Глава 14

— Нет.

Его отказ звучит, как приговор моим стремлениям в жизни. Два с половиной года кропотливого труда, недосыпа из-за ночной подготовки к зачётам, изъеденных нервов перед сдачей экзаменов. Родители мечтали, чтобы дочь получила высшее образование в престижном вузе. Теперь их мечта вряд ли сбудется, и всё из-за упёртого мужчины.

— Почему нет? Я работала два года ради получения диплома, — спорю, повысив голос.

— В Москву ты не поедешь, поэтому нет, Вероника.

— Но должен быть какой-нибудь компромисс, — в глазах начинает щипать от несправедливости. — Мне нужно высшее образование.

— Компромисс? Есть три варианта. Я покупаю тебе диплом, твоё обучение проходит дистанционно, ты переводишься сюда, — на каждом варианте он загибает пальцы, и жёсткость в его голосе предупреждает, что других предложений не будет.

— Я подумаю над твоими вариантами, — цежу сквозь зубы и отворачиваюсь, собираясь уединиться.

— Стоять! Не смей поворачиваться ко мне спиной!

Не успеваю двинуться с места, как на талии сжимаются тиски, причиняя боль, спина ударяется о твёрдую грудь, и рука сжимает шею, оставляя синяки. Несмотря на обиду, между ног становиться горячо и влажно. Мир показывает свою власть, и хочется подчинится, проявить слабость, прогнуться под его волей. Три шага, и я впечатываюсь щекой в стену, оказываюсь распластанной между шершавой, прохладной поверхностью и сжигающим жаром крепкого тела. Плавлюсь и растекаюсь лужицей, а ноги напрочь отказываются стоять.

— Вбей в свою хорошенькую головку, — шипит, задирая юбку и уничтожая в клочья колготы. — Ты никуда от меня не денешься. Даже если попытаешься сбежать, верну и жестоко накажу.

Он вспарывает меня членом и трахает, вдалбливаясь со всей своей злостью, причиняя сладкую боль. Каждое внедрение сопровождается рыком, усиливающимся давлением руки в области лопаток, и свистящим, пережатым выдохом с моей стороны. Вся обида смывается потоком закипающей крови, разрядами наэлектризованных вспышек и распирающей от резких фрикций спирали, готовящейся прорваться наружу, обдав всю стену брызгами чистейшего удовольствия.

Если Дамир пытается так меня наказать за моё сопротивление, то он сильно ошибся в методах. До сих пор не понимаю такой реакции на его касания. Чтобы он не делал, как бы не хватал, моё тело послушно отвечает пульсацией между ног.

Не чувствую последних толчков в меня, так как спираль срывается, отрывая от земли, сокращая мышцы, простреливая вдоль позвоночника и отпуская в свободное парение в сладкой дымке. Выплеснув в весь негатив, Мир, как будто сдувается, становиться нежнее, и его касания ласково проходят по животу, отлепляя от стены и прижимая к груди, сходящей с ума от ударов сердца. Поцелуй в висок символизирует наше примирение, а руки, несущие в ванную комнату, предупреждают, что Дамир включил функцию заботы. Теперь остаток дня он будет обращаться со мной, как с фарфоровой куклой, боясь сильно сжать, резко дёрнуть, подвергнуть барабанные перепонки громким звукам.

Обдумав предложенные Миром варианты, решаюсь перевестись в родной город. Уровень ниже, подготовка слабее, но желание занять свой день и наполнить будни общением со сверстниками перевешивает престижный диплом и возможность карьерного роста. Это сейчас Дамир со мной проводит зимние каникулы, а после праздников дела затянут, оставив для меня только ночи.

Мой выбор его не радует, но он обещает ускорить перевод. Подсознательно Мир надеялся на первый вариант, желая привязать меня к дому и не выпускать за пределы четырёхметрового забора, отгораживающего владения от внешнего мира. Улыбаюсь маленькой победе и небольшой свободе. Это максимум, который готов дать Дамир, и минимум, который я с радостью принимаю.

Связи и положение Мира в городе творят чудеса. На третий день, после праздничной недели, моим шагам вторит скрип деревянного пола лучшего института в городе. Влажноватый запах сырого подвала, старые, крашенные не первый раз двери, в контрасте с прохладными аудиториями, больше похожими на обычный класс в школе. Узкие парты на двоих человек, допотопные стулья с деревянным седалищем и любопытные взгляды студентов, как на обезьянку, сбежавшую с арены цирка. Они не понимают, что сподвигло отличницу сменить престижный, московский вуз на сомнительное обучение в захолустье.

Нахожу силы улыбнуться, тихо поздороваться, и прохожу на свободное место. Жутко не хватает Польки. Она всегда с лёгкостью вливалась в любой коллектив и втаскивала туда меня, подбадривая и внушая ощущение комфорта. Здесь мне страшно даже заговорить, столкнуться с неприятием и насмешками сокурсников.

Удивительно, как тесен мир. Сижу за партой, боюсь сделать лишний глоток воздуха, руки от напряжения сводит, зубы скрипят от сильного сжатия.

— Малявка? Какими судьбами? — мужской голос слева с нотками радости.

Поворачиваю голову на знакомый тембр и растерянно хлопаю ресницами. Колька, учащийся на класс старше, который носил мой портфель до десятого класса, который всегда защищал от дворовой шпаны, который был моим другом, пока не признался в любви.

— Коля. Колечка. Как я рада тебя видеть, — уголки губ расползаются к ушам, поток воздуха наполняет лёгкие и становиться легко.

Коля, конечно, не Поля, но один человек для общения и привыкания к стенам института, у меня есть. Приятный бонус к принятому решению и иммунитет от сплетен.

— Предлагаю посидеть после лекций в кафе, — шепчет он, замечая недовольный взгляд преподавателя.

— Договорились.

С Колькой меня, когда-то, связывала крепкая дружба с первого класса. Смешной, белобрысый мальчишка с оттопыренными, вечно красными ушами. Стоило ему начать нервничать, как кончики ушей становились ядрёного, багрового цвета. Девчонки над ним смеялись, а я любила, как братика. В десятом классе выяснилось, что мой названный братик испытывал ко мне совсем не братские чувства, а самые приземлённые. На этом наше общение прекратилось по моей инициативе. Пользоваться его дружбой и ловить в глазах тоску было слишком трудно. Оказалось, проще зарыть голову в песок и делать вид, что мы не знакомы. Сначала Коля делал попытки помириться, обещая не проявлять своих чувств и поддерживать дружеские отношения, затем смирился, успокоился и ушёл в армию после окончания школы.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ Благодаря ему, к концу учебного дня со мной перезнакомилась вся группа, и в их отношении не чувствуется напряжение и холодность. Никто не задаёт неудобных вопросов о моём переводе, стараясь не набрасываться на меня в первый же день.

— Расскажешь, какие причины занесли тебя в нашу дыру?

Мы сидим в кафе на первом этаже, больше похожем на советскую столовую и пахнущем, почему-то, щами. Передо мной пластиковый стакан с чаем и песочная корзиночка на бумажной тарелке. Коля решился на большее, заказав макароны и две сосиски, смачно сдобренные кетчупом.

— Родители погибли. Пришлось вернуться в родной город.

Не вижу смысла что-то выдумывать, только не для бывшего, лучшего друга. В горле першит от произнесённых слов, но слёзы сдержать удаётся.

— Я рад, что ты вернулась, малявка.

Он кладёт свою руку поверх моей, и в этом жесте только дружеская поддержка, без намёка на что-то большее.