Глава 5 · Контракт на должность любовницы злодея

«Ведьма!» Соверен Гард

   «Злодей!» Лаэрли Астор

   Приемная Соверена в башне Гард напоминала его личные покои: сдержанная, лаконичная, с дорогой мебелью и идеально ровными выкрашенными стенами с репродукциями Города десяти островов. За столом из красного дерева работал секретарь, мужчина средних лет, который на прошлой неделе привез мне золотое платье. Я сидела на краешке жесткого дивана, больше похожего на обитую темной тканью широкую скамью и ждала, когда до меня снизойдут. Три часа. Он нарочно подчеркивал, что не рад моему появлению, и я ощущала себя так, будто постепенно сливалась с интерьером.

   Из кабинета бочком, словно боясь повернуться к Гарду спиной, выбрался полнотелый господин с багряными пятнами на одутловатом лице. Он поклонился напоследок и плотно закрыл дверь. Потом возвел глаза к потолку и осенил себя божественным знамением.

   — Господи, помоги… — пробормотал он и бросился к секретарю: — Что сегодня с его настроением? Накидывается, как адский демон! Вы бы хоть предупреждали, а то так недолго до разрыва сердца дослужиться!

   Помощник с индифферентным видом плеснул в стакан воды из хрустального графина и передал взбудораженному клерку. Тот принялся жадно пить.

   — Дорогой мой, ну, вы же знаете темных магов, они всегда остро реагируют на плохую погоду, — со вселенской печалью в голосе сказал он. — Может, и дождь сейчас пойдет…

   Мужчины синхронно повернулись к окну, даже я не утерпела и бросила быстрый взгляд через плечо, хотя по дороге из банка в башню оценила прекрасную погоду. Площадь Гард озаряло весеннее солнце, а небо поражало лазурной чистотой — ни одного облачка.

   Тяжело поохав на судьбу бесправных подданных, клерк убрался восвояси, а секретарь спрятал в кожаную папку аккуратную стопочку каких-то документов и отправился в логово «адского демона». Приемная окончательно опустела. Похоже, слух о дурном настроении Гарда разлетелся по коридорам со скоростью ветряной оспы в осажденном замке, и народ затаился за конторскими столами. Наверное, инстинкт самосохранения у служащих башни был развит не хуже, чем у потомков лесного народа.

   Дверь в кабинет открылась, резко и как будто даже неожиданно, заставляя меня вздрогнуть. Я ждала появления Соверена как на иголках, а потому не удержалась и вскочила с диванчика, прижав к животу ридикюль. От резкого движения в затылке нехорошо заныло, а перед глазами смешалось. Однако вместо темного мага вновь увидела секретаря.

   — Господин Гард готов вас принять, — дали мне высшее дозволение перешагнуть через порог чистилища башни.

   Кабинет поражал размерами, естественным освещением, дороговизной и богатой библиотекой. На стене висел потемневший от времени портрет Криса Гарда. Лицо знаменитого темного мага, пожалуй, знал каждый житель Города десяти островов по гравюрам в учебниках истории. Он одним из первых приплыл к архипелагу на легендарном корабле «Солнечный ветер».

   Его потомок сидел на широким письменным столом из мореного дуба и не потрудился подняться, чтобы поприветствовать гостью. Я остановилась, вдруг почувствовав неуверенность, которой ни разу не испытывала по отношению к Соверену. Проклятье, да я вообще не припоминала, когда в последний раз вела себя столь нерешительно!

   — Присаживайся, Лаэрли, — указал он на длинный полированный стол для переговоров в другом конце кабинета.

   Я была сбита с толку. За эти дни мне приходилось видеть Соверена Гарда разным: самоуверенным нахалом, прямолинейно заявившим о нескромных желаниях, флиртующим ловеласом, собеседником, живо и остро парирующим колкие шуточки. Один человек с немыслимым калейдоскопом лиц. Но подчеркнуто отстраненным — впервые.

   — Ты заставил меня ждать три часа, и я уже должна идти, — перенимая холодный тон, отказалась я от долгой беседы.

   — Иди, — согласно кивнул он. — Договорись с моим помощником о встрече на завтра, тогда не придется ждать.

   — Послушай… — Я осеклась и резко выпалила:

— Ты оплатил мой долг!

   — Ты ошиблась.

   — Твоя роспись стояла на документах!

   — Я не оплатил, а купил твой долг, — уточнил он. Разница была очевидна даже ребенку.

   На некоторое время в кабинете повисла оглушающая тишина. Мы встретились глазами.

   — Все еще торопишься или присядешь? — снова предложил Соверен. Он решил начать торг. Кто я такая, чтобы отказывать ростовщику?

   — Конечно, — с трудом разлепила я губы и с прямой спиной прошагала к столу. Плюхнула ридикюль на отполированную до блеска крышку. Не заботясь о сохранности наборного паркета, шумно выдвинула стул и села.

   Рядом с сумкой легла тонкая кожаная папочка с золотым тисненым гербом семьи Гард. Соверен с видимым комфортом устроился на соседний стул, сложил руки на груди, вытянул ноги. Он был не только хозяином кабинета, но и хозяином положения.

   — В монетном дворе я возвращала долг частями. Надеюсь, ты не станешь увеличивать проценты…

   — Я хочу все деньги разом, — перебил он.

   — Ты издеваешься? — охнула я, вперив в него обвиняющий взгляд.

   — В течение месяца, — добавил он, похоже, получая извращенное удовольствие от измывательств над беззащитной нимфой. Как жаль, что «Домоводство» не со мной. Руки зудели огреть злодея!

   — Где я найду такие деньги за месяц?

   — А это не моя проблема, милая нимфа Лаэрли Астор, но решение могу подсказать. — Он указал на папку.

   Я неохотно потянулась за ней. Рука предательски тряслась.

   — Не пойми неправильно, — буркнула, — руки дрожат от ярости.

   — Не сомневаюсь.

   В первый момент, когда я пробежала быстрым взглядом по документу, вложенному в папку, решила, что из-за утренней мигрени помутилась рассудком. Внутри лежал договор о найме на работу Лаэрли Астор сроком на месяц. На вакансию любовницы. Сумма вознаграждения за оказанные услуги равнялась моему долгу. Вместе с уже выплаченными частями и даже немножко больше. Щедрость Соверена Гарда поражала в самое сердце.

   Осторожно я закрыла папку и со злой иронией спросила:

   — Почему только на месяц? Испытательный срок?

   — Войдем во вкус — продлим.

   — Зачем ты это делаешь, Соверен?

   — Зачем? — с неискренней задумчивостью повторил он. — Не понимаешь?

   — Не понимаю. — Брезгливо отброшенная папка проехалась по полированной крышке стола.

   — Я хочу тебя.

   — Да неужели?! — воскликнула я, но моментально прикусила язык, прикрыла глаза и медленно досчитала до пяти, чтобы сдержать клокотавший в груди гнев. Помогло слабенько.

   — Я пришел к тебе и попытался быть честным. Ты испугалась, что тебя осудят, если согласишься сразу? — Очевидно, что риторический вопрос ответа не требовал, в голове Соверена головоломка «Лаэрли Астор» уже сложилась воедино, пусть она и походила на отражение в кривом зеркале. — Ты хотела играть, я играл. Но мне наскучило, и я купил тебя.

   — По-твоему, я что, корова, чтобы меня покупать?! — искренне вознегодовала я.

   — А со стариком Гилбертом ты не колебалась. Его жену до сих пор перекашивает при одном упоминании твоего имени. Забавная история.

   Он говорил, а в глазах стоял лед. Похоже, ничего забавного в истории он не находил. Впрочем, как и я. Не сделавший ничего плохого, не обязан оправдываться или доказывать людям, что он не хитрая жадная горгулья. Тогда почему так сильно, до глубины души ранило, что Соверен Гард считал меня продажной девкой?

   Я никогда не была ничьей любовницей, не выманивала обманом деньги. Бог мой, да я хранила невинность для мужа и каждый месяц отдавала половину жалования в счет погашения долга, спасшего жизнь Трэну. Хоть нимб над головой зажигай и причисляй к лику святых!

   — То есть… — голос сел. — Ты посмел собрать на меня досье, обнаружил уязвимое место и воспользовался этим?

   — Из твоих уст это звучит так, будто я тебя принуждаю.

   — Разве нет?

   — Ну, я никогда не записывался в хорошие люди. — Он улыбнулся, сверкнув ненавистными ямочками, совершенно неподходящими негодяю. — Если тебе проще согласиться, сделав вид, будто я тебя принудил. Хорошо, я не против. Подумай, Лаэрли, это отличная сделка. Лучше, чем та, которую ты заключала с Гилбертом. По крайней мере, в конце я не попрошу возвращать этих денег и помогу решить твои проблемы.

   — Ты все время машешь у меня перед носом решением каких-то проблем, как призрачной морковкой, — скривила я губы, — но, если вдуматься, то до твоего появления у меня и проблем-то не было.

   — А племянница в сиротском приюте? — быстро переспросил он, без колебаний ударив в болевую точку.

   — И что, ее ты тоже купишь? — со злостью спросила я.

   — Хочешь?

   Я резко поднялась со стула, схватила ридикюль и, громко стуча каблуками, направилась к двери.

   — Лаэрли, — мягко позвал он, сама не пойму, зачем обернулась, — когда ты успела воспитать в себе гордость? Год назад? Два года назад?

   — Соверен, — с трудом изобразила я улыбку, — провались-ка ты в ад! И договор свой прихватить не забудь.

   Хотела поступить, как воспитанный человек, тихо и оскорбленно закрыть дверь, но от злости шарахнула так, что у секретаря выпали из рук папки. Странно, как на окнах не задрожали стекла.

   Когда Рута, с потрепанным любовным романом лежавшая на диване, увидела меня входящей в гостиную, то охнула, вернее, проскрипела хриплым, как несмазанные полозья, голосом:

   — Ты рано.

   — Показ! — простонала я и рухнула на жалобно скрипнувший диван, едва не придавив подруге ноги. — Я совершенно забыла об утреннем показе!

   После целой ночи проветривания в комнате стоял собачий холод. В воздухе все еще витал горьковатый запах горелого чая, и затаившаяся в основании черепа мигрень, снова вернулась. Виски немедленно заломило.

   — Господи, что такого случилось в монетном дворе, если ты даже про работу забыла? — удивилась подруга. — Они хотят, чтобы ты оплатила остаток?

   — Нет, Рута, — покачала я головой. — Они продали мой долг.

   — Кому? — округлила глаза цветочная фея.

   — Соверену Гарду.

   — Уф, — вздохнула она и откинулась на подушку. — Не зря я вчера жгла чай! Видишь, как повезло. Поздравляю подруга, ему эти деньги, как медяшка. Надо же! Выглядит полным кретином, а — поди ж — хороший парень.

   — Да, хороший парень предложил мне расплатиться телом.

   — А?

   — Составил контракт на вакантную должность любовницы, — бесцветным голосом рассказала я, вперив взгляд в разноцветные гравированные карточки в рамках, расставленные на крышке комода. — Он узнал об истории с Гилбертом.

   — Но вы с Гилбертом Эммотом не были любовниками!

   — Да, но Соверен-то об этом не знает.

   — Почему ты ему не сказала?

   Я бросила на подругу ироничный взгляд. Мол, наивная анадарийская колдунья.

   — Подлец! — решительно кивнула она.

   — Спесивый болван, — добавила я.

   — Злодей! — провозгласила подруга и начала выпутываться из пледа. — Мы должны отомстить!

   — Как ты себе представляешь месть Соверену Гарду?

   — Слепим его восковую куклу и заколем булавками!

   — Полагаешь, поможет? — развеселилась я.

   — Ты права, — задумалась самопальная шаманка. — Наверняка у него стоит такая защита, что ее не пробьешь даже золотыми иголками. Но на кофе мы точно должны посмотреть. Вдруг нам предскажут его скорейшую кончину? Тогда проблема решится сама собой…

   — У нас нет кофе.

   — На чайной заварке! — немедленно передумала она и тут поникла: — Проклятье! Я же чай сожгла… Может, призовем бабку Шейрос и спросим совета?

   — Ты точно светлая?

   — Ладно, ты права, — сдалась Рута. — Бабку Шейрос будить себе дороже, потом обратно в вечный сон не загонишь. Может, призовем бабулю в гостиной Гарда?

   — Ага, — фыркнула я, — в приемной.

   На следующее утро к Арлис отправилось жалобное письмо, что несчастная звезда весеннего каталога второй день лежит больная на голову… в смысле, страдает мигренью и не поднимается с кровати. Разве что изредка измученным духом возникает в кухне, чтобы проглотить очередное снадобье. Наплевать, что прежде я не пропустила ни одного показа и вообще отличалась крепким здоровьем, как у молодой горгульи. Пришло время собираться в башню Гард и красиво бесчинствовать, если ничего другого не оставалось.

   С упорством, достойным лучшего применения, я расчесывала волосы черепашьим гребнем, пока копна не превратилась в блестящий темный каскад. Подвела глаза черными стрелочками, втиснулась в ненавистное золотое платье и вышла к подруге, поддерживая неудобный наряд на груди.

   — Застегни!

   — Ага. — Она соскочила с дивана и проворно справилась с мелкими крючками.

   Платье, перешитое Микой, сидело идеально. Скромный вырез, оставляющий простор для фантазии, скрывал грудь. Тонкий блестящий материал подчеркивал женственные изгибы, а рукава перестали врезаться подмышки. В глазах моментально вспыхнули блестящие звездочки. Если бы радужки окрасились желтым пигментом, выглядело бы жутковато, как раз распугивать клерков в коридорах башни Гард.

   Я намазала губы алой помадой, превратив рот в кричащий мазок. Выглядело агрессивно и оглушительно. В стародавние времена древние нимфы всегда надевали красивые наряды и ярко красились перед тем, как совершить месть. Правда, они-то рисовали горизонтальные полоски на щеках, но будет странно заявиться к властному болвану полосатой.

   Через зеркало я увидела, как бледная, словно при смерти, Рута из дверей следила за тщательными сборами.

   — Не делай этого! — тихим, еще сохранившим сиплость голосом горячо забормотала она. — Не порть себе жизнь! Он, конечно, мерзавец, но за убийство Соверена Гарда тебе грозит смертная казнь. Подумай еще раз!

   — Чего? — наконец вернула я дар речи.

   — В смысле, чего? — растерялась подруга. — Ты надела золотое платье и приготовила туфли на шпильке, подвела глаза и накрасила губы. Сразу видно, что или соблазнять его собралась, или кроваво мстить. Ты ведь не хочешь его соблазнить? В середине дня — это неприлично.

   — Рута, ты порошков от боли в горле не переела? — уточнила я.

   — Ну, может, проглотила парочку лишних… — замялась она и засеменила за мной следом, когда я направилась в кухню, где в жестяной банке, припрятанной в шкафу, мы хранили наши скудные хозяйственные сбережения.

   — Зачем ты забираешь наши деньги?

   — Хочу сделать первую выплату по долгу. Пусть знает, что меня нельзя купить, как деревянную коняшку, — хмуро сказала я, запихивая несколько ассигнаций в крошечную сумочку. Жаль, что объемный ридикюль, куда легко помещалось священное «Домоводство», смазывал образ ослепительной мстительницы. Нет-нет, с потрепанным ридикюлем под мышкой источать надменность и выпячивать оскорбленную гордость было решительно невозможно!

   — Ты там не замерзнешь? — жалобно причитала Рута, пока я обувала туфли на шпильках.

   — На улице весна, — подбодрила я сама себя.

   — Весна — когда ты в плаще, а в одном платье — это не подогретая зима, — протянула она со столь трагичными интонациями в голосе, словно отправляла меня на смерть и прощалась навсегда. — Ты же ненавидишь холод!

   — Не обледенею. Помнишь, как говорила бабка Шейрос? — Я поправила платье. — Красота требует жертв.

   — Мне она говорила, что женщина рождается или умная, или красивая. И всегда так жалостливо по голове гладила.

   — Это потому что тебя — она считала умной.

   И все-таки Рута оказалась права… Весна-то в этом году наступила неправильная, холодная! Природа с ума сошла, если согласилась оживать в столь отвратительную погоду. Покрытые слабым зеленым пушком деревья грелись в солнечных лучах. Пробивались сквозь толщу земли несмелые зеленые травинки. Им всем было тепло. А дитя природы, гордая нимфа, синела от холода. Как-то в эпичный план по эффектному вторжению в личное пространство спесивого властного болвана никак не входила смерть от переохлаждения.

   В пойманный кеб я забиралась с видом «на общипанном грифоне не подлетишь, на хромой виверне не подъедешь», но едва извозчик закрыл дверцу, как плюнула на гордую осанку, скукожилась на сиденье и начала трястись. Одно радовало: если верить энциклопедии, дрожь — это самопроизвольное сокращение мускулов для согревания тела и внутренних органов (не спрашивайте, откуда мне это известно). В общем, сидя в холодном пахнущем кошками и чужими резкими духами салоне, я самопроизвольно, без печки и шарфа, отогревалась. Зато страдать от уязвленного самолюбия уже была не способна.

   К площади Гард это самое сокращение мышц в теле унялось, разве что подрагивало веко. Видимо, проснулся нервный тик, заметно обострявшийся с приближением к властному злодею. Из наемного экипажа вышла уверенная в себе, дерзкая нимфа, в платье, в солнечных лучах блистающем, как хвойное дерево в канун разлома годов. Народ сворачивал головы. Охранники пропустили в здание без вопросов. Вернее, спросили, к кому я такая красивая заявилась, но не услышали ответа, потому что втроем зачарованно смотрели на мой улыбающийся ярко-красный рот.

   Мужчины в любом возрасте такие мужчины! Я будто снова вернулась в свои веселые тринадцать лет и говорила ошеломленным хулиганам несусветные гадости на чистом анадарийском, от которого вяли уши, а мальчишки только таращились и изображали напряженную работу мысли.

   — Вас сопроводить? — услужливо предложил один из стражей, хотя другие жестами отчаянно ему намекали, что нельзя покидать пост.

   — Благодарю, но я знаю дорогу, — немедленно отказалась я от конвоя и отточенной походкой манекенщицы направилась к мраморной лестнице.

   Я ворвалась в приемную и, не удостоив секретаря даже мимолетным взглядом, прямиком зашагала в кабинет.

   — Госпожа Астор?! — зазвенел голос всполошенного помощника, похоже не сразу меня узнавшего. — Туда нельзя!

   — Я ненадолго, — не потрудилась оглянуться я, окончательно войдя в образ ледяной нимфы. Такие, к слову, действительно жили где-то на севере континента. Говорят, они страшные спесивцы. Полагаю, такая высокомерная дамочка неплохо сживется с властным болваном.

   Секретарь еще скакал через просторную приемную, надеясь предотвратить вторжение в святая святых, а я уже настежь распахнула двери и эффектно перешагнула через порог. Мужчины, сидящие за столом переговоров, резко повернули головы, и на кабинет обрушилась изумленная тишина.

   — Добрый день, господин Гард, — мило улыбнулась я.

   В глазах Соверена, возглавляющего уважаемое собрание, полыхнул гнев. На короткое мгновение они почернели, будто зрачок расширился настолько, что съел радужку. На потолке и письменном столе возле окна мигнули ярким светом потушенные лампы. Тут его глаза вернули свой обычный непримечательный свет, а ярость в них сменилась ледяной бесстрастностью.

   — Выйди, — тихо и грозно бросил Гард в мою сторону.

   — А потом постучаться и зайти заново? — с наслаждением принялась я изображать идиотку.

   Готова поспорить на остатки гордости, властному злодею еще никто и никогда не устраивал сцену на людях. Тут мы находились в одинаковом положении. Это и мой первый публичный скандал. Будет что в старости вспомнить. Если, конечно, после сегодняшней эскапады меня не проклянут каким-нибудь смертельным заклятьем. Вот обо всем подумала, когда собиралась, а об амулете от темных чар взбешенных спесивых болванов — нет!

   — Выйди и закрой дверь, — разделяя слова, вкрадчиво повторил Соверен.

   — Не могу. У меня очень срочное дело.

   Было любопытно, прикажет ли он вызывать охрану, чтобы выставить нахальную посетительницу силой. Если хрупкую неземной красоты девушку под белые рученьки выставят из кабинета два здоровяка, боевых мага, тоже скандалец выйдет отменный. Лично меня устроит любой исход, если он не доведет до тюремной башни за хулиганство.

   Я воспользовалась эффектом неожиданности и немедленно направилась к столу переговоров, словно со стороны слыша, как четко, громко и категорично стучат высокие каблуки по дубовому наборному паркету. Не сбавляя хода, полезла в сумочку за деньгами. Хотелось швырнуть их перед спесивым болваном, но случилась накладочка: аккуратно расправленные купюры застряли в узком кармашке.

   Пришлось слегка притормозить, и я пропустила момент, когда Соверен поднялся. Мы встретились на полпути. Ассигнации все еще цеплялись за нутро сумки, а Гард уже сжимал мой локоть и поворачивал в обратном направлении.

   — Простите нас, господа, — уронил Соверен и бодренько сопроводил меня к раскрытым дверям.

   Мысленно я решила, что сейчас получу чувствительный тычок в спину. Но, по всей видимости, просто выставить нежданную гостью из кабинета Соверену показалось мало. В гробовом молчании мы пересекли приемную и вышли в коридор! Появилось подозрение, что пинок под зад меня ожидает в парадных дверях башни. Я вылечу носом вперед на площадь Гард, потеряв по дороге туфли, равновесие и капельку женского достоинства. В предчувствии удара даже задница, обтянутая золотым платьем, очень подозрительно загорелась.

   Я ошиблась абсолютно во всем. Меня привели в помпезный зал с длинным полированным столом и репродукцией острова Тегу на стене. Соверен выпустил мой локоть.

   — Какого демона ты устроила?!

   — Нежданные гости такие бесцеремонные, — изогнула я губы в улыбке. — Скажи?

   Вдруг настроение Гарда поменялось. С невозмутимым видом он лениво прислонился к краю стола и сложил руки на груди. Меня едва не разорвало на части. Я, значит, бесилась, а он уже вернул спокойствие? Как-то несправедливо. Слышишь, вселенная?

   — Сомневаюсь, что ты пришла, чтобы развлечь меня, — заметил он. — И, хотя я не выношу сцен, должен признать, ты просто великолепна в этом платье. Так зачем ты здесь?

   — Вернуть это…

   О, чудо! Купюры выскочили из кошелька почти без усилий! Правда, на одной надорвался уголок.

   — Кое-что в счет долга. — Я припечатала деньги к груди Соверена. — Первый взнос. Остаток отдам в следующем месяце. Только не забудь записать, а то потом в суммах не сойдемся.

    Он не пошевелился. Ассигнации рассыпались по полу. Одна розоватая купюра прикрыла начищенную до блеска черную туфлю. Я стремительно развернулась, кажется, стеганув властного болвана волосами по лицу, и решительно устремилась к дверям. Стучала, значит, каблуками в звонкой тишине, красиво покачивала бедрами, а перед мысленным взором стояли неряшливо разбросанные по полу измятые ассигнации. Что если Гад… Гард на одну наступит?!

   Все-таки эффектные жесты — не мой конек. На меня напал такой приступ скупости, хоть от досады вой на потолок! Спесивый болван не подумает подобрать деньги с пола, а мне после пафосного выпада возвращаться и ползать на карачках унизительно — легче удавиться. Достанутся мои кровные чужому человеку! Сумма, может, и не поражает воображение, но ее вполне хватит купить на рынке целую корзинку овощей.

   — Не думать о деньгах! — едва слышано пробормотала я и толкнула дверь.

   Она оказалась заперта. Подозреваю, что не без помощи магии. Подергала ручку — бесполезно.

   — Соверен, открой дверь! — обернулась я.

   Спесивый злодей даже не пошевелился. С высокомерным видом рассматривал меня из-под ресниц, гонял в голове какие-то мысли и напрашивался на волшебный удар «Домоводством».

   — Как понимаю, это эффектное представление — твой ответ на вчерашнее предложение, — резюмировал он. — Я полагал, что ты практичнее.

   — Предложением ты называешь контракт на должность любовницы? Уверена, что тебя только что прокляли все стряпчие Города десяти островов. Ты загнал меня в угол, а потом выставил немыслимые требования! Отвратительно! Даже хуже, чем заявиться в дом к незнакомой женщине и предложить покровительство!

   — Лаэрли, наблюдаю за тобой и понять не могу: прежде чем согласиться спать со стариком Гилбертом, ты тоже устраивала сцены? Сначала подержала в тонусе, а когда он дошел до точки, снизошла?

   — Наши отношения были иного… характера.

   — Ну да. Ты была с ним по большой и чистой любви. — издевательски протянул он, — а что денег дали, так по доброте душевной.

   Я не желала ни отвечать, ни — тем более — оправдываться. Кровь лесного народа испокон века считали дурной кровью и, что греха таить, нимфы часто оправдывали людскую молву. Даже мой Трэн. Но, честное слово, я смертельно устала от всеобщего порицания.

   — Хорошо, ты обнаружил, что у меня есть прошлое и оно тебе не понравилось. Но какое право ты имеешь меня осуждать?

   Думала, промолчит, однако он неожиданно ответил:

   — Я не осуждаю. Нет. А прихожу в ярость от мысли, что ты кому-то... ему продалась!

   — А тебе, значит, приходится напрягаться и никак? — издевательски протянула я. — Ты, как злой ребенок, которому на день рождения никак не дарят деревянную свистульку.

   — Мне давно не интересны деревянные свистульки.

   — Напомни, я тебе советовала ледяные ванны?

   Красивый капризный рот изогнулся в недоброй улыбке:

   — Я ответил, что ненавижу их.

   — И все-таки воспользуйся моим советом. После разрыва с Гилбертом Эммотом я, знаешь ли, сильно поумнела и решила, что мужчина, с которым мы ляжем в постель, для начала отведет меня к алтарю.

   Не без удовольствия я заметила, как на физиономии Соверена нервно дернулся мускул, и мстительно добавила, стараясь ковырнуть побольнее, чтобы одной не страдать:

   — И, главное, Хэйзер покупать не придется. Замужним матронам детей из приюта отдают без взяток. Сплошные плюсы.

   — Шайла Эммот — моя троюродная тетка, — сухо вымолвил Соверен. — Полагаешь, я когда-нибудь женюсь на бывшей любовнице ее мужа?

   — Нет, конечно, — усмехнулась я, вдруг почувствовав комок в горле. — Разве Соверен Гард может опозориться перед семьей? Но знаешь, что забавно? Снять пробу — почему-то вера тебе не запрещает. Удобно жить, когда легко договориться с принципами, скажи?

   Секундой позже он щелкнул пальцами, снимая блокирующее заклятье. Дверь приоткрылась. Выразительный жест. Я мысленно усмехнулась и покинула зал переговоров. Соверен больше не пытался меня остановить или нагнать. Из здания я выбралась без препятствий.

   Над площадью Гард сгустились плотные дождевые тучи, на серые камни падали крупные капли, совсем скоро обещавшие обернуться яростным холодным ливнем. Удивительно! Когда я приехала в башню полчаса назад ничто не намекало на то, что погода испортится.

   — Давненько такого не было! — вздохнул рядышком дворник-старичок с уличной метелкой в руках. — Как Гард-старший помер, так и не было!

   — Простите? — очнулась я.

   — В этой семье темная сила — ух! — разрушительная. — Старик потряс метлой. — Они из себя выйдут, а над башней тучи собираются. А тут, смотри-ка, вообще дождь пошел.

   Хорошо, не внутри башни. Иначе здание затопило бы и за счет горожан начали бы отстраивать новый дворец Гард. К демону такие стихийные бедствия!

   Неожиданно я почувствовала, как кто-то накрывает мне плечи пиджаком. Вздрогнула, испуганно оглянулась, готовая оттолкнуть подкравшегося незнакомца. За спиной стоял Март Тегу. На сгибе локтя висел длинный черный зонт, зацепленный на крюк деревянной ручки.

   — Я провожу вас до кареты, — объявил страж.

   — Это он попросил?

   Март промолчал, отвел глаза, но ответ был очевиден — от пиджака пахло одеколоном Соверена. Да и вряд ли охранник вдруг проявил инициативу и бросился к нимфе, устроившей страшный переполох и доведшей хозяина до ливня над площадью Гард. Надеюсь, остров не смоет.

   — Лучше поймайте мне кеб, — попросила я.

   Дождь крепчал, опустевшая площадь мокла, в воздухе клубилась туманная дымка. Воздух заледенел, и от теплого дыхания вырвались белесые облачка пара. Только усевшись в наемный экипаж, я осознала, что по-прежнему кутаюсь в пиджак Гарда, и меня окружает его запах.

На следующее утро я сидела в кабинете Арлис и с низко опущенной головой выслушивала длинную пространную тираду. Оказалось, что вчерашняя записка не попала в руки к хозяйке, подозреваю, что послание перехватили еще на подлете к кабинету, и теперь меня от души чихвостили!

   Вкрадчивым тонким голосом Арлис рассуждала, что некоторые нимфы (я) нацепили на голову корону, а теперь должны бояться сломать шею под ее тяжестью или врезаться в притолоку, не поместившись в двери. Хотелось спросить, не нужно ли мне носить жесткий воротник или пригибаться при входе в дом мод, но ирония была явно лишней. Хозяйка негодовала.

   — Тамарин никогда не пропускает показы! — Она замялась и тут же исправилась:

— По крайней мере, не сразу после съемки каталога!

   Ведущая модель дома мод безбожно прогуливала работу, регулярно срывала съемки, саботировала крупные демонстрации для богатых клиенток, если ей не нравились платья или сами клиентки, а не нравились они частенько. И вообще являлась ярким образчиком одной из тех классических нимф, из-за которых потом приличным девушкам разные спесивые болваны портят жизнь!

   Уф! Как подумала о Соверене Гарде, так сразу разозлилась! С утра клерк в монетном дворе категорично отказал в новой ссуде. Мол, они не успели поверить, что прежняя закрыта, как я опять возникла на пороге.

   — Вышвырнула бы тебя на улицу, — призналась Арлис своим тонким вкрадчивым голосом, — но ты слишком хороша на гравировальных карточках. Пришлось заказать портреты.

   Теперь моей физиономией и прочими частями тела завесят весь дом мод, и девочкам не придется далеко ходить — начнут втыкать иголки в глаза, не напрягаясь лепкой восковых кукол.

   — Днем у тебя показ. Готовься.

   Когда я вышла из кабинета, то Мика, поджидавшая окончание экзекуции под дверью, тут же горячо зашептала:

   — Что?

   — Пронесло, — прижала я к груди ладонь и перевела дыхание.

   — Если тебя выгонят, я тоже уйду! — решительно объявила преданная белошвейка.

   — Глупости! — сердито шикнула на приятельницу. — Куда ты пойдешь?

   — Куда-нибудь. В ателье! Буду пуговицы пришивать и брюки подрезать, — проворчала она.

   Мы вошли в общую комнату для переодевания и от удивления замерли на пороге. Возле моего кресла на корточках сидели две нимфы и энергично переругивались. Они так увлеклись препирательствами, что не заметили нашего с Микой появления.

   — Что делаете? — искренне полюбопытствовала я.

   Девушки резко повернули головы. На лицах нарисовался священный ужас, словно перед ними предстал оголодавший за время небытия мертвец, только-только поднятый некромантом. Они синхронно вскочили на ноги. Одна резко прятала руки за спину, явно скрывая то, чем пытались испортить мебель.

   — Вы что, ножки у стула подпиливаете? — догадалась я.

   Фантазия на пакости у мстительных нимф оказалась неиссякаема! За две недели чего только не наворотили! Я находила в туфлях то битое стекло, то жгучий красный перец. Последнее, заснув ноги. Во время примерки платьев для каталога кто-то стащил из моего шкафчика всю одежду, даже чулки, и домой пришлось возвращаться в вещах Мики, естественно сидевших на высокой фигуристой нимфе, как седло на корове. Они обтягивали до невозможности, а плащ едва прикрывал колени. Учитывая, что в тот вечер обуть пришлось кое-как отмытые от перца и мокрые насквозь туфли, удовольствие оказалось ниже среднего. И пробуждало искреннее желание кого-нибудь (Тамарин) потрепать за лохмы.

   Я ждала, что приспешницы Тамарин перейдут к решительным действиям и попытаются притащить в дом мод запрещенную темную магию, к примеру, вызывающую прыщи или облысение, даже не на шутку задумалась о покупке защитного амулета, но народ притих. Сворованная одежда незаметно вернулась на вешалку в общей комнате. А сегодня у девчонок снова началось обострение. Чистокровные нимфы вообще реагировали на фазы луны. Может дело шло к полнолунию и дочери лесного народца тихонечко зверели?

   — Чем пилите? — полюбопытствовала я.

   — Пилочкой для ногтей! — восторженно отрапортовала одна из вредительниц и, получив чувствительный тычок в бок от товарки, недовольно протянула:

— Ну, а чего?

   Тут она поняла, что выдала дерзкий план недругу и обиженно засопела.

   — Пилочкой для ногтей ножки стула не подпилишь, — со знанием дела подсказала я, стараясь не замечать, как за спиной давится от хохота Мика.

   — Совсем? — уточнили нимфы.

   — Даже пытаться не стоит, — категорично покачала я головой. — В следующий раз берите ножовку. Главное, не пораньтесь.

   — А я тебе говорила! — зашипела одна другой, когда они двинулись к своим туалетным столикам.

   К середине дня я полностью приготовилась к показу. Сати заплела мне волосы в сложную косу, накрасила ресницы угольной тушью, нанесла на губы блеск. Мика принесла пару вешалок с летними платьями из струящихся тканей.

   — И все? — насторожилась я.

   — Ага, повезло. — Белошвейка почесала затылок. — Арлис сказала, что надо показать только это.

   Время подходило к назначенному сроку, и я начала влезать в наряд цвета морской волны, немедленно отразившегося в глазах. Корсаж был расшит цветами и ограненными хрустальными кристаллами, преломлявшими цвет не хуже драгоценных камней.

   — Наклонись. — Мика держала в руках газовую шаль. Я послушно присела, и полностью обнаженные плечи прикрыл полупрозрачный покров. Радужки моментально окрасились голубовато-зеленым пигментом, сделав меня похожей на сирену.

   К слову, между лесным и морским народами существует легкая неприязнь. На Анадари даже ходит поговорка, весьма точно отражающая суть наших отношений: «Где сирена прошла, там двум нимфам делать нечего». Конечно, взаимная нелюбовь никак не мешает наслаждаться потрясающим пением чистокровных сирен, например, на сцене Оперного театра или на стихийном выступлении на площади бродящих музыкантов, но на Саут, где проживает самая многочисленная община «морских», нимфы лишний раз не суются. Ужасно обидно! Остров знаменит шикарными пляжами с мелким белым песком.

   Рассыпался переливчатый звон колокольчика, означавший, что покупательницы ждут начала показа и испытывать их терпение не следует. Я поправила шаль и, нацепив на лицо непроницаемую маску «безмолвной одежной вешалки», вошла в открытые Микой двери зала для демонстраций. И уперлась взглядом в единственного покупателя — Соверена Гарда, в расслабленной позе растекшегося в кресле. За высокой спинкой маячила Арлис. Присутствие хозяйки дома, поутру намекнувшей на увольнение, сдерживало настойчивое желание швырнуть в бесящего гада туфлю.

   С отсутствующим видом я прошагала в центр зала, остановилась в перекрестье солнечных лучей, как раз перед зрителем. Повернулась, продемонстрировав длинную летящую юбку. Рука — на бедро, взгляд — в нахальные глаза болвана. Он выгнул бровь. Я сжала от злости зубы.

   — Еще раз, — прозвучал в тишине низкий голос. — Покрутись.

   Арлис немедленно кивнула, мол, действуй. Слушаю и повинуюсь, демон вас дери!

   Скрипнув зубами, повернулась вокруг своей оси. Платье красивой волной взметнулось над вощеным паркетом, мягко опустилось, прикрыв туфли.

   — Сними, — коротко приказал Гард, обращаясь ко мне, и с намеком на шаль потрепал отворот пиджака.

   — Вы просите нимфу? — обескураженно уточнила Арлис.

   — Есть другие варианты? — Он выглядел по-настоящему заинтересованным. Хозяйка дома мод растерялась. Казалось, что мысленно она решала сложную дилемму: раздевать нимфу или не раздевать? Словно действительно была готова оставить манекенщицу в исподнем и с газовой тряпочкой на плечах.

   С непроницаемым видом я сдернула шаль, обнажила плечи и тонкие ключицы. Нахально-ленивый взгляд, застрявший где-то в районе моих губ, начал медленно опускаться. Желание швырнуть туфлю — обе туфли — становилось непреодолимым.

   — Мне не нравится. Переоденься.

   — Почему? — решила отстоять красоту наряда Арлис.

   — Не оставляет простора для фантазии, — сдержанно объяснил Гард. — Вас устроит такой ответ?

   — Конечно. — Арлис улыбнулась одними губами и едва заметно кивнула, призывая меня вернуться в комнату для переодеваний и по-быстрому вытряхнуться из неугодного клиенту наряда. Что я и сделала, кипя от злости, как забытый на огненном камне чайник. Удивительно, что из ушей и ноздрей не валил пар. А пока Мика застегивала ряд жемчужных пуговичек на груди скромного закрытого платья, я с наслаждением представляла безжалостное избиение властного злодея увесистым томом «Домоводства». Какое дивное чувство!

   Пока меня переодевали, хозяйка мод исчезла из зала демонстраций. От удивления я даже сбилась с шага, а оказавшись в круге солнечного света забыла принять позу неподвижного манекена.

   — А где Арлис?

   — Я попросил ее найти срочные дела.

   — Тогда хорошего дня, господин Гард, — не желая оставаться с ним наедине, я развернулась и зашагала обратно (стараясь не покачивать бедрами, но проклятые шпильки не позволяли изображать строевой шаг).

   — Минус тысяча с долга, если ты вернешься, — полетело в спину.

   Я резко остановилась. Демон тебя раздери, Соверен Гард!

   — Улыбаться не буду, — бросила через плечо.

   — Вычту еще три сотни.

   — Как я могу смотреть букой на столь щедрого кредитора? — изобразила я фальшивую улыбку.

   — И сотня за естественность.

   Зря вчера он обвинил меня в непрактичности! Натянутая улыбка мгновенно превратилась в милую. Попросит станцевать или песенку спеть, глядишь, весь долг спишу. Главное, чтобы стихи не требовал читать — с поэзией у меня туго, помню только одно скабрезное четверостишье, но в нем из приличного только предлоги.

   Я вернулась в круг света и спрятала руки за спину, позволив Соверену внимательно рассматривать фигуру, упакованную в белое шелковое платье. Белый цвет мне не шел: контрастировал с темными волосами и заставлял радужки окрашиваться бледно-водянистым пигментом.

   — Какой у тебя настоящий цвет глаз? — резко спросил Соверен.

   — Чтобы это узнать, тебе придется меня убить, — напомнила я, что любая магия, даже магия нимф, умирает вместе с человеком.

   — Или раздеть.

   — Тогда тем более сначала убить.

   — Расстегни верхнюю пуговицу, — приказал он, и я почувствовала, как меняюсь в лице. — Минус пятьсот злотых.

   Только открыла рот, чтобы со всей возможной страстью объяснить, в каком направлении ему следует направить ласты, как он произнес:

   — Тысяча.

   Да чтобы тебя разорвало, похотливая сволочь! Как тут откажешься? Пальцами я расстегнула жемчужную пуговицу, закрывающую ворот. В кокетливом вырезе снова мелькнули ключицы.

   — Доволен? Не забудь потом внести списание в черный блокнотик должников.

   — Не завел блокнота, ты моя единственная должница.

   — Остальные не выжили? — любезно поинтересовалась я.

   — Остальные возвращают сразу.

   — Тогда накарябай на ладони!

   — Полторы за следующую.

   — Дорого вам обходятся прихоти, господин Гард, — с иронией заметила я, но пуговицу меж тем расстегнула.

   — Еще одну, — не сводил он с моей груди горящего взгляда.

   — Ослепнешь, — наотрез отказалась я.

   Он сглотнул, на шее дернулся кадык. Взгляд переместился к носкам белых туфелек, выглядывающих из-под отороченного кружевом края.

   — Ты в чулках? — голос звучал хрипло.

   — Ты об этом точно не узнаешь!

   Под платье действительно пришлось надеть прозрачные чулки, иначе узкие туфли просто отказывались налезать на ступни. К слову, сейчас не левом чулке отстегнулась одна прищепка, и он сборил у коленки.

   — Пять тысяч. Приподними подол.

   — Ты меня за блудницу принимаешь? — вкрадчиво спросила я.

   — Десять тысяч.

   — Дом терпимости по улице ниже! — процедила я, упирая руки в бока.

   — Двадцать пять.

   — Ты уже в минус ушел! — возмущенно охнула я. — У меня долг меньше!

   — Договорись с гордостью, — бросил он, судя по темному заведенному взгляду, плохо осознавая, где мы находились.

   Нет, я, конечно, тоже не нежный цветочек. По паркету демонстрационного зала нередко вышагивала в таких нарядах, что другая бы упала в обморок от смущения, но покупательницы обращают внимание на манекенщицу не больше, чем на одежную вешалку. Ведь никому не приходит в голову плотоядно заглянуть под платье на портновском манекене или предложить денег, чтобы это самое платье с него артистично стянули!

   От ярости перед глазами встала красная пелена, лицо запылало. Кажется, я разулась быстрее, чем сообразила, что делаю. Туфля по дуге полетела в подлеца. Правда, от злости меткость сбилась. Обувка махнула над головой Гарда и с грохотом упала на паркет за креслом. Не теряя времени, я метнула следующую. Не достигнув цели, она застыла в воздухе, словно муха в куске янтаря. Острый каблук агрессивно нацелился в мужской лоб.

   На зал демонстраций опустилась густая, давящая тишина. Глаза Соверена потемнели настолько, что казались черными. На виске едва заметно просвечивал орнамент из крепко сцепленных линий. Я оцепенела. По всей видимости, усилием воли он справился с желанием развернуть туфлю в обратный полет. Магические рисунки исчезли.

   — Что… случилось? — раздался из дверей изумленный голос Арлис.

   Туфля сорвалась вниз и шлепнулась на колени Соверена. На, казалось бы, бесстрастном лице мужчины заметно дернулся мускул.

   — Господин Гард, вы закончили ссориться или мне снова выйти? — любезно уточнила хозяйка дома мод. Подозреваю, устраивая этот показ, она чувствовала себя едва ли не профессиональной свахой.

   — Мы закончили, — выпалила я, подхватила длинный подол и, отчаянно шлепая босыми пятками по ледяному полу, сбежала в комнату примерок.

   — Я подглядывала в замочную скважину! — категорично заявила пунцовая Мика и вдруг испуганно крякнула:

— Ой!

   Следом за мной, не дав закрыть дверь, ворвался Соверен. Его высокая фигура отразилась в подсвеченных зеркалах на туалетных столиках.

   — Вон, — бросил он белошвейке.

   Испуганно потупившись, приятельница моментально слиняла в коридор. В тишине раздался категоричный щелчок запертых с помощью магии замков. Судя по тяжелому взгляду, мужчина задумал недоброе.

   — Использовать магию на людях — запрещено, — попятилась я. — Это карается законом!

   — Верховный судья — мой хороший друг. — Соверен наступал, тесня меня к зеркальному столу. — Уверен, что меня отпустят с миром.

   — Вот и ты отпусти меня с миром! — всплеснула я руками.

   — Только после того, как увижу твой настоящий цвет глаз, — мрачно пообещал он, медленно приближаясь.

   Я уперлась в край чьего-то стола, зазвенели баночки с косметическими притирками, стоявшие возле зеркала. Со стуком посыпались на пол заколки с булавками. Пятиться стало некуда, разве что неповоротливо задом забраться на столик.

   — Ты хочешь меня раздеть или убить? — пролепетала я. — Вспомни о милосердии! Нельзя милосердно сворачивать шеи…

   — Ты даже не представляешь, как я хочу тебя поцеловать.

   — Не смей!

   — Три тысячи.

   — За обнаженную ногу ты давал больше, — вдруг вырвалось у меня. Батюшки, и как только в голову пришло?!

   — И ты отказалась, — хрипловато напомнил он.

   Мгновением позже мы целовались. Это не было деликатным, неуловимым касанием — поцелуй с раскрытым ртом, влажный и долгий. Клянусь, я понятия не имела, что так можно! Когда язык ласкает, зубы прикусывают, руки крепко держат, воздуха не хватает. В голове вместо мыслей появляется хаотичный клубок, а по жилам растекается жидкое пламя.

   Когда Соверен оторвался от моих губ, то прижался горячим лбом к моему лбу. Я тяжело дышала, в висках стучала кровь, сознание возвращалось с трудом. Поднять глаза было совершенно невыносимо.

   — Тянет только на сотню. Пойдет? — вдруг прошептал он, заставляя меня задохнуться от возмущения.

   Знаете, в детстве я всегда била кулаком, стремительно, неожиданно, чтобы противник только постфактум понял, что огреб от девчонки. А тут так растерялась, что совсем по-женски размахнулась рукой для пощечины. Запястье оказалось немедленно перехваченным. Второе тоже — на всякий случай. Яростный взгляд прожигал в нахальной физиономии подлеца огромную дыру. Соверен Гард превращал меня в курицу!

   — Хорошо, договорились. Ты швырнула в меня туфли, я тебя поцеловал, — быстро проговорил он. — Никаких денег. Мы в расчете.

   Казалось, что от возмущения и досады меня разорвет на тысячу крошечных нимф!

   — Ненавижу!

   — И снова ты ошибаешься, — самодовольно ухмыльнулся он и отпустил мои руки.

   В странном оцепенении проводила Соверена взглядом. Он скрылся в зале демонстраций, дверь медленно закрывалась. Колени подогнулись. Я схватилась за столик. На пол слетело зеркало в нарядной оправе с длинной ручкой, раздался звон битого стекла. По зеркальному окошку прочертилась путина мелких трещин. Один острый осколок выпал, демонстрируя изнанку рамки. На Анадари считалось, что разбитое зеркало — к несчастью.

   — Боже мой, я ничего не видела, но все слышала! — ввалилась из коридора взбудораженная Мика. — Какой мужчина! Какая страсть!

   Вид у меня, похоже, был диковатый. Она опустила возведенные к потолку руки, пожевала губы и задумчиво пробормотала:

   — А может и нет…

   Через полчаса я просила у Арлис недельный отпуск. Хозяйка мод тут же воспользовалась моментом и заставила дать расписку, что по возвращении я приму участие в большом аукционе драгоценностей на острове Эльба. Совершенно бесплатно! Честное слово, если Соверен Гард не исчезнет из моей жизни, я окажусь разоренной и действительно закончу дни в бараке на острове Рут.

   Возле служебного входа снова стояла дорогая карета, а возле маячил Март Тегу. Выйдя из дома мод, я немедленно направилась к охраннику. Бедняга так изумился, что неуловимая нимфа, вечно просачивающаяся через щели у него буквально под носом, лично направляется к экипажу, что даже забыл поздороваться и поспешно открыл дверцу.

   — Домой? — наконец он вернул дар речи.

   — Я-то домой, а куда вы — понятия не имею, — хмыкнула я и открыла ридикюль. — Передадите господину Гарду кое-что?

   Покопавшись на дне сумки, выудила несколько завалявшихся медных монеток и ссыпала горку в протянутую ладонь телохранителя. Он непонимающе рассматривал скромное подаяние.

   — Мне отдать ему… к-хм… семь медяков? — зачем-то переспросил он, на глаз определив сумму.

   — И еще добавьте от меня, что он о себе очень хорошего мнения. На самом деле, на большие деньги не тянет.

   — А?! — в лице Марта появилась паника.

   — Не стесняйтесь, так и скажите. — Я закрыла ридикюль.

   — Госпожа Астор! Вы моей смерти хотите? — промычал страж. — Он же меня отправит в отставку!

   — Будет повод найти достойное место, мой друг, — похлопала я его по плечу.

   — Но мне нравится работать в башне Гард, — по-детски обиженно засопел Март.

   — Тогда отдайте и спрячьтесь, — посоветовала я и похлопала парня по крепкому плечу:

— Желаю удачи в вашей нелегкой службе!

   Вечером под недовольное ворчание Руты, мол, за неделю она умрет со скуки, я собрала саквояж. Днем меня ждал паром до острова Анадари. Хотелось верить, что в глуши удастся успокоить взбесившееся сердце, каждый раз предательски екавшее при мысли об одном спесивом злодее, попортившем мне не одну пинту крови.