ГЛАВА 25

Так и вышло. Я не знаю, как он смог неслышно отпереть дверь, но о его присутствии узнала лишь тогда, когда горячее, обнажённое тело шейха прижалось к моему. Вернее, он прижал меня к себе.

– Моя скромная жена снова пытается спрятаться от меня под этими тряпками? Еще вчера ты танцевала для меня обнажённой, – руки ловко заползают под пижаму (самую плотную и пуританскую, которую я только смогла отыскать в своём гардеробе).

Его горячий шёпот мне на ухо заставляет кожу покрыться мурашками, но это уже обычная реакция на его присутствие. Гораздо больше меня беспокоит приятное томление внизу живота и совсем не скромное желание ощутить там его член. Глубоко в себе. Так, чтобы испытывать сладкую боль от плавных, выверенных, но сильных толчков в промежности. Какая же я мерзкая…

– Я не хочу тебя сейчас, – отвечаю ему не особо ласково. Совсем не так, как учила меня Саадат. Я намеренно хочу его разозлить, чтобы ушёл, потому что заниматься с ним сексом после всего, что произошло сегодня – это слишком даже для меня. А если возьмёт силой, тогда я хотя бы не буду чувствовать себя лицемеркой.

– Врёшь, Райхана. Ты хочешь. Всегда хочешь. Как и я тебя. Но сегодня мы не будем этого делать. Обещаю, – и его рука действительно останавливается на моём животе. – Мы просто будем спать. Знаю, ты не привыкла рядом со мной спать, однако, для разнообразия мы можем попробовать.

Я отчего-то улыбаюсь, но тут же глотаю глупый и неуместный смешок. Неужели такова моя сущность? Полюбить убийцу и палача? Какая жалость, Райхана.

Нет. Ирина. Я Ирина. Только вот почему приходится себе об этом напоминать?

– Ты слишком высокого мнения о себе. Это с рождения или будущим шейхам в детстве делают какую-то прививку?

Он неслышно смеётся, я улавливаю улыбку в голосе.

– Будущих шейхов так воспитывают, так что, твоя версия с прививкой в каком-то смысле верна. Ведь мы правители. Мы должны быть жёсткими, бескомпромиссными, иногда жестокими. Кто же станет слушаться трусливого, слабого и мягкотелого правителя, Райхана? Или того, который стыдится себя и своих поступков?

Я кусаю губы, усиленно пытаясь погасить нарастающую дрожь. Его руки лишь обнимают, не гладят, не касаются интимных мест, но оказывается, голос эмира тоже может возбуждать. А ещё, отдать должное шейху, он умён. С этим трудно поспорить.

– Твой отец был таким же? – не знаю, зачем спрашиваю об этом. Ведь я знаю, что шейх Мохаммед был ещё хуже. Ну, по словам Саадат. Наверное, мне просто хочется понять Халима. Его поступки, его мысли… Почему он такой? Почему считает, что правитель не может быть иным? Хорошим, человечным, справедливым?

– Не думаю. Мой отец был более жестоким. Я оставил в живых почти всех, кто был сегодня во дворце во время покушения на тебя. Он бы так не поступил. Но не из-за любви к женщине, а из-за того, что произошло всё в его спальне. Понимаешь меня?

О, да. Я себе представила это чудовище… Разумеется, вслух не произнесла, но Халим каким-то немыслимым образом прочитал мои мысли.

– Теперь ты понимаешь, насколько сильно тебе повезло? Ведь ты могла достаться моему отцу. Или я мог бы быть похожим на него чуть больше.

Я снова хмыкнула, но на сей раз совсем уж грустно. Да уж. Повезло так повезло.

– Ты не худший вариант, значит? – наверное, во мне живёт маленькая, злобная Давия, которая каждый раз пытается подставить меня и спровоцировать шейха.

– Осторожнее, Райхана. Некоторые вещи я не прощу даже тебе. К примеру, подобные речи. Если ещё раз посмеешь так говорить со мной, я тебя накажу. Не заставляй меня этого делать.

Я замолчала. Не от страха, нет. Просто вдруг резко накатила усталость и разочарование прошедшим днём. А ведь я тоже виновата. Я обвиняю во всём шейха, однако, ничего не сделала для того, чтобы спасти ту девушку. Как жаль…

Последнее, что я ощутила перед тем, как провалиться в сон, его губы на мох щеках, собирающие слёзы. И мне это понравилось.

Я проснулась от дискомфорта, который вызывала боль в запястьях. Не сильная, но ощутимая. Будто кто-то удерживал меня, при этом сильно сжимал пальцами кожу.

Открыв глаза, поняла, что боль не приснилась и я не отлежала руки в неудобной позе. То есть, поза, конечно, была неудобной, это так. Но не потому, что я так легла, скорей меня так положили.

Руки, скованные и привязанные к изголовью кровати, ноги широко раздвинуты. И я абсолютно голая. Не спасла, значит, пижама.

Надо мной шейх. Рассматривает бусины моих сосков, с одной поигрывает пальцами. Его волосы слегка взлохмачены после сна, и это выглядит очень сексуально. И, конечно же, отзывается внутри меня сладкой тянущей, пока ещё слегка сонной истомой. Приятной и желанной. Мерзавец.

– Что ты собрался делать? – спрашиваю, заглядывая в темные глаза шейха, на что тот криво усмехается.

– Ничего из того, что тебе не понравится.

– Мне уже не нравится, потому что ты меня привязал.

– Это лишь для того, чтобы ты не мешала нам руками.

– Не мешала делать что?

– Молчи, Райхана. Не заставляй заклеивать тебе рот, – несмотря на явную угрозу, он не выглядит раздражённым, а голос мягок и приятен. Как и запах его тела, касающегося моего.

Он тоже обнажён. Кто бы сомневался. Но мне даже интересно, что последует за этим. Его бёдра между моих. Крупная головка лишь слегка скользит по уже влажным губам, а меня начинает потрясывать.

– То есть тебе можно меня трогать, а мне тебя нет? – иду на хитрость, потому что верёвки, и правда, напрягают. – И я говорила уже, что не хочу тебя.

Халим щелкает языком в ответ.

– Я тоже не трону тебя руками. Лишь наши тела будут говорить друг с другом. Как тебе идея? Заодно проверим насколько сильно ты меня не хочешь, – ухмыляется этот ненормальный и мягко, плавно, очень осторожно входит в меня. – О, да. Ты сильно меня не хочешь. Такая мокрая, – шепчет мне в лицо, действительно не касаясь руками. Ими он лишь упирается в постель по обе стороны от меня, а своими бёдрами удерживает раздвинутыми мои. – Да, мне нравится, как сильно ты не хочешь. Самое сладкое насилие, правда, Райхана? – пытает меня мягкими, короткими толчками, а я, сильно прикусив губу, сдерживаю стон. – Скажи мне. Скажи, как сильно ты не хочешь, чтобы я тебя трахал, – сквозь стиснутые зубы, наращивая темп и глубину толчков. Глядя мне в глаза, и я не могу отвернуться, потому что его взгляд завораживает, заставляет смотреть в ответ. Это не секс. Это поединок, в котором я снова проиграю. Как всегда.

И когда звучит мой стон, убеждаюсь в своей правоте.

– То, что мне нравится, не значит, что я хочу. Ты не дал мне выбора, – тихо в его губы, пытаясь их коснуться своими, но шейх не позволяет. Отстраняется, дразнит. Толкается во мне сильнее, резче.

– Выбор есть всегда, женщина. Просто ты выбрала для себя роль жертвы, а не госпожи. Так чему ты тогда удивляешься? Тебе ведь нравится быть изнасилованной мной. Ты получаешь то, чего желаешь. Я лишь выполняю твои желания, – его дыхание уже сбилось, участилось, а движения более грубые и быстрые. Я то и дело ударяюсь о изголовье, но его это не беспокоит. Наоборот, шейх заводится сильнее с каждым выпадом, с каждым неприлично влажным звуком там, где соединяются наши тела.

Ни одного прикосновения, лишь его член во мне. Погружается глубоко, но боли не причиняет. И я, не выдержав размеренного ритма, подаюсь уже сама навстречу бёдрам Халима.

Ему это нравится. Усмешка хитрая, жестокая. Немного злая. Но я уже проиграла и теперь желаю лишь одного – испытать оргазм, что он великодушно мне позволяет.

Ловит мой стон своим приоткрытым ртом, влажными губами, а я, сфокусировав на них взгляд, думаю, что мерзавец эль Хамад необычайно красив, когда кончает в меня.

Потом развязывает мне руки, на которых остались следы от верёвки, укладывает себе на грудь и целует в макушку.

– Ты отлично не хотела, жена. Мне понравилось. А тебе?

– Мне тоже, – признаюсь, закрывая глаза.