Глава 10

Я лежу, придавленная тяжёлой рукой, и боюсь пошевелиться. В ягодицы упирается твёрдое и подёргивающееся нечто, а по влажной от пота спине рассыпаются мурашки. Обманываю себя, что они от страха. От чего же им ещё быть? Влажное дыхание в затылок, хозяйское поглаживания живота, вдавливание в пах и одновременная подача бёдрами вперёд, втирающая член в промежность.

Подскакиваю, как ужаленная в попу осой, подтягиваю к груди одеяло и испуганно спрыгиваю на пол. Из одежды на мне ничего нет, как и вокруг не вижу ни одного халата. Озираюсь по сторонам и испытываю лёгкий шок. Глаза утопают в светлой комнате с резной, белой мебелью, персиковыми занавесками на окнах и царским балдахином, скрывающим от посторонних глаз огромную кровать. Мягкий ковёр в цвет занавесок приятно обволакивает ступни, и в центре этой композиции улыбающийся Дамир.

— Доброе утро, Вероника.

Он лежит обнажённый, прикрыв краем простыни только бёдра, и наблюдает за мной, изогнув правую бровь. Пробегаюсь по его мощной груди, покрытой вязью татуировки, по длинным, крепким ногам, и смущённо задеваю взглядом приподнятую в паховой области ткань.

— Где я? — выдавливаю, с трудом справляясь с сухостью во рту.

— Это наша спальня, — обводит пространство рукой, отбрасывает единственное укрытие и поднимается с кровати.

Фривольно расхаживает передо мной голышом, показывая себя во всей красе, а я краснею, не зная, куда деть глаза.

— Ты же дал мне две недели, — спотыкаясь на каждом слове, шепчу, цепляясь сильнее за одеяло.

— Я обещал не трахать тебя две недели, но спать мы будем в одной постели, — припечатывает, сверля недоброй чернотой.

— Но я не хочу спать с тобой в одной постели, — перечу, хотя вижу, что мои слова его злят.

От утреннего благодушия не остаётся и следа. Брови выстраиваются в прямой разлёт, закладывая глубокую складку по центру, скулы очерчиваются остротой, а недавняя улыбка деформируется в оскал, не обещающий ничего хорошего. Дамир, как гора, надвигается на меня, и от страха перестаю замечать его наготу.

— Ты забыла основное правило в этом доме, — рычит, приперев меня к стенке и сдавив горло рукой. — Мне похрену, что, и кто хочет. Здесь всё крутится вокруг того, что хочу я.

Он наклоняется, с шумом всасывает воздух с моих волос и по животному проходиться языком, оставляя мокрый след от шеи до виска. Ноги перестают меня держать, а дыхание застревает где-то в груди. От его скачков в настроение накрывает дурнотой, скапливающейся горечью во рту. Мне не справиться с ним, подсознательно понимаю, и скорее всего, лучше смириться и уступить.

— Прими душ и спускайся завтракать, — отпускает, делает шаг назад. — Потом поедем по магазинам. Нужно пополнить твой гардероб.

Дамир подходит к дверце шкафа, достаёт одежду, в которой я была в день похорон, бросает её на кровать и выходит из комнаты в коридор. Внутренний голос заставляет шевелиться, рисуя в красках, что я могу получить, если продолжу бесить зверя. Ополаскиваюсь, чищу зубы, всовываю влажное тело в джинсы. В голове тикают часы, нервно отсчитывая моё время.

Выхожу из комнаты и впечатываюсь в привычный шкаф. Он отодвигается немного в сторону, подхватывает под локоть и тяжело ступает, таща меня за собой. Лестница, поворот налево, холл, узкий коридор. Считаю каждую ступень, каждый шаг. Это помогает меньше нервничать и трястись. Лаконичная столовая в бежевых тонах с массивной мебелью и строгим текстилем.

Во главе большого стола сидит Дамир, методично распиливая яичницу на тарелке. Он не отвлекается, не поднимает глаза, и мне остаётся занять свободное место по правую руку от него. Завтракаем в тишине, нарушаемой редкими пошаркиваниями женщины, разливающей напитки и убирающей освободившиеся тарелки. Заставляю впихивать в себя завтрак, уставившись в белоснежную скатерть. Никогда шумно не ела, но в этой тишине слышно, как жую и делаю глоток.

— Машина готова, — появляется в проёме шкаф, вытягиваясь по струнке.

— Поторопись, Вероника.

Дамир поднимается, бросает на стол салфетку и уходит в сторону выхода. Облегчённо выдыхаю, что больше не нужно давиться яичницей, которую я не люблю. Тороплюсь за ним, стараясь больше его не нервировать. В холле охранник выдаёт моё пальто и под локоть вытягивает из дома. Перед крыльцом стоит большой внедорожник, хищно скалясь обвесами на бампере. Водитель открывает заднюю дверь, куда охранник бесцеремонно засовывает меня, словно бездушную вещь.

Всю дорогу Дамир щёлкает по клавишам ноутбука, не замечая рядом меня, что даёт возможность наблюдать за скачущим пейзажем в окно. Два часа заснеженных полей, утонувших под сугробами деревень, скрытых под белыми покрывалами промышленных зон. Ближе к городу движение уплотняется, переходя в растянутые от светофора к светофору пробки. Растяжки из гирлянд, наряженные ёлки на площадях, светящиеся надписи с поздравлениями в витринах магазинов. В воздухе устало искрит приближение Нового года.

Наверное, Дамир всё ещё на меня зол. По торговому центру он идёт впереди, как будто меня нет рядом, а следом за ним болтаюсь я, сжатая за локоть лапой охранника. Покупка нарядов до абсурда смешна. Он проходит по рядам, тыкая в нужные платье, менеджер рядит меня и крутит, как манекен, согласовывая мой вид с хозяином. Тоже происходит в обувном и бутике нижнего белья, с разницей, что там я густо краснею, позволяя раздевать меня до гола. Столько унижений не получала за всю жизнь, но вишенкой на торте оказывается салон красоты.

— Убрать всю растительность и привести в порядок, — бросает администратору Дамир и покидает салон, оставив охранника, невозмутимо севшего рядом с рабочим столом.

Нас разделяет белая занавеска, и на каждый рывок воска я цепляюсь зубами в кулак, сдерживая крик. После всех манипуляций кожа горит, особенно в интимной зоне, которая прежде никогда не испытывала на себе варварский способ удаления волос. Сквозь зубы выдуваю воздух, надевая трусики и за ними джинсы. Кожу печёт от раздражения, а внутренности горят от обиды. Сглатываю слёзы, вставшие солёным комком в горле. Не хочу показывать свою слабость перед охранником, и тем более перед Дамиром. Тяну время, медленно одеваясь и успокаиваясь, мечтая, чтобы этот день быстрее кончился. Долго быть в одиночестве мне не дают. Как только пальто оказывается на плечах, занавеска отодвигается, и привычным уже захватом, охранник выдёргивает меня из комнаты.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ Следующим пунктом оказывается кафе. Дамир всё также расправляется с ножом и вилкой, а я, как надоевшее приложение тихо сижу рядом. Мясо, кажется, на вкус резиновой подошвой, а салат потерял все краски южного лета. Уверена, что готовят здесь замечательно, только моё состояние мешает это оценить.

Наказание Дамира подходит к концу, завершаясь долгой поездкой по пробкам домой. Я настолько измучена сегодняшним днём, что засыпаю, пригревшись в тёплом салоне. Медленная качка, шелест колёс, я как будто плыву по ласковым волнам после разрушающего шторма. Машина останавливается, открывается дверь, и Дамир сгребает меня на руки. Он идёт по очищенной дорожке, прижимая к себе и невесомо целуя в макушку, а у меня крутится только один вопрос: почему он нежен со мной только, когда я сплю?