заглянувший после разрешения, протянул ей бумажный пакет. – Мама сходила в магазин, купила вещи, чтобы ты могла выйти из дома. А остальное вместе выберем, после завтрака. Одевайся и выходи.
Яра ошарашено поблагодарила. В пакете обнаружились брюки из легкой ткани бежевого цвета, белая рубашка, коротенькие чулки, больше похожие на носки, и еще две тряпочки непонятного назначения. Яра долго вертела в руках два треугольника на веревочках и мягкие полусферы с кружевами на лямочках. Она поняла, что это местное белье, но как его правильно надеть, чтобы не опозориться?
- Яра, ты скоро? – спросил за дверью Леня.
Выхода не было.
- Лень, а Лень… - жалобно попросила Яра, - зайди сюда, пожалуйста.
Она молча показала ему тряпочки, сгорая от стыда. Но не маму же его звать! Эмма Петровна уверена, что Яра – дочка профессора, а Леня знает, что она «потеряла память». И кроме него ей никто не поможет.
Леня улыбнулся и покачал головой:
- Ох, Яра… Неужели правда не помнишь?
Она замотала головой, закусив губу.
- Ладно, смотри. Это трусы. Вместо панталон. А это лифчик, его надевают на грудь, вместо твоего панциря.
- А где мои… вещи? – выдавила она.
- Я их спрятал, матушке будет сложно объяснить…
- Лень…
- Чего еще?
- Лень, я в лифчике все равно ничего не поняла…
- Ох, Яра… Халат сними. Да не надо так на меня смотреть, у тебя там еще футболка.
И точно. А она и забыла. Яра бросила халат на край ванны и замерла, боясь пошевелиться. Отчего-то кроме стыда она испытывала какое-то странное и неведомое прежде чувство. Ее потряхивало, она ощущала мурашки на коже, но не от холода или страха.
- Спиной повернись, - велел Леня. – И запоминай. Потом наденешь его на голое тело.
Он приложил «чашечки» к груди, заставил Яру продеть руки в лямки, потом потянул за нижнюю, отчего лифчик плотно прижался к телу, щелкнул замочком.
- Смотри-ка, точно твой размер. Только лямки подтянуть надо. Сейчас.
Он что-то сделал, отчего «чашечки» потянулись наверх, поднимая грудь.
- Не жмет?
- Не-е-ет… А как я застегну его сама?
Василиса сказала бы, что она совсем потеряла стыд.
- Другие женщины как-то справляются. И я справился, хоть у меня одна рука в гипсе.
Она повернулась, и у нее перехватило дыхание. Ленины глаза были так близко. Красивый медовый оттенок. Как она раньше не замечала, какие красивые у него глаза? И взгляд… Такой теплый, такой ласковый. Кажется, щеки стали еще алее, как будто можно смутиться сильнее.
- Ох, Яра… - прошептал он. – Ты играешь с огнем.
Она опустила голову и неловко пошатнулась, попытавшись нащупать пальцами застежку на спине.
- Ладно, я сейчас отвернусь, а ты наденешь трусики и накинешь лифчик. – Он сам расстегнул застежку. – Повернешься ко мне спиной и скажешь, что готова. Понятно?
- Да.
Потрясающее изобретение эти трусы. И почему она родилась не в этом мире? Ей нравилось тут все больше и больше. Для верности Яра надела еще чулки и брюки, которые тоже оказались впору. Широкий пояс плотно облегал талию, а свободный покрой делал их похожими на юбку.
- Готова, - сообщила она, прикрыв грудь лифчиком.
Леня быстро застегнул его и вышел из ванной. Яра плеснула в лицо холодную воду. Все равно не остудить – щеки горят. Правда, гораздо больше ее волновало томление в груди. Рубашку она примерила и сняла. Нужно спросить, как ее можно погладить, ткань была мятой.
На кухню Яра пришла в футболке, с рубашкой в руках. Леня разливал по чашкам чай.
- А утюг у вас есть?
- М-м? Тебе зачем? А, понял. Есть, конечно. Погладишь после завтрака. Садись.
- Нет, мне нужно поблагодарить твою маму. Где она?
- В гостиной.
Эмма Петровна сидела на диване и примеряла Чапе какую-то одежку. Чапа смирно терпела, хотя Яра никогда не видела, чтобы собак одевали.
- А, деточка! Подошло? – Эмма Петровна бросила на нее внимательный взгляд.
- Да, спасибо большое.
- Я рада. Рубашку погладить надо, ты ее тут оставь. Я Ленечке буду гладить, и тебе заодно. Как тебе комбинезончик? – она подняла собачку, демонстрируя обновку.
- Очень красиво. Спасибо большое.
Яра положила рубашку на диван и ретировалась на кухню.
- Эмма Петровна погладит… - сообщила она Лене. – Что это с ней?
- К сожалению, моя матушка весьма прагматичная женщина, - пояснил Леня. – Потеряшка без имени и адреса и дочь профессора медицины – это две большие разницы, как говорят в Одессе.
- А Одесса?..
- Город такой. Ладно, ешь. Приятного аппетита.
- Спасибо. Ух ты, блинчики! А с чем?
- С творогом. Слушай, а вот интересная вещь получается…
Леня прищурился, и Яра чуть не подавилась блинчиком, потому что его взгляд стал каким-то хищным.
- Какая вещь? – спросила она, подхватывая языком сладкую творожную начинку, вылезшую с другого конца блинчика.
- Одежду ты не помнишь. Телевизор не помнишь. А еду помнишь.
- А у нас еда такая же, - брякнула Яра, потеряв бдительность.
- У вас?
- Ну… Эм… В этом… в прошлом? – она смутно припоминала, как Леня объяснял ее «потерю памяти» Потапычу.
- Да? Ну, может… - он медленно помешивал чай ложечкой, которую держал в левой руке. – Яра, а в какой стране мы живем?
Она испугалась по-настоящему. Леня что-то заподозрил, иначе не смотрел бы на нее так подозрительно и не задавал бы такие вопросы.
- Я.. ну… не помню, - соврала она.
- Назови хоть один город, - предложил он. – Твоя героиня где-то жила, правда? Та, кем ты себя сейчас представляешь?
- Да, но… - Яра отложила блинчик и тяжело вздохнула. – Ладно, я не знаю.
- Не знаешь? Почему?
Леня не отставал, и она поняла, что сейчас самое время признаться во всем. Не поверит? Ничего страшного. Но обманывать больше нет сил.
- Я не теряла память, - прошептала Яра едва слышно. – Я из другого мира.
Отчего-то Яре хотелось верить. Леня смотрел в чистые голубые глаза – и не видел в них ни капли фальши. Может, она сама убеждена в том, что говорит? Все же диссоциативная фуга, но перенос не исторический, а фантастический? Говорил же Витька что-то о попаданках. Кажется, в это тоже играют. Есть же толкиенисты. Наверняка, есть и другие группы по интересам. Да, но если бы Яра потеряла память, заместив ее другой, она пугалась бы «незнакомым» вещам. А она вроде как осознает, что жила в одном мире, а переместилась в другой. Мало того, ее не пугает сам факт перемещения, она легко адаптируется к новым условиям.
Того и гляди, расплачется. Губы уже дрожат.
- Яра, ешь блинчики. И чай остывает, - произнес он вслух. – Поговорим потом.
Она кивнула, выпрямилась, взяла в руки нож и вилку, аккуратно положила блинчик на тарелку. Как будто не она только что держала этот самый блинчик в руках и ела, как самая обыкновенная девчонка. Притворяется? Хочет, чтобы ей поверили?
А сцена в ванной? Леню даже сейчас бросило в жар, а он только вспомнил шелковую девичью кожу и круглые груди с острыми вершинками, которые трудно было не заметить даже сквозь футболку. Конечно, он встречался с девушками, но ни одну из них он не учил, как правильно надевать трусики и бюстгальтер. И золотистые волосы, длинные, завораживающие. Яра понимает, насколько она красива? Или специально соблазняет? Вдруг матушка в кои-то веки права, и Яра – обыкновенная аферистка? Ага, и она специально в лесу его поджидала, на полянке. Такое не сыграешь. Но ведь можно сориентироваться по ситуации и воспользоваться его доверчивостью?
В дурные намерения Яры верилось с трудом. Леня уже не наивный мальчик, которого легко можно обвести вокруг пальца. Да и опыт жизненный есть. Девиц-хищниц он уже, как говорится, за версту чует. Столкнулся как-то с такой «акулой», матушке, как водится, не верил, пока сам сполна не хлебнул. Все, что ту девицу интересовало – московская прописка и состоятельный муж. Нет, Яра не такая.
Поговорить им надо, но не дома, где в любой момент в разговор может вмешаться матушка. Да и не для ее ушей Ярины откровения. Тогда она ее точно упечет – не в полицию, так в психушку.
- Ярочка, рубашка в комнате у Лени, на плечиках, - пропела матушка, вплывая в кухню. – Ленечка, твои вещи тоже там. Вы надолго уходите?
- Думаю, да, - ответил Леня, допивая чай. – Сначала по магазинам, потом вещи забросим домой – и погуляем.
- Вас ждать на обед?
- Нет, только на ужин. Спасибо, мам.
- Спасибо, Эмма Петровна, - поблагодарила ее и Яра. – Блинчики очень вкусные. Я бы взяла у вас рецепт.
- На здоровье, деточка, - просияла она.
Леня недовольно поморщился. Готовка - одно из матушкиных увлечений. Ее легко можно расположить к себе, интересуясь рецептами и расхваливая стряпню. Неужели девчонка это поняла и теперь подлизывается?
Яра встала и убежала в комнату, переодеваться. Леня со вздохом стал убирать со стола. Нет, пожалуй, не подлизывается. Иначе запомнила бы, что он вчера говорил о грязной посуде.
- Мам, не начинай, - попросил он, заметив, что та уже набрала воздуха в легкие. – Ты же слышала, у них прислуга. Я уберу, мне несложно.
- У тебя рука сломана, - пробурчала матушка. – Твоя девушка могла бы и заботу проявить. Вертихвостка! Иди отсюда, я сама уберу.
Яра вертелась в коридоре перед зеркалом, одергивая рубашку. Матушка не признавала молодежную моду. «Нищенки», - фыркала она, когда ей на глаза попадались девушки в рваных джинсах, в тапках на босу ногу и в майках-алкоголичках поверх футболок. И Яре она выбрала одежду по своему вкусу.
- Платьев у вас совсем не носят? – спросила Яра.
- Носят. Хочешь, купим тебе платье.
- А пошить у портного?
- Это дорого, да я и портного хорошего не знаю.
Яра вдруг помрачнела:
- Ты бедный?
- Нет. Но и не богатый. – Леня разозлился. Яра даже не притворялась, что заинтересована в деньгах. – Иди маме помоги, пока я переодеваться буду. Я просил тебя убирать за собой.
Она испуганно отпрянула и убежала на кухню. И почему все девушки падки до денег?
Зря он придумал этот гипс. Матушка и так успокоилась, а ему – одна морока. Ни одеться нормально, ни раздеться. Надо будет все же заскочить к Витьке, распилить, как он и предлагал. Хоть в ванной можно будет снимать, чтобы помыться. Леня кое-как переоделся и собрал сумку: кошелек, телефон, проездной. Яре придется карточку покупать. Интересно, как она отреагирует на метро? На машине со «сломанной» рукой никак, да и не любил он кататься по московским пробкам.
В гостиной матушка причесывала Яру. Леня так и застыл в дверном проеме, уставившись на эту чудную картину. Мало того, что золотистые Ярины волосы лились рекой, так и матушка ловко перебирала пальцами, выплетая что-то необыкновенное.
- …еще девочку хотела, да не получилось, - услышал он. – Так и не пригодилось. А у тебя волосы такие красивые. Ни разу не стригла, небось?
- Ни разу, - подтвердила Яра. – Лиса не позволяла.
- Лиса? – переспросила матушка.
Леня насторожился. Снова эта таинственная Лиса!
- Василиса, моя сестра, - пояснила Яра, - старшая.
Вот так. Все она помнит. Лгунья!
Впрочем, не ему ее стыдить, сам хорош, с гипсом на здоровой руке.
- Это надолго? – спросил он.
- Минут двадцать, - ответила матушка.
- Я пока в травмпункт сбегаю, справку вчера взять забыл, - соврал Леня. – Яра, спускайся потом вниз, жди меня во дворе, хорошо?
- Не спеши, сынок, мы еще туфельки подберем, - снова огорошила матушка.
- Какие туфельки?
- А ты хочешь, чтобы твоя девушка босиком шла? Или в тех резиновых калошах, в которых ты ее вчера привез?
- Э-э-э…
- У нас с ней размер обуви одинаковый. У меня глаз – алмаз. Подберем, не переживай.
Это верно, с размером матушка угадала один в один.
- Ладно, я побежал.
Уже во дворе Леня позвонил Витьке и предупредил, что скоро будет, и времени у него мало.
- Не наигрался еще? – спросил Витька, когда он уже сидел у него в кабинете.
- Пока терпимо. Вить, а у тебя есть хороший знакомый психиатр?
- Для твоей потеряшки? Поищем.
Договорились созвониться, и Леня поспешил обратно к дому. Яра прогуливалась по дорожке, и он залюбовался ею уже издали. Стройная, стильная, сумочка через плечо – тоже матушкина, туфельки на низком каблучке. Жалко, что жадная… Он ей, конечно, поможет, но и только.
- Готова? – спросил он, подойдя к ней. – Пошли.
- Ой, Лень, подожди… Скажи, у вас тут есть место, где можно продать вещи?
- В смысле? Ты что продавать собралась?
Яра выглядела несчастной: глаза снова на мокром месте, губа прикушена, взгляд какой-то тоскливый.
- Вот… - она протянула руку и раскрыла ладонь. – Я сразу не подумала, извини. Я привыкла, что… Впрочем, неважно, - она зябко повела плечами. – Золото и камни ценятся в любом мире, верно?
На ладошке лежали Ярины сережки: маленькие колечки с крупным камушком, похожим на бриллиант.
- Зачем? – он не сразу понял, что она задумала.
- Продать, - пояснила она терпеливо. – Они дорогие. У меня нет денег, а вы с мамой тратите свои. Я не… не хочу так… - закончила она совсем тихо и дрожащим от слез голосом.
- И тебе не жалко? – Леня не понимал, зачем она отдает драгоценности, если при этом плачет.
- Нет. То есть да… Но… Забирай! – она схватила его за руку и вложила в ладонь сережки.
- Яра, скажи, почему ты плачешь, - строго велел Леня. – Только правду.
- Они мамины… - всхлипнула Яра.
- А мама?..
- Умерла давно…
- Понятно. Извини.
Он открыл застежку и наклонился к ее ушку. Вставить колечко в дырочку – это несложно. И застегнуть.
- Да не дергайся, - попросил он, когда Яра попыталась возразить. – У меня достаточно денег, чтобы купить тебе одежду. Наверное, не самую лучшую, но все же приличную.
- Но я…
- Просто прими, как подарок. Или так – отдашь деньги, когда найдешь своих родных. Или заработаешь. Как тебе хочется, Яра.
- Я никогда не найду своих родных, - горько произнесла она. – Они все остались в другом мире. Майя и Василиса, мои сестры… И зачем я только полезла в этот сундук!
Леня застегнул другую сережку и не выдержал, поцеловал Яру: слегка коснулся губами щеки, а потом и губ, приятно пахнущих молоком и ванилью. Яра не ответила, но и не оттолкнула его, замерла испуганным мышонком.
- Пойдем, - он взял ее за руку. – Расскажи мне все, как есть.
Яра не поняла, почему Леня отказался продавать сережки. Да, она прикидывалась глупой девочкой – не тут, конечно, а в родном мире, - но давно ею не была. Правду говорила Василиса, мол, нужда заставит, тогда поумнеешь. И Яра прекрасно понимала, что положение ее в Лениной семье шатко. Один неверный шаг – и она окажется на улице. С бомжами.
Однако сережки из ушей Яра вынула не из-за страха, а потому что видела – Леня с мамой живут небогато. И дом не свой, а всего лишь три комнатки в общем «муравейнике», и комнатки эти махонькие, и едят на кухне, и прислуги нет. Собака – и та мелкая, видимо, чтобы много не ела. А еще Леня сидит дома из-за руки, следовательно, денег не зарабатывает.
Нахлебницей Яра быть не хотела. А про сережки вспомнила – и поняла, что придется с ними расставаться.
Леня не взял. Наверное, пожалел ее? Она же призналась, что сережки – это память о маме. После ее смерти батюшка поделил между сестрами свадебный гарнитур: кольцо и кулон достались Майе, браслет – Василисе, а серьги – Ярославе.
И поцеловал Леня тоже из жалости, и приютил – как брошенного котенка.
Яра рассказала все, как есть: о родном мире, о сестрах, о своей жизни, о том, как открыла портал и упала в него. Они медленно шли по бульвару, и Леня внимательно слушал, иногда перебивая, чтобы уточнить то, чего не понимал. Она призналась, что поначалу испугалась, поэтому врала о потере памяти. Даже прощения попросила, но Леня лишь отмахнулся.
- Ты мне не веришь, - грустно произнесла она, когда они присели на скамейку у пруда.
В пруду плавали утки, дети кормили их хлебом. Если бы не шум машин, не одежда людей, не высокие здания по обе стороны бульвара, можно было бы представить, что она в сквере неподалеку от их столичного дома.
- Мне трудно поверить, - признался Леня. – А ты бы поверила?
- Конечно. Я же знаю, есть другие измерения.
- А я вот впервые слышу.
Леня держал ее за руку и большим пальцем поглаживал ладошку. Кажется, бездумно, просто так, но для Яры эта ласка была надеждой. Он не смеялся над ее рассказом, не уличал во лжи, не сердился. Может, пытался поверить?
- У вас тут точно нет магии? – еще раз уточнила Яра. – Вдруг ты просто не знаешь?
- Если я не знаю, то как могу ответить точно? – улыбнулся Леня. – Нет, Яра, магия у нас – это сказка, волшебство.
- А как же… свет, телевизор, машины? И вот твой… смартфон?
- Это техника. Все создано людьми, опирается на законы физики, химии, математики.
- Но магию тоже делают люди, - возразила Яра. – Я не знаю, по каким законам… Это только маги знают, а я – дикая.
- Дикая – это как?
- Вероятно, способности были, но меня не учили с детства. И проявилось все вот только что, а это уже поздно. Поэтому только блокирующий силу амулет и… дикая.
Яра не замечала, что говорит путано. Она нервничала – Леня ей не верил. А если он не верит в ее историю, значит, будет искать объяснение, которое его устроит. И что тогда? Больница, о которой он говорил с Потапычем?
- Интересно… Наверное, у вас магия – это как у нас наука. А у нас магия – это фантазия. Вроде как… взмахнул волшебной палочкой – и любое твое желание исполнилось. Эй, ты чего?
Яра совсем упала духом и снова собиралась заплакать. Обидно, когда тебя считают выдумкой.
- Я не фантазия, - пробормотала она. – Я живая.
Леня приобнял ее за плечи.
- Я вижу, что живая. Не реви? Мне действительно сложно поверить. Пожалуйста, пойми. А ты дикая, но еще без амулета, верно?
- Да. Я не знаю точно. Но если смогла пройти барьер, а потом открыть портал… то – да.
- А ты можешь как-нибудь показать эту… магию?
- Нет, - Яра горько вздохнула. – Видимо, в вашем мире она блокируется, или сила связана с каким-то источником в нашем, а тут аналога просто нет.
- А что бы ты показала?
- Просто силу. Ее можно увидеть – она искрящаяся и голубая.
Никаких доказательств у нее нет. Никто ей не поверит, даже Леня. Яра закрыла лицо руками. Она никогда не вернется домой!
- Яр, слезами горю не поможешь. Если все так, как ты говоришь… Что я могу сделать, чтобы тебе помочь?
- Ты же не веришь? – Она вытерла мокрые щеки рукой и повернулась к Лене.
- Тебе нужна моя вера или помощь? – Он протянул ей чистый платок.
- Ты мне уже помогаешь. Что бы я тут делала без тебя…
Леня прав, сколько можно плакать? Он не бросил ее тут, на скамейке, не накричал, не разозлился. Он хочет помочь. На кого еще можно положиться в этом незнакомом мире?
- Бродила бы по лесу… - Леня помрачнел. – Хорошо, что я тебя нашел.
Хорошо? Правда, хорошо? Яра улыбнулась, на душе стало светлее.
- Знаешь, я подумала… Если меня вдруг будут искать, то начнут с того места, в лесу. Хорошо бы оставить там какой-нибудь знак… записку… Это можно как-то сделать?
- Хм… Можно попросить Потапыча сходить туда и оставить там записку с моим адресом. Или с его… А он уже расскажет, куда ехать. Я могу ему позвонить прямо сейчас.
- И он не удивится такой просьбе?
- Удивится, будет ворчать и ругаться. Но сделает. Звоню?
- Да! Ой, нет… Не получится.
- Почему?
- Мне нужны бумага и карандаш.
Леня достал из сумки блокнот и ручку.
- Подойдет?
- У вас такие карандаши? Да мне все равно, лишь бы писало.
- Там внутри чернила, Яра. Что ты хочешь написать?
- Да что угодно. Скажи любую фразу.
Яра положила блокнот на колени, приготовившись писать. Может быть, это как раз убедит Леню в том, что она не врет?
- Хм… «Сегодня солнечный и теплый день».
Она быстро написала фразу и показала Лене.
- Это что? – изумился он. – На каком языке?
- На моем. Понимаешь? Напиши то же самое на своем, пожалуйста.
- Не понимаю, - буркнул Леня, но черкнул в блокноте несколько слов.
- Лень, я прекрасно понимаю, что ты говоришь, и могу ответить. Но я не могу ничего прочитать на вашем языке. И написать тоже. Думаю, в портале есть настройки на язык, но только устный. Так что и те, кто придет за мной, не смогут ничего прочесть.
- Как не можешь прочесть? И когда ты это обнаружила?
- Да еще в лесу. Там в избушке газета лежала.
- Потрясающе… Погоди-ка.
Леня снова черкнул что-то в блокноте и передал его Яре:
- Что я написал?
Она честно посмотрела на текст. Кажется, Леня использовал какой-то другой язык, буквы отличались от тех, которые он использовал в первой записи. Но она все равно не могла прочесть.
- Нет… Я не знаю.
- Интересный поворот. – Он откинулся на спинку скамьи и уставился на уток. – Записку тебе придется самой писать. Съездим туда в выходные. Но это что получается… Мне тебя еще грамоте учить?
- Было бы неплохо, - согласилась Яра.
- Тогда я знаю, с какого магазина мы начнем. Пойдем покупать тебе азбуку, Буратино ты моя!
- А кто такая Буратино? – поинтересовалась она.
Он так и не сказал, что верит ее словам. Просто помогал, выполняя обещание. Однако Яра и так поняла, что сейчас требовать от него большего не стоит. Он не бросил ее, не предал – и это главное.