Глава 15

Дамир присылает сообщение, что он уже на месте, и я тороплюсь попрощаться с Колей. Тот поднимается из-за стола и торопливо притягивает к себе, кутая в неуклюжие объятия, от которых мне становиться неудобно. Надеюсь, он не собирается вспомнить свои чувства и попытать удачу ещё раз. Протискивая перед собой руку, упираюсь ему в грудь и стараюсь увеличить, между нами, расстояние.

— До завтра, малявка, — выпускает из плена и невинно улыбается, как будто дружеские обнимашки — обычное дело.

— До завтра, большой брат, — вспоминаю его кликуху со школы, которой окрестили друзья за повышенную заботу обо мне, и сразу устанавливаю рамки общения.

На ходу влезаю в пуховик, выбегаю на улицу, проскальзываю крыльцо, перебирая руками воздух и стараясь удержаться на ногах. Миссия провальна, так как ноги теряют сцепку с твёрдой поверхностью и начинают жить своей жизнью, противореча с земным притяжением. Мне остаётся только зажмуриться и ждать болезненный удар об лёд.

— Вероника! — крик Мира, вывалившегося на улицу из тёплого салона, и крепкая хватка, успевающая подхватить в последние секунды приземления.

Хотелось бы мне, чтобы руки поймавшего принадлежали Дамиру, но нет. Открыв глаза, встречаюсь с лучистой улыбкой Кольки на чуть взбледнувшем лице.

— Ты телефон забыла, малявка, — ставит на ноги и достаёт из кармана мой мобильник.

— Спасибо, Коль, — бубню, ощущая ожог на затылке от взгляда Дамира. — И за телефон, и за спасение.

Он поднимает упавший рюкзак, вешает его мне на плечо, и всё это проделывает с ангельской улыбкой. Киваю, прощаясь, и осторожно спускаю по ступеням, боясь поднять голову и посмотреть на своего Отеллу. Вроде, ничего плохого не сделала, а сердце трусливо упрыгало в пятки и тянет на себя кишки, устраивая дискомфорт в животе, дрожь в груди и пустыню во рту.

— Кто это? — столько льда, что не чувствую тепла салона и перьев в куртке. Сейчас я сижу в одних трусах посреди сугроба, а сверху моросит противный дождь.

— Коля. Учились в одной школе, — вожусь с ремнём безопасности, радуясь, что есть возможность попялиться куда-нибудь, только не на раздражённого мужчину.

— И что же, этот Коля лапал тебя прилюдно? — издёвка так и брызжет в каждом произнесённом слове.

— Он не лапал, — тихо блею, но при этом решаюсь глянуть в глаза страху. Лучше бы не решалась. Чернота клубиться, затянув полностью радужку. — Он спас от падения. Мы дружили в школе. Коля был, как старший брат. Всегда защищал и помогал с уроками.

Мир, какое-то время сканирует моё лицо, проверяя мышечную мимику на ложь, заводит автомобиль и трогается вперёд, медленно выезжая с территории университета. В тишине доезжаем до восточного ресторана, где у Дамира назначена встреча. Мои потёртые джинсы и свободная толстовка смотрятся ущербно на фоне костюма Мира и шикарного интерьера в зале. Золото щедро переплетается с синими и бордовыми цветами, перетекая в красочные узоры, создающие картины райского сада. Арочные переходы с изобилием колонн, оплетённых живыми цветами, низкие столики с яркими подушками вокруг.

Если бы Мир не держал меня за руку всё время, пока мы идём к нашему столу, я не смогла бы сделать ни шагу. С трудом держу спину ровно, стараясь не замечать презрительных ухмылок в мою сторону. А их летит со всех сторон очень много. Бо́льшая часть занята мужчинами с горячей кровью, которым сложно переварить мой внешний вид. Мир невозмутимо режет собой пространство, и подходя к знакомому, подтягивает меня вперёд, обхватывая демонстративно рукой талию.

— Ассалам алейкум, Шахим, — приветствует Мир мужчину лет пятидесяти, похожего на араба. — Моя невеста, Вероника.

— Уа алейкум ассалам, Дамир, — Шахим недовольно сжимает губы и старательно игнорирует меня. — Думал, мы сможем поговорить о делах.

— Какие дела, дорогой, за божественной едой, — Мир растягивается в улыбке, но глаза смотрят холодно и настороженно. — Приезжай завтра в офис, всё обсудим.

Вечер проходит во вполне мирной беседе, в которой мне выделено особое место — за чертой. Мир, иногда обращает на меня внимание, подкладывая в тарелку еду с общих блюд, и периодически сжимает ладонь, проходясь круговыми движениями пальцем по внутренней стороне. Только такая незаметная поддержка не даёт вскочить и сбежать из ресторана, где нет места таким, как я.

— Джазиля спрашивала о тебе, — невзначай переводит тему Шахим. — Я всё ещё надеюсь назвать тебя зятем.

Меня окунают в ледяную, дурно пахнущую воду. Внезапно, без предупреждения, с головой. Непроизвольно делаю вдох, и потоки болотной жижи устремляются в лёгкие, царапая горло и нос, душа тошнотворным запахом. Выдох получается рваным, но кажется, никто не замечает безмолвного крика о помощи.

— Не надейся, Шахим, — Мир вежливо отклоняет намёки, сжимая мою руку сильнее и освобождая от тяжести водной толщи. — У меня уже есть невеста.

— Не беда, друг. Возьмёшь Джазилю старшей женой, а свою… Веронику, младшей.

Упрямый Шахим не успокаивается, а стакан в моей руке грозит превратиться в грозное, метательное оружие. Кровь пульсирует в висках, а зубы вот-вот скрошатся в порошок. «Он мой! Не смей тянуть свои лапы!» — вертится на языке, готовое вырваться наружу.

— С твоим подходом у меня через год гарем появиться, — отшучивается Мир, косясь в мою сторону. — Придётся кидать кости для выбора жены на ночь.

— Гарем, очень хорошая вещь, особенно с умной старшей женой, — кивает Шахим с надеждой, что лёд тронулся. — У меня шесть жён и пять наложниц. Столько внимания и любви не получает ни один мужчина. Кости кидать не приходиться. За очерёдностью следит старшая жена.

Урод! Недоделанный шейх! Глазки блестят, язык похотливо облизывает тонкие губки! Меня накрывает головокружение от одной мысли, что этот кобелина уговорит Дамира обзавестись парой десятков жён. Представляю себя в общем зале, увешанном прозрачными занавесками. Заходит Дамир, важно почёсывая округлившееся пузо, осматривает истосковавшихся по вниманию жён, а мы преданно смотрим на руку, которая зависла в воздухе, раздумывая, кого выбрать. Тьфу! Чтоб у тебя член отсох, дорогой Шахим!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Нет, друг. На всех меня не хватит. Я обойдусь одной женой, — Мир ласково смотрит на меня, и в моей душе распускаются розы, лопаются пузырьки счастья и порхают миллионы бабочек. Не будет гарема, прозрачных занавесок, истосковавшихся соперниц и выбирающей руки.