Глава 6 · Бурная сельская жизнь

«Как мы дошли до этого, удачливая моя?» Соверен Гард

   «Против чугунной сковородки не устоит никто!» Лаэрли Астор

   — Энбри Полт сбежал! — как всегда недовольно, будто страшно сердясь, объявила старая Грэм, хозяйка лавки мелочей недалеко от дома деда Астора.

   — Куда? — для поддержания беседы спросила я, укладывая в корзинку банки с мыльной пастой и чистящим абразивным порошком.

   Ни корзинка, ни полки, ни прилавок, ни даже банки с хозяйственными средствами не могли поделиться сакраментальным знанием, кто такой Энбри Полт, и почему он дал деру. Может, его дома жена мучила: каждый день метелкой охаживала и добавляла по макушке толстым томом «Домоводства»? Спрашивать у тетушки я поостереглась ради экономии времени, иначе придется выслушать полное жизнеописание неизвестного господина от рождения до самого побега. А у меня дом немытый, холодильная полка — пустая, напольные часы завешены пыльной простыней.

   — Ты лучше спроси откуда, — посоветовала Грэм и немедленно ответила:

— Из покойницкой.

   — Он там служил?

   — Он там лежал.

   Я замерла с банкой желтоватой соды в руках и быстро глянула в гладкое загорелое лицо лавочницы. Сколько ее помнила, она выглядела именно так: глубокие складки на лбу, лучики морщинок у глаз, в любое время года загорелое лицо и обязательно облупленный лак на ногтях. Старая Грэм — женщина без возраста, увязнувшая во времени.

   — Гробик такой нарядный, вокруг красные гвоздички, — вздохнула она и пошевелила пальцами, изображая пушистые бутоны, — карточка гравированная. Все как у хороших людей. И представляешь? Сбежал, подлец!

   — Так он… к-хм… мертв? — осторожно уточнила я.

   — Был. Подняли, сволочи!

   — Кто? — по спине пробежал мороз.

   — Кто-то, — пожала она плечами. — Община некромантов-то вон какая большая и все на одно лицо. Как выйдут из своих академий, так к нам, на Анадари. Чем им уж бедняга Энбри приглянулся, кто ж их знает. Ты, главное, Лэри, не бойся. Его изловят. Скорее всего. Когда-нибудь обязательно. Ну, не изловят, так разложится, если плоти не нажрется… В общем, дверь запирай.

   Немедленно вспомнилось, что на втором этаже в спальнях остались открытыми окна. Да и дверь входную я полдня держала нараспашку, пытаясь создать сквозняк и выгнать из комнат тяжелый запах влажной рухляди.

   — Швабра есть? — Грэм вытащила из ведра стоявшую вверх тормашками деревянную швабру.

   — Есть, — не пожелала я приобретать ненужную вещь.

   — Как закроешься, подопри дверь!

   — К-хм… хорошо. — Я поймала себя на том, что судорожно пытаюсь сообразить, в каком из чуланов хранится универсальное оружие от зомби. Вдруг поднятый уже того… забрался в коттедж по дождевому желобу и рыщет в поисках еды, а я магический охранный контур не пробудила! Но главное… Где стоит швабра — не знаю!

   — А чугунная сковородка есть? — вела допрос с пристрастием лавочница.

   — Сковородкой тоже дверь подпереть?

   — Нет, просто держи поближе, — посоветовала лавочница. — Вдруг придется отбиваться.

   Возвращаясь в дедовский коттедж, я трусливо оборачивалась и вообще внимательно осматривала знакомую с детства улицу, пытаясь выискать кого-нибудь, кто нацелился слопать нимфу. Сколько помню старую Грэм, заглянешь к ней в лавку за какой-нибудь ерундой, наслушаешься жути, а потом крадешься по улице, как не в себе. Да еще молишься, чтобы до родного порога добраться живой!

   За еду мертвецы принимали все, что трепыхалось и подавало признаки жизни. Ни обонянием, ни слухом они не обладали — реагировали на движение. В кабинете некромагии, бесполезные уроки по которой приходилось посещать, чтобы получить аттестат, висела иллюстрированная памятка. В ней говорилось, если средь бела дня или темной анадарийской ночи неожиданно встретился подозрительный тип, и по специфическому зловонию удалось наверняка определить, что он не маньяк, а оживший труп, то следовало падать на землю и энергично притворяться мертвым. Зомби своих не ели!

   На террасу не поднялась, а взлетела, словно по тихой улочке действительно галопом несся померший Энбри Полт. Истерично зазвенели ключи, замок — подлец, — провернулся. Наконец за спиной хлопнула дверь и… охранный контур, работавший всего-то два жалких года, оказался разряженным. Наверняка в сбежавшем мертвеце признаков жизни сейчас было больше, чем в поставленной «на годы» магической защите!

   — Да ты издеваешься! — простонала я, разглядывая вживленный в притолоку потемневший амулет и черные язычки копоти.

   Позапрошлой весной в дом забрались воришки, перевернули вверх дном комнаты и разломали мебель в гостиной. Видимо, разозлились, что брать оказалось нечего. Уцелели только старые напольные часы, сделанные из железного дерева. Похоже, их просто не смогли сдвинуть с места и перевернуть. Но дедовский любимый диван и кресла с высокими спинками восстановлению не подлежали — их выпотрошили до основания. Было проще выбросить, чем отремонтировать. Я тогда расплакалась от злости и от нее же без колебаний отвалила внушительную сумму за магическую защиту. Мастер, создававший заклятье, уверял, будто колдовского тока хватит минимум на пять лет. Аферист!

   Ночью, когда я в потемках вышла из наемного экипажа и попыталась отпереть дверь, защита не хотела гаснуть. Ручка истерично билась магическом током, а замок стопорило. Коттедж удалось открыть только с помощью чуда. Ну, и десятка нецензурных слов, разлетевшихся по всей сонной округе. А сейчас контур подло издох! Вот и верь после этого светлым. Разве цвет дара не подразумевает, что они обязаны сеять добро и творить справедливость, а не обманывать осиротевших нимф?

   Поддавшись паранойе, я заодно проверила и дверь, ведущую из кухни в сад. Это был полный провал! В прямом смысле слова. Пыльная москитная сетка немедленно выпала на заваленный прошлогодними листьями пол веранды, а шпингалет, державшийся на честном слове, со звоном сорвался с проржавелого гвоздика.

   — Проклятье!

   Приснопамятная швабра нашлась в кухонном чулане и подперла дверь. Подозреваю, что даже воскресший Энбри Полт зайдется демоническим смехом, когда увидит, на чем именно держится защита в старом коттедже Астора.

   В мрачных мыслях я вычистила холодильный шкаф и загрузила купленные на рынке овощи. Пока полки оставались пустыми, магия спала, но едва появились продукты, от стенок начал исходить деликатный холод.

   Я заканчивала с мытьем кухонных полов, когда вдруг заметила в дверном окне темную фигуру. Раздался стук. Вряд ли мертвец стал бы предупреждать о своем приходе. Мол, уважаемая нимфа, тук-тук, вас пришли жрать. Но сердце чуть из груди не выпрыгнуло. С опаской я проверила нежданного визитера. На веранде стоял Юджин Войт в форме местного стража.

   В лицее он крепко дружил с Трэном и проводил в нашем доме много времени. В четырнадцать лет я была в него до смерти влюблена. Тайно! Однако подозреваю, что на деле весьма даже явно. Женская хитрость во мне проснулась позже привлекательности.

   — Стучался в дверь, но молоток отвалился! — с широкой улыбкой на симпатичном лице он продемонстрировал медный дверной молоточек, еще поутру спокойно висевший на крючке.

   Чувствуя себя по-дурацки, я убрала швабру и с грохотом открыла хлипкую дверь.

   — Наш дом избавляется от лишних вещей, — пошутила я, забирая протянутый молоточек. — Давно не виделись, Юджин Войт!

   — Точно. Лет шесть?

   — Семь, — деловито поправила я.

   Тут случилась неловкая пауза. Следовало по-человечески поздороваться, но мы не понимали каким образом. Потрепать меня по щеке, как в глубоком детстве, он разумеется не мог, а обниматься с повзрослевшей сестрой бывшего лучшего друга было сильным перебором.

   — Старая Грэм сказала, что ты приехала ночью. Надолго?

   — На неделю. Хотела проверить дом. — Я неопределенно махнула рукой. — Когда вернулся на Анадари?

   — В прошлом году. — Он замялся. — После магакадемии попытался остаться на Тегу, но не срослось. А сейчас, как видишь…

   — Тебе идет форма, — из вежливости соврала я, хотя не знала ни одного мага, кому бы оказалась к лицу мешковатая форма городского стража. — Зайдешь? У меня толком никакой еды, но чаем смогу напоить. Клянусь, что заварку час назад купила в лавке у Грэм.

   — Я вообще-то еще на службе, — поспешно отказался он. — Просто зашел предупредить, что тут случился инцидент с некромантами. У них поднятый сбежал. Мы его ищем, но дом деда Астора стоит в стороне, так что покрепче запирай двери.

   — Крепче уже некуда, — смеясь, кивнула я на швабру, скромно прислоненную к подоконнику. — Но я почти нашла молоток, чтобы приколотить шпингалет обратно.

   Парень замялся с дурацким видом. На щеках вспыхнули нервные пятна, серые глаза забегали.

   — Слушай, Лэри… Я через пару часов освобожусь, могу зайти. Ну, помочь со шпингалетом… — предложил он и тут же оговорился: — Если, конечно, хочешь.

   Если человек по зову сердца желает поработать плотником, как можно сдерживать его светлые порывы? У темных магов они случаются исключительно редко.

   — Было бы здорово, — кивнула я, с трудом подавив улыбку.

   Он действительно появился через пару часов. За прошедшие годы Юджин сильно возмужал, и в обычной одежде выглядел привлекательно. Вместе мы разыскали старый дедовский набор инструментов в деревянном ящике. Вскоре шпингалет вернулся на место, а швабра начала служить по прямому назначению, то есть для уборки.

   Рукастый помощник вызывался починить почтовый ящик, стоявший возле дороги, вернее, лежащий возле дороги, после того, как его сбили какие-то варвары, а я взялась за приготовление ужина. Знала бы, что в дом заглянет столь полезный гость, то купила бы немножко мяса, так сказать, прикормить. Глядишь, на мясных лакомствах до конца недели половину мелкого ремонта в доме переделает, но просчиталась.

   — Скажи, что ты ешь овощное рагу с перцовой пастой! — потребовала я, накрывая на стол, когда Юджин вернулся с улицы.

   — Кто-то не любит перцовое рагу? — наигранно возмутился он.

   — Попадаются странные люди, знаешь ли.

   Нет-нет, я вовсе не намекаю на кое-кого, чье имя больше не произношу вслух в своем доме и не вспоминаю всуе. Именно так! Имя Соверен Гард — теперь под запретом, как оживляющие заклятья на бесполезных для нимфы уроках по некромагии.

   — Не знаю, что насчет некоторых, но я коренной анадариец. Мы не представляем жизни без перцовой пасты! — торжественно заявил он и начал мыть руки под тoнюсенькой струйкой воды, текущей из кухонного крана. Я следила, как парень аккуратно закрутил разболтанный вентиль, потом замер и снова раскрутил. Подозреваю, что попытается починить, если не доломает окончательно.

   Мы провели приятный вечер за разговорами. Юджин рассказывал об учебе на боевого мага, о службе стражем. От местных он знал, что я не сумела поступить в академию, и как-то ловко обходил неприятные вопросы. Правда, кроме одного…

   — Что собираешься делать с коттеджем? — спросил он.

   Я замялась и, ковыряя вилкой в еде, призналась:

   — Честно говоря, задумываюсь о продаже. Мне не по карману его содержать, а дому нужен хозяин.

   — А Трэн?

   — Если он с тобой вдруг свяжется, то обязательно дай знать. Мне есть что ему сказать. Много!

   — Он тебя бросил, — прозвучало утвердительно. По всей видимости, ничего другого от нимфы никто не ждал. Для потомков лесного народа было в порядке вещей легко разрывать семейные связи. Этим брат пошел в отца.

   — Не только меня. Ты знал, что у Трэна дочь? Зимой ей исполнилось шесть, и она живет под фамилией матери. Даже в семейное древо не внес, паршивец!

   На некоторое время в кухне поселилась странная тишина. Похоже, для лучшего друга Трэна Астора новость о ребенке тоже оказалась полной неожиданностью.

   — Ты никогда не думала вернуться на Анадари? — прозвучал вопрос. — Здесь, конечно, нет ничего модного, тем более дома мод… Но, уверен, работа найдется. И коттедж деда не придется продавать.

   — Этот коттедж слишком большой для одного человека.

   — А зачем жить одной?

   На секунду мы встретились глазами, но парень быстро отвернулся, сделав вид, будто страшно заинтересовался стаканом с водой. На самом деле, даже мне стало любопытно, потому что на поверхности отчаянно боролась за жизнь крошечная мошка. Юджин закономерно стакан отставил.

   — Если бы жизнь была простой, то люди походили бы на бабочек, — припомнила я любимое выражение моей матушки.

   — Сколько я тебя знаю, Лэри, ты всегда была такой, — усмехнулся Юджин. — Ужасно сложной.

   Я словно наяву услышала низкий ироничный голос спесивого болвана: «Женщина, какая ты сложная!» Еда встала поперек горла, и рука машинально потянулась за стаканом. Поднеся его к губам, я обнаружила, что именно из этого стакана пил гость — на поверхности воды барахталась знакомая героическая муха. Вдруг представилось, что она таращила глаза и молилась богам всех насекомых, чтобы не оказаться утопленной или съеденной. Пить я, конечно, поостереглась.

   В пустой гостиной, ломая звонкую тишину, забили старые напольные часы. Они отсчитали восемь ударов, и Юджин начал собираться. На острове Анадари существовали собственные правила. Если неженатый мужчина после наступления сумерек выходил из дома одинокой женщины, и они не являлись родственниками, то им было проще обвенчаться. Желательно на следующей день. Все равно припишут страстный роман, обсудят во всех деталях и начнут энергично порицать. Осуждение — это любимый вид развлечения у анадарийцев! Мне по большому счету было плевать, а Юджин, видимо, побаивался в конце недели вдруг проснуться бесповоротно женатым на нимфе. Даже если она не собиралась задерживаться на острове.

   — Слушай, Лэри, — вдруг помедлил он в дверях, — у меня завтра свободный день. Может, прошвырнемся куда-нибудь? На озере Мирра открыли новый гостевой дом с хорошей кухней.

   — Ладно, — кивнула я.

   — До завтра? — Он подозрительно медлил. — Заеду в четыре.

   — Увидимся, — помахала я рукой, избавляя беднягу от необходимости судорожно выбирать пожать ли мне пальчики, приобнять или вообще, может, приложиться к щеке невинным поцелуем.

   За порогом стремительно сгущалась темнота и безлюдная улица окрасилась в серые тона. Фонари возле коттеджа давно не зажигали, а потому очертания кареты, загрохотавшей на разбитой дороге, были размазанными, словно чуточку стертыми ластиком. Нахмурившись, я задумчиво проводила экипаж взглядом. Почти уверена, что он дежурил перед домом.

   А ночью хлынул ливень! И неожиданно выяснилось, что черепичная крыша коттеджа похожа на решето. Потоп я обнаружила, когда спустила ноги в теплых носках с кровати и немедленно окунулась в ледяную лужу.

   Через полчаса дедовская комната, где я спала, была заставлена мисками и пространство наполнилось звонкой капелью. Распугивая свечой темноту, я выстроила дорожку из кастрюль на скрипучей лестнице. Грозному оружию против зомби, тяжелой чугунной сковороде, в отсутствии оживших трупов пришлось послужить на благо домашнего очага и изобразить тазик. Швабра тоже пригодилась, но работала по прямому назначению. Прорву времени я потратила на то, чтобы собрать с пола лужи.

   Яростный дождь продолжал атаковать коттедж, не ослабевая и не иссякая, словно небеса надумали смыть квартал темных с лица земли. Наплевав на опасность во сне оказаться смытой на пол, я рухнула на влажную постель, завернулась в отсыревшее одеяло и под барабанную дождевую дробь заснула беспробудным сном. Знаете, как говорят на Анадари? «Бессонница для аристократов, белоручек и ходячих мертвецов». Уверена, что Энбри Полт позеленел бы от зависти, если бы все еще умел зеленеть.

   Следующий день прошел в хлопотах: найти кровельщика, готового быстро и желательно за небольшие деньги залатать крышу, привести в порядок второй этаж, снова расставить миски на случай дурной погоды. В лавке старой Грэм народ шушукался, что ливень, едва не смывший мой дом, прошел только над кварталом темных. Остальной остров преспокойно наслаждался пронзительной весенней ночью и полной серебристой луной, какая бывала только на Анадари.

   Вернулась поздно, усталая, голодная и с единственным осознанным желанием —завалиться спать. Читали про сказочных драконов? В любой непонятной ситуации они давят подушку! Вернее, подстилку в тайном логове. Подлая башня Гард не пожелала вспыхнуть от яростного пламени, любимую принцессу сожрал враг, пронырливый разбойник вынес из пещеры почти все золото? Крылатый ящер махнет хвостом на весь мир, свернется калачиком и будет дрыхнуть. Проспит плохие времена, проснется — вроде жизнь снова наладилась.

   В общем, я собралась налаживать жизнь хорошенько выспавшись и доскребывала ложкой прямо из кастрюли остатки вчерашнего рагу (тарелку доставать было лень, а в благородные девицы не записывалась, как некоторые спесивые болваны — в хорошие люди), но в дверь постучались. Нетерпеливым кулаком. Медный молоточек по-прежнему никем не приделанный лежал на подоконнике.

   О, мой бог! Под тяжестью прохудившейся крыши я напрочь забыла о Юджине Войте! Сначала бросилась открывать, но резко затормозила и оглядела кухню. Пустая кастрюля и грязная ложка намекали, что нимфа набивала живот и не думала о волнительном свидании со своей первой детской любовью. Запихала посуду в полку и заторопилась впустить гостя.

   — У меня тут потоп ночью случился, пришлось ехать на улицу мастеров, — извиняющимся тоном объяснила я собственный затрапезный вид. — Дашь пятнадцать минут?

   — Даже двадцать, я попросил извозчика подождать, — согласился он.

   Лестница была хаотично заставлена посудой на тот случай, если на нашей улице снова пойдет дождь. Поднимаясь, я случайно задела миску, и та с оглушительным грохотом покатилась по ступенькам.

   — Все в порядке! — крикнула я, обращаясь к Юджину.

   Собраться было недолго. Нарядных вещей я с собой не привезла, пришлось довольствоваться старым платьем, оставшимся еще с лицейских времен. Выглядело оно приличным, но на груди заметно натянулось. Непотребство закрыла шалью. Волосы собрала в опрятный пучок и накрасила ресницы угольной тушью. Через десять минут, секунда в секунду, спустилась в холл.

   — Уже все? — удивился гость, поджидавший меня возле лестницы.

   — В искусстве быстрого одевания манекенщицы дают фору стражам-первогодкам, — пошутила я.

 На озере Мирра стояла резиденция семьи-основателей Курт, но сколько я себя помнила, ни один представитель славного светлого рода не появлялся на острове, а если и появлялся, то без шума. Дела вел ставленник, предпочитавший жить в башне на центральной площади.

   В пору моей учебы в лицее первый этаж особняка открыли для посещений. Смотреть там было особенно нечего, но раз в год учеников привозили на экскурсию и рассказывали об открытии острова. Историческая наука у лицеистов не вызывала интереса, но палатка с уличной едой недалеко от резиденции всегда пользовалась ошеломительным успехом. Как сейчас помню, там продавали умопомрачительные пирожки с овощной начинкой и еще свиные сосиски (об их умопомрачительности ничего не знаю — не проверяла). Молоденький историк приходил в ужас от нежелания подопечных проникаться прекрасным и патетично цитировал анадарийскую мудрость: «сколько ходячего мертвеца не корми, он все равно в сторону кладбища смотрит».

   Вообще та самая поговорка звучала по-иному: «сколько нимфу спелыми яблоками не угощай, она все равно в чудесный лес сбежит». Видимо, преподаватель страшился не только бросить на меня случайный взгляд, но и оскорбить чувства единственного представителя «вымирающей расы» на старшем курсе лицея. Так и говорил: «вымирающая раса»! По-моему, он безбожно путал нимф и сирен.

   Во время последней реконструкции здание резиденции Куртов претерпело заметные изменения. Фасад отремонтировали, внутри помещения перестроили. Сквозная анфилада огромных полупустых залов, завешанных картинами, исчезла. В одном крыле теперь располагались номера для постоя, в другом — банкетная и ресторация с отдельными кабинетами. Интерьер отличался собранностью, лаконичностью, дороговизной. И эта подчеркнутая строгость что-то отчаянно напоминала…

   — Гостевой дом открыли Курты? — тихо спросила у Юджина.

   — Ходят слухи, что его выкупил глава семьи-основателей Гард. Ты же слышала о Соверене Гарде? — вполголоса ответил приятель, и я подавилась на вдохе. — Ты в порядке?

   — Да-да, — помахала я рукой и предложила: — Ты садись за столик. Мне надо в дамскую комнату.

   Поплескать в лицо водичкой и выкинуть из головы образ спесивого болвана, чье имя только что осквернило кристально чистый воздух Анадари!

   Я вовсе не пыталась найти предлог, чтобы ловко улизнуть домой. По крайней мере не в тот момент. Но когда пересекала холл, то услышала подозрительно знакомый низкий голос… Ужас! Похоже спесивый злодей наложил какое-то неизвестное магической науке, но знакомое спесивым злодеям проклятье! И теперь каждый раз, когда кто-нибудь в разговоре случайно упоминал его имя, у меня начинались слуховые галлюцинации.

   Машинально я подняла голову. В светлом холле, когда-то представлявшим собой жалкое зрелище, в окружении раболепной свиты вышагивал Соверен. В гостевом доме не витал его дух, он явился к анадарийскому народу во плоти! Недобитому «Домоводством» ростовщику не сиделось в башне Гард, в провинцию потянуло?! Вотчины инспектирует?

   Казалось, будто в помещении стремительно сходились стены, а пространство сужалось. Столкновение было неизбежным! Пока Соверен не заметил, что по холлу в панике мечется знакомая нимфа в цветастом платье, она — в смысле, я — нырнула за дубовую регистрационную стойку и плюхнулась задом на ледяной пол, поджав к груди колени.

   Когда портье, объяснивший приезжим постояльцам, как проще выйти к берегу озера Мирра, обернулся и обнаружил под ногами свернутую бубликом девицу, то изумленно открыл рот. Допустить, чтобы он еще и звук какой-нибудь из этого раззявленного рта издал, я просто не имела права. Как говорит старая Грэм: «спалит же всю контору»!

   Сложив руки в молитвенном жесте, я вперила в мужчину полный страдания взгляд. Действовало всегда безотказно! Насколько дед Астор был крутой нравом, но всегда размякал, когда я разыгрывала перед ним «измученную обстоятельствами святую простоту». Надо бы еще пустить слезу…

   — Добрый вечер, господин Гард, — вежливо произнес портье невозмутимым тоном, в жизни не догадаешься, что у него под ногами скукожилась девица. — Всю корреспонденцию, полученную днем, уже передали в ваш номер.

   На секунду я затаила дыхание.

   — Благодарю, — прозвучал знакомый голос, и у меня вдруг сильно-сильно загорелись уши. — Безмерно рад тебя видеть.

   — Меня?! — опешил служащий.

   — Девушку, которая спряталась за вашей стойкой, — ответили ему абсолютно невозмутимо.

   — Но здесь никого нет, господин Гард, — фальшиво протянул портье.

   — А край платья мне кажется? Кстати, Лаэрли, оно тебе идет.

   Сморщившись от позора, я осторожно втянула предательский цветастый хвост и пожелала самой себе провалиться под землю, вернее, под мраморный пол гостевого дома, принадлежащего Соверену Гарду.

   — Вылезайте, он ушел, — не опуская головы, проговорил служащий.

   — Как далеко ушел? — уточнила я.

   — Поднялся по лестнице.

   — Могу я вас отблагодарить? — прямо спросила я размер благодарности.

   — Даже не сомневайтесь, — не стал отказываться он, но оговорился:

— На успокоительные порошки.

   Люблю анадарийцев! Они всегда найдут вескую причину, почему нельзя отказываться от чужих денег.

   Я вытащила из сумочки пару ассигнаций и, не вставая с пола, сунула в полку под крышкой стойки.

   — Купите еще пилюли от головной боли. Уверена, что в ближайшие дни они вам понадобятся.

   Кое-как я поднялась на колющие иголками ноги, оправила платье и вспомнила о Юджине, дожидавшемся меня за столиком в ресторации. Страшно представить, что он себе надумал.

   — Господин портье, окажите еще одну любезность. Я пришла с молодым человеком…

   — С Юджином Войтом, — высказал он удивительную осведомленность. Хотя чему удивляться? Это же Анадари! Тут все друг друга знают, а уж боевого мага из городской стражи, тем более.

   — Передайте ему, что мне срочно — нет — очень срочно пришлось уехать домой. И главное! Окажите милость не упоминайте… Ну, об этом, — помахала я рукой, намекая на прятки под стойкой.

   — Разумеется, — кивнул портье и вдруг заговорщицки подмигнул.

   — Всего доброго! — немедленно попрощалась.

   — Заглядывайте к нам, — дружелюбно кивнул он.

   Нет уж! Пожалуй, воздержусь. Галопом я неслась к свободному извозчику, поджидавшему пассажиров на дороге возле гостиного дома. Говорю же, у меня появилось новое увлечение. Рута гадает на кофе и тихонечко шаманит в спальне за закрытой дверью, а я от мужиков, приличных и не очень, сломя голову сбегаю.

   Коттедж встречал мертвой тишиной и тяжелым запахом влажности. Хотелось зажечь в гостиной камин, но в прошлый приезд я едва не угорела от чада, а нанять кого-нибудь, что прочистить засорившийся дымоход, так и не сподобилась. Пришлось плестись в спальню и натягивать теплые вещи: полосатые гольфы, начесанные лосины и растянутый свитер, чуть сточенный на спине молью, который когда-то давно носил Трэн.

   Утеплившись, я спустилась обратно. Входная дверь оказалась распахнутой настежь и демонстрировала пустынную погруженную в серые сумерки улицу. Сердце нехорошо сжалось. На всякий случай я выглянула на террасу, но ни одного оживленного Энбри Полта не обнаружила. Заперла замок, добралась до кухни…

   Ходячий труп был вовсе не на улице, а в грязном и словно изжеванном костюме застыл посреди кухни. На голове — воронье гнездо, мертвые глаза затянуты бельмами, синеватые пальцы с черными полумесяцами на ногтях подрагивают.

   Я оцепенела. Судорожно пыталась вспомнить памятку из кабинета некромагии, но от страха в голове помутилось и всплывали только наставления преподавателя, что с оживленным мертвецом следует себя вести как с медведем-шатуном. Дурацкий совет, право слово! На улице проще встретить какого-нибудь… Соверена Гарда, чем медведя. Топтыгин и вовсе жил в зоопарке на острове Эльба. Случайно с ним столкнуться — нереально. Но я же на Анадари! Как мне все еще хватало наивности удивляться?! В один день встретилась и с Гардом, и с зомби. Один другого краше. Остался медведь.

   На кухонном прилавке, всего в шаге от меня, стояла чугунная сковорода, которую старая Грэм считала лучшей защитой от зомби. Не доверять Грэм было глупо, она многое повидала!

   Я осторожно потянулась к грозному оружию, но Энбри Полт был не диким животным, реагирующим на угрозу, а мертвецом, готовым сожрать все, что умело шевелиться. Даже плавное движение заставило его сорваться с места. От страха в голове появилась совершенно идиотская мысль: за мухами они тоже гоняются?!

   Плохо осознавая, что уже зажимаю двумя руками длинную ручку чугунной сковороды, я размахнулась. Господи, кому расскажешь — засмеют! Мощный удар свернул зомби шею и отбросил на несколько шагов. Проворно выскочив из кухни, я захлопнула дверь и привалилась к ней спиной. В панике покрутила головой, пытаясь прикинуть, чем закрыть проход. Напольные часы, составлявшие весь интерьер пустой гостиной, не подвинешь — проще сразу позволить себя слопать. Но швабра стояла тут же, в уголке, обвернутая подсохшей ветошью.

   Вдруг от мощного толчка меня едва не выкинуло вперед. Накатила новая волна паники: что делать-то?! Резко раскрыла дверь. С хрустом шибанула вытаращенного зомби сковородкой по голове. Захлопнула дверь. И все за пару секунд. Лесные нимфы-воительницы лопнули бы от гордости за дерзновенность! Кажется, я даже не дышала в момент отважного рывка.

   Швабра была сунута за ручку кухонной двери. Мертвец оказался замурован! Прижав к груди прокопченную, промасленную посудину, я перевела дыхание. Вот уж воистину нимфы не умеют страдать от всего сразу. Нападение зомби напрочь отбило желание издохнуть от холода. Я очень сильно хотела жить! Не важно где, в выстуженном доме с текущей крышей или даже на северных ледниках.

   Дверь снова содрогнулась от мощного удара! Голодный Энбри не сдавался, а стремился выбраться наружу и сытно отужинать. Пока баррикада не пала и меня не превратили в еду, я бросилась наутек. В смысле, на улицу. Правда, что делать за пределами дома тоже плохо представляла. Вряд ли соседи кинутся спасать сиротку, орущую во всю глотку, что Энбри Полт обнаружен, и он вышел на охоту за нимфами. Придется нестись в стражий участок. В соседнем квартале. Надеюсь, что по дороге меня не сожрут.

   Сковородку была вынуждена оставить. Замок заедал, связка ключей истерично звенела. Я рванула дверь, перескочила через порог и со всего маха врезалась в Соверена, только-только поднявшегося на террасу. От неожиданности он пошатнулся.

   Знаете, какое это чувство во время зомби-апокалипсиса обнаружить у себя на пороге сильного темного мага? Волшебное! Трясущими руками я сжала — ладно — вцепилась в широкие плечи ошарашенного мужика и восторженно воскликнула:

   — Боже мой! Как же я рада тебя видеть!

   — Меня? — искренне удивился он.

   — Убей Энбри Полта!

   — Прости? — опешил маг, внимательно вглядываясь в мое лицо. Видимо, пытался отыскать признаки буйного помешательства или тяжелого опьянения, а может, всего сразу.

   — Ты только не пойми неправильно. — Я экспрессивно замельтешила руками. — Он уже умер. Пару дней назад. Но захотел меня сожрать. Я его сейчас шваброй на кухне закрыла…

   — Он умер в твоей кухне?

   Понятно, что после нападения ожившего трупа я была немножко взбудоражена. Сложновато сохранять невозмутимость и сыпать ироничными остротами, чудом избежав участи анадарийского рагу из нимфы. Но что непонятного? Зачем переспрашивать, когда надо действовать: крушить и сжигать! Разумеется, не дедов коттедж, а зомби.

   — Да почему в моей-то? В своей! Или вообще не в кухне! Потом его кто-то оживил и вот…

   Я закрыла рот и выразительно моргнула, больше не в силах выдать ни одной мысли. Неважно, связной или бессвязной. Судя по озадаченной физиономии свалившегося мне на голову… в смысле, посланного свыше помощника, логики он не проследил.

   — Что? — кивнул Соверен, побуждая меня продолжать, когда словесный фонтан, так сказать, фонтанировать перестал.

   — В смысле «что»?

   — Ты сказала «и вот», — с досадой рявкнул Гард.

   — И вот… не слышишь? Он ломает кухонную дверь, — дернула я головой, намекая на темные холодные внутренности коттеджа.

   Вокруг царила необычайная тишина. У меня возникла страшная догадка, что Энбри Полт при жизни был ужасным хитрецом и после кончины превратился в очень коварного зомби. Поди, сорвал приснопамятный шпингалет, выбрался в сад и сейчас обходил дом, чтобы напасть на нас с тыла. Только я собралась поделиться размышлениями с магом, как у того случилось долгожданное просветление.

   — Постой, Лаэрли. — Он поменялся в лице. — Ты пытаешься сказать, что в доме поднятый, и он на тебя напал?

   — Энбри Полт! — объявила я, как будто имя имело принципиальное значение.

   — Где ты его нашла? — не скрывал Соверен удивления.

   — Это он меня нашел, — возмутилась я. — И захотел сгрызть!

   — Но ты сумела сбежать?

   — Я его огрела сковородкой.

   — Мертвеца?!

   — Два раза.

   — То есть ты ударила поднятого сковородкой, — повторил он. — Два раза. И все равно побежала? Ты рехнулась?!

   — Боже, почему ты на меня орешь? — охнула я.

   — Ты должна была лечь на пол и не шевелиться!

   — А так можно было?! — изумилась я и тут же вспомнила каждый паршивый пункт памятки, висевшей в кабинете некромагии. — Точно… Нас же этому учили.

   Соверен сжал мои плечи и медленно, словно глупому ребенку сказал:

   — Подожди меня здесь и не заходи в дом. Ни в коем случае! А лучше сядь в экипаж. Кивни, если поняла.

   Я послушно кивнула. Он мягко отодвинул меня с дороги и перешагнул через порог дедовского коттеджа.

   — Ты будешь один? — жалобно пропищала я ему в спину. — А где твоя охрана?

   — Кто по Анадари ходит с охраной?

   Хороший вопрос. Никто, конечно! Но учитывая, какой бурной может оказаться сельская жизнь, я бы не отказалась от присутствия, к примеру, Марта Тегу.

   Дверь сама собой захлопнулась, отрезая меня от мага. Дрожа как осиновый лист, я обняла себя руками и оглянулась через плечо. На дороге стояла темная карета с горящим на крыше фонарем… Мгновением позже настороженную тишину в клочья разорвал грохот. Коттедж вздрогнул, зазвенели стекла, на крышу террасы посыпалась отвалившаяся черепица. Стук заставлял вжимать голову в плечи. И стало тихо.

   Прошла минута, вторая. Не выдержав, я осторожно заглянула в сумрачный холл и позвала:

   — Соверен?

   Он не отвечал. В пугающем безмолвии раздался странный чавкающий звук.

   Его что… ели?!

   Недолго думая, я ворвалась в дом, подхватила с подоконника оставленную сковородку и выскочила в гостиную. Большая комната, утопающая в полумраке и безмолвии, была пуста и на первый взгляд казалась в полном порядке, но оконные стекла покрылись крупными трещинами, а циферблат у напольных часов затянулся паутинкой. В воздухе стоял сладковатый запах сожженной плоти. Его ни с чем не перепутаешь!

   — Соверен! — стараясь не дышать полной грудью, я сжала покрепче сковородку и вошла в кухню.

   Вокруг творился настоящий хаос. Мебель из железного дерева, сколоченная на годы, конечно, выстояла после мощного колдовства, однако стеклянные витрины щерились острыми клыками-осколками, а кухонная утварь, перевернутая и раскиданная, валялась где придется. Соверен сидел над Энбри Полтом. Вернее, над тем, что осталось: кучкой пепла, завернутой в изжеванное одеяние. Казалось, маг не замечал невыносимого зловония, от которого у меня к горлу подступил тошнотворный комок.

   В вязкой тишине под моей ногой хрустнул осколок чашки. Гард резко повернул голову. Сильный темный маг во время колдовства — страшное зрелище. Черные глаза были глубокими и недобрыми, взгляд — засасывающим. На лице перетекали и менялись рисунки, словно нанесенные тушью. Сцепленные, агрессивные орнаменты вились даже на веках, сползали на шею, ныряли за ворот свитера. А еще по виску от разбитой брови стекала струйка крови, в полутьме казавшаяся черной.

   — Соверен… — осторожно позвала я. Он мгновенно вышел из транса, магия погасла: исчезли рисунки, потухли глаза.

   — В карету ты, конечно, не пошла. Никогда не слушаешь, что тебя говорят? — хрипловато спросил он.

   — Слушаю! Сначала было слишком громко, потом чересчур тихо, и тут я испугалась.

   — Когда боишься, бежать надо, а не возвращаться, — вдруг надумал он учить меня уму-разуму. — Ты пришла меня спасти или прикончить?

   — А? — непонимающе я посмотрела на сковородку в своих руках.

   Соверен поднялся. Поморщившись, стер ладонью кровь.

   — Ты ранен, — пробормотала я не в силах пошевелиться.

   Он повернулся к раковине, видимо, рассчитывая умыться. Дернул вентиль… и кран вместе со злосчастным вентилем с грохотом выпали из гнезда. В лицо мага злобно выплюнуло шипящий ледяной фонтан. В общем, умылся вместе с одеждой. Замерло все: время, я, Соверен. Сожженный труп не шевелился… В глубине трубы недовольно ворчало и булькало. Оплеванный — к-хм — облитый Гард оперся о край каменной раковины ладонями, опустил голову. С волос, подбородка и кончика носа стекала вода.

   — Дать полотенчико? — осторожно спросила я.

   — Стражей.

   — В смысле?

   — Попроси кучера, чтобы привез отряд стражей. Они разберутся с останками.

   — Но полотенчико…

   — Прямо сейчас, — вкрадчиво настоял он.

   — Ага, бегу! — выпалила я и действительно ринулась на улицу, все еще прижимая к груди сковородку.

   Сначала кучер мне не поверил. Таращился как на чокнутую, хлопал глазами, морщил нос. Потом решил перепроверить диспозицию лично у хозяина и начал спускаться с козел. Но сковородка его убедила! Когда я принялась в отчаянии потрясать грозным оружием против ходячих мертвецов и людского недоверия, он проникся ситуацией и поклялся привезти стражей. Прямо сейчас! Немедленно! Но было у меня подозрение, что этой ночью мы не дождемся ни кучера, ни городского отряда магов.

   Галопом, размахивая сковородкой, я вернулась в дом. Первый этаж окончательно погрузился в густую полутьму, но запах почти исчез. Витал в воздухе едва заметный послед, точно кто-то сжег на очаге кастрюлю с мясной похлебкой. Подозреваю, что без магии не обошлось, ведь окна были по-прежнему закрыты.

   — Женщина, в этом доме хотя бы что-то зажигается? — раздраженно вопросил Соверен, выходя из кухни.

   Хотела пошутить, что только ходячие мертвецы, но помощник был явно не в юморе.

   — Свечи. Лампы разрядились года два назад.

   Я пристроила сковородку на каминную полку (честное слово, даже душой к чугунной посудине прикипела) и дрожащими руками попыталась выбить искру из огнива, чтобы запалить оплавленные свечи в старом трехрожковом подсвечнике.

   — Оставь. — Гард протянул руку к ночнику на стене. Воздух рассекла яркая голубоватая вспышка, но ничего не произошло.

   — Что ты делаешь? — аккуратно поинтересовалась я.

   — Заряжаю магическую лампу.

   — Ну это… Она пустая. Я кристаллы выбросила.

   Хорошо, что взглядом темные маги не умели ни убивать, ни обращать живых нимф в прах, иначе меня постигла бы печальная судьба Энбри Полта, и стражи забрали бы из дома две кучки пепла. Прозвучал резкий щелчок пальцами. Свечи в канделябре вспыхнули сами собой. В комнате заметно сквозило, но язычки пламени непривычного голубоватого цвета вытянулись ровные, как пики. А в пустом камине замельтешили крошечные мушки-светлячки, готовые поджечь поленья, но бесполезно осыпались угасающими искрами.

   Соверен сделал неуверенный шаг и вдруг схватился за стену.

   — Ты в порядке? — подскочила я к нему и подставила плечо:

— Обопрись.

   — Пощади мою гордость, — пробурчал он.

   — Тебе на самом деле стоит прилечь, но лучше не на пол, — приобняла я его за пояс и ловко поднырнула под руку.

   Мы медленно потащились к лестнице на второй этаж. Должна признать, что Соверен Гард был тяжел не только характером. Самомнение, прибавленное к высокому росту, явно добавляло пару десятков фунтов.

   Едва мы в потемках начали подниматься по ступенькам, как он сбил ногой одну из мисок. Посудина с восторженным звоном покатилась вниз и утянула за собой пару товарок, поднявших невообразимый грохот.

   — Тебе не хватает полок? — не удержался от ироничного вопроса Гард.

   — У меня протекает крыша.

   — Поэтому ты пошла на мертвеца со сковородкой? — немедленно подколол остряк.

   — Еще одно слово, и ты сам поползешь к кровати! — проворчала я. — А еще лучше — выгоню тебя лежать на террасе.

   — Там холодно, — заметил он.

   — И очень грязно!

   Бог мой! Сейчас он увидит спальню, заставленную тазиками, и решит, что я живу в решете. Конечно, первым делом Соверен толкнул посудину в проходе, со стуком отскочившую к стене, но промолчал. Он опустился на кровать.

   — Зажжешь свечи? — попросила я, немедленно открывая дверцы старенького шифоньера, чтобы найти что-нибудь из одежды Трэна.

   Гард послушно щелкнул пальцами, и комнату вдруг залил ровный белый свет. С удивлением я оглянулась через плечо. На тумбе вспыхнул магический ночник, прежде никак не реагировавший на мои жалкие попытки вернуть его к жизни. Зато враз стали заметны и застарелые влажные пятна на стенной ткани, и многочисленные тазы, и сиротская неопрятность обстановки. Честное слово, лучше бы не поленилась и запалила свечи огнивом.

   Внутри гардероба пахло ветошью, старым деревом и сухой лавандой в холщовых мешочках, привязанных к перекладине. Вещи Трэна аккуратно сложенными стопками хранились на верхней полке. Я вытащила рубашку получше и повернулась. Соверен уже разулся и вытянулся на кровати. Лицо бледное, бровь разбита.

   — Как ты себя чувствуешь?

   — Неприлично богатым и ужасно избалованным, — отозвался тот, конечно же, намекнув, как жалок коттедж. — Я начинаю понимать, почему ты отказалась от нового дома. Похоже, любовь к шалашам у нимф передается через поколения.

   — Я позволяю тебе злословить в доме деда только потому, что признательна за помощь. Но, должна предупредить, что благодарность у нимф заканчивается быстро! — Я швырнула ему в физиономию чистую одежду. — Сухое!

   — Уверен, в детстве ты была хулиганкой и держала в страхе всю улицу, — начал дразнить он, подхватив рубашку.

   — Не приходилось, — фыркнула я. — Спесивых болванов всегда сбивала с толку моя улыбка.

   — Серьезно? — насмешливо отозвался он.

   — Ага. Они сразу пытались меня купить, как корову на рынке.

   Соверен схватился за свитер, чтобы рывком стащить его через голову, но замер. Мы встретились глазами. Неблагодарно дразнить человека, который только что спас мне жизнь, но до чего же он бесил, если не колдовал! Сил и терпения не хватает!

   Гарду стоило промыть разбитую бровь, а мне — куда-нибудь выйти, пока не появилось неопределимое желание опустить сковородку на его побитую голову.

   — У тебя еще кровь идет, — буркнула я и развернулась на пятках, чувствуя, как он за мной следит.

   Когда вернулась с плошкой воды и чистым полотенцем, мужчина уже переоделся и растянулся на кровати, прикрыв глаза ладонью. Рубашка Трэна была узка в широких плечах, нелепо натягивалась, а пуговицы топорщились, стремясь выскочить из петелек. На животе парочка осталась не застегнутой, и в прорехе виднелся кусочек обнаженного тела. Почему я туда смотрела?

   — Любишь подглядывать, Лаэрли? — вдруг тихо произнес он, не открывая глаз.

   — А ведь когда молчишь, нормальным человеком кажешься! — машинально ощетинилась.

   Присев на краешек кровати, осторожными мягкими касаниями я протерла ему рассеченную бровь.

   — Подуешь? — дернул он уголком рта.

   — Перебьешься.

    Неожиданно он перехватил мое запястье, посмотрел в лицо. Внимательный взгляд засасывал, не давал отвернуться. Сердце вдруг грохнуло о ребра. Тяжело, сильно. Я замерла, удивленная этим неестественным буханьем.

   — Я испугался, — тихо произнес он.

   — Тот, кто учит тебя соблазнять женщин, ничего в женщинах не понимает. Выгони его взашей! — наверное, не к месту сострила я. — Слышал, что признаваться в слабостях — совершенно немужественно? Человечно, конечно, но с образом не вяжется.

   Странная напряженная атмосфера, воцарившаяся в комнате, оказалась разрушена.

   — Дурочка, — хмыкнул он, отпуская мою руку и откидываясь на подушку. — За тебя испугался. Никогда ничего подобного не испытывал.

   — Не понравилось, да?

   — Еще не оценивал.

   — Да ты из тех, кто на ночь мысленно смакует, какого добра за день причинил? — издевалась я. — Хорошо тебе живется, глава острова Тегу, лично я так устаю, что падаю лицом в подушку и засыпаю. Признайся, самые яркие моменты в твоей жизни связаны со мной?

   — Верно, — вдруг усмехнулся он.

   — Это повод списать долг? — немедленно ввернула я.

   — До знакомства с тобой я никогда не ходил с разбитым лицом. Безусловно, яркий момент. Думаешь, это повод подумать о процентах?

   — Может, тебе водички налить? — с деятельным видом засуетилась я, демонстрируя желание угодить придирчивому кредитору. — Предложила бы перекус, но ты превратил кухню в склеп бедняги Энбри.

   — Я буду не против порошков от головной боли, — вдруг признался он.

   — Сколько спишешь?

   — А ты умеешь пользоваться моментом, — слабо пробормотал Соверен и прикрыл глаза. Лицо было бледным. Видимо, после удара чем-то там, чем его шибануло, котелок действительно трещал. Монстром, как Энбри Полт, я не была, порошками, на всякий случай прихваченными из домашней аптечки, поделилась.

   Возможно — я просто допускаю такую мысль, — что во время болезни Рута перепутала снадобья, и в порошки от головной боли абсолютно случайно затесались пакетики со средством от горячки, в которое по непонятной прихоти аптекарь добавлял чуточку — ну, самую чуточку — снотворного. В общем, сегодня хозяину острова Тегу не пришлось вспоминать причиненное добро. Когда в двери заколотили стражи, Соверен спал глубоким беспробудным сном. И, разумеется, пропустил все веселье!

   Долгожданные блюстители порядка долбились так, будто за ними гналась толпа мертвецов, а дедов коттедж являлся единственным безопасным местом в округе, где поднятых умели укладывать обратно.

   — Госпожа Астор, немедленно откройте! — орали с улицы. — Иначе мы выбьем двери!

   — Не выбивайте, там открыто! — испугалась я, скатываясь с лестницы и попутно сбивая парочку чудом оставшихся на ступеньках плошек. Хорошо, в руках несла магический светильник. Свечи точно погасли бы и пришлось бы встречать стражей в кромешной темноте.

   Стучать прекратили, дверь толкнули и в дом ворвались четверо людей в форме с нашивками городской стражи на груди. Мы встретились возле лестницы и с удивлением друг на друга уставились. Они на меня, я на них. За спинами боевых магов маячил кучер с нервическим, перекошенным от избытка эмоций лицом.

   — Где он? — требовательно вопросил тот, кто, видимо, в банде — ой — в отряде был старшим.

   — В кухне! — немедленно объявила я. — Только лампу возьмите!

   — Справимся, — буркнул старший.

   Настаивать посчитала лишним. Чтобы заблудиться в крошечном коттедже надо было страдать тяжелым топографическим кретинизмом. В смысле, такой тяжести, когда, направляясь в кухню, обнаруживают себя на чердаке или в чулане с садовыми инструментами. Вряд ли у боевых магов, закончивших академии и прошедших подготовку, случился бы такой конфуз. Но через некоторое время я начала сильно в этом сомневаться. Анадарийские стражи умели удивлять! Конфуз случился! У всех разом.

   Может, на дальний остров специально отправляли магическую отбраковку, которую не хотели брать в другие приличные места, или местный воздух странно действовал? Однако один из парней схватил с каминной полки чугунную сковородку, едва не сбив подсвечник с горящими ровными голубоватыми пиками свечами, и констатировал:

   — Орудие преступления найдено!

   — Какого еще преступления? — опешила я.

   — Вот ей! Ей она размахивала у меня перед носом! — потряс кулаком кучер, неожиданно выходя на первый план.

   — Ну, извините, была не в себе, — протянула я, переставая понимать, что за цирк с конями и драконами происходит в моем доме. Они собираются забирать прах или что?

   — Он лежит здесь! — прикрикнули из кухни.

   — А вы думали, что я обманываю? — вырвалось у меня.

   — Тело уничтожено! — отрапортовали следом.

   — Уничтожено? — сверкнул глазами, вернее, одним глазом, как мне показалось, страж.

   — По-вашему, его надо было связать и сунуть кляп в пасть, чтобы он кусаться не мог?

   Серьезный, хмурый страж потеснил меня с дороги. Кучер, прижимавший к груди измятую шляпу, посеменил за ним следом.

   — Двигай! — подтолкнул в спину еще один из боевого квартета. Тут у меня случился легкий приступ ненависти к магам, и я рявкнула в рябое лицо:

   — Да вы берега попутали, господа!

   В кухне царили разруха и темнота. Тусклый свет, озарявший лишь гостиную, рисовал полупрозрачный прямоугольник от дверного проема на плиточном полу.

   — Зажгите свет, — приказал старший.

   Один похлопал в ладоши, другой пощелкал пальцами. Ничего. Следовало сказать, что единственная горящая лампа осталась в холле, но я была оскорблена до глубины души и насуплено промолчала.

   — Бездари… — процедил старший и попытался на ладони зажечь голубоватый шар. Однако что-то пошло не так и щегольнуть умениями не удалось. Невыразительный полупрозрачный шарик пыжился, пульсировал... и рассыпался жалкими искрами. Кажется, я начинала понимать, почему они два дня ловили беднягу Энбри, но так и поймали.

   — Может, лампу из холла принести? — наконец пожелала подать голос.

   — Сами разберемся, — буркнул страж и лично перетащил из гостиной зажженные Гардом свечи, горевшие ровно и весело, несмотря на бесцеремонные перемещения по дому. Светлее в кухне стало ненамного, но кое-что разглядеть удалось: кто-то из стражей случайно наступил на прах несчастного Полта и на плитках отпечатался след от подошвы.

   — Опознавайте! — приказали кучеру.

   Он хлопал глазами, мялся, таращился на сожженного зомби и жевал губы.

   — Он?! — приказали поторопиться.

   — Костюмчик, кажись, другой. Может, того… переоделся? — Кучер с надеждой обвел взглядом суровых блюстителей порядка. — Или она сковородкой пристукнула, а потом переодела.

   — И сожгла, — хмыкнула я.

   — Ага, и сожгла, — поддакнул слуга. — А запах с помощью магии развеяла.

   — Господин кучер, если вы вдруг не заметили, я нимфа.

   — Как же такое не заметишь? — пробурчал он. — У тебя на лице все написано.

   — А у меня на лице не написано, что нимфы не умеют колдовать? — уточнила я. — Вообще ни разочка.

   В кухне повисло задумчивое молчание, замявшиеся мужики пытались оценить бесценное сведение.

   — Нет, господа, я согласна, что рискованно отбиваться от мертвеца сковородкой, но с каких пор самозащита является преступлением? — Я старалась говорить ровно, но возмущение прорывалось. — Надо было дать себя сожрать?!

   — Господин Гард вас… к-хм… хотел съесть? — уточнил старший.

   — Энбри Полт! — ткнула пальцем в сторону останков, кажется, даже немножко окосев от злости. — Сначала не следите за своими мертвецами, а потом честных законопослушных горожан в немыслимых вещах обвиняете! За что я только налоги в казну плачу?! Забирайте своего мертвеца и выметайтесь из моего дома! И чтобы ни унции не просыпали! Иначе каждый день буду приходить в участок и писать жалобы!

   — А где Соверен Гард в таком случае? — рявкнул страж.

   — На втором этаже!

   — Живой?

   — Идите проверьте, — предложила я.

   Суровые боевые маги переглянулись, но старший был категоричен — никому не дал улизнуть! Кучеру в том числе. Я держала в руках магическую лампу и озаряла путь пятерым мужикам. Они решительно поднимались следом за мной по лестнице и топали тяжелыми сапогами так, словно маршировали на параде. Сгрудились честной компанией возле открытой двери в спальню, где на кровати, не подозревая о развернувшейся охоте на нимф, живой и относительно здоровый, в сладком забытье пропускал развлечение Соверен Гард.

   — Он? — любезно спросила я.

   — Он? — переадресовали вопрос кучеру.

   Тот шмыгнул носом и промычал:

   — Но одежда на нем другая!

   — Так что, господа? — спросила я. — Забираете обоих? Кто потащит?

   Почему-то никто не захотел стаскивать с крутой лестницы главу семьи-основателей Гард и доставлять в гостевой дом. На месте стражей я бы тоже побоялась будить высокородного господина, сделавшего за них грязную работу. Проснется в дурном настроении и начнет предъявлять претензии. Объясняй, что за переполох устроили в доме жертвы! Без слов народ тихонечко потянулся к лестнице. Кажется, они даже шикали друг на друга.

   Ничего хорошего от анадарийских боевых магов я уже не ждала. Подозревала, что они попросят метелку собрать прах, но магических умений все-таки хватило. Энбри Полт упокоился в глиняном горшке, найденном в полке кухонного шкафа за грязной кастрюлей из-под рагу.

   — Госпожа Астор, — старший замялся, — вы уж не держите зла.

   — Не буду, — пообещала я со сладкой улыбкой, чтобы ни у кого не возникло сомнений — держать зло будут и очень долго. Блюститель порядка нервно засунул палец за ворот плаща и прочистил горло.

   — Но, может быть, хотя бы не станете рассказывать господину Гарду о… к-хм… недоразумении?

   — Может быть… — любезно согласилась я, и на лице стража нарисовалось облегчение.

   Мимо нас с горшком и сковородкой прошмыгнул молоденький страж. Другой нес завернутый в простыню грязный костюм.

   — Может быть, о чем-то умолчу, если вы вернете мою сковородку! — немедленно остановила я дерзкое ограбление.

   Что за люди? Одни строят из себя интеллигентов и воруют корзинки прямо из-под носа хозяйки, другие прикрываются нашивками на форме и тащат дорогую сердцу кухонную утварь, с которой мы фактически прошли огонь, воду и нападение мертвеца. Да это как отдать врагу боевой меч и дрессированную виверну в придачу!

   — Мы забрали вещественное доказательство! — немедленно ощетинился страж.

   — Что вы ей собираетесь доказывать? — уперла я руки в бока. — Что от мертвеца сковородкой можно отбиться? Лучше памятку учите, а сковородку отдайте. Мне на ней еще яичницу жарить.

   — Просто отдай ей сковородку, — примирительно пробормотал старший. — От нас не убудет.

   — Почему с вас должно убыть мое имущество? — не преминула высказать я недовольство.

   — Но как мне ее в рапорте-то описать? — промычал страж.

   — Воспользуйтесь фантазией! — забрала я боевую подругу.

   Наконец все покинули дом. К слову, первым улизнул кучер с таким видом, будто ночью собирался сбежать на Саут, сесть на корабль до континента и навсегда покинуть Город десяти островов. Народ тянулся гуськом к каретам, а один из стражей, не заботясь, что в тихом квартале голоса разносились на три улицы окрест, начал громко жаловаться:

   — Капитан, нам точно конец! Вы не представляете, какие нимфы злопамятные! Я как-то с одной на свою голову связался. Пять лет прошло, а она на каждые именины шлет похоронные венки. И ведь помнит, стерва! До развода этими своими цветочками довела.

   Входная дверь была тщательно заперта на замок. Устало поднявшись на второй этаж, я заглянула в дедовскую комнату. Соверен, не обращая внимания на свет, крепко спал. Пришлось плестись в свою комнату, где на узкой кровати стоял тазик с водой, а от окна сквозило так, что на раз гасли свечи.

   Таз переместился на пол. Не раздеваясь, я улеглась на неровный матрац, попыталась взбить влажную подушку. Только задремала, а перед мысленным взором поплыли неясные тревожные образы, как обрушился потолок. Нет, конечно, не весь разом, а свалился приличный кусок отсыревшей после дождя побелки. С перепуга я резко села и, как сова, захлопала глазами. С толстого лоскутного одеяла, заметно отсыревшего после потопа, на пол слетели комки, мелкая крошка засыпала ноги. На потолке зияла большая дыра и в ней виднелись тонкие планки перекрытий.

   — Ой, ну все! — рыкнула я, вскакивая с кровати, и едва не угодила ногой в злосчастный таз. Да еще из туфли пришлось высыпать крошки побелки.

   Что «все» для меня самой оставалось загадкой. Спальня Трэна была непригодна для ночевки, а в единственной комнате, где я поддерживала относительный порядок, дрых без задних ног нахальный захватчик!

   Я вошла в спальню и, встав в изножье кровати, некоторое время изучала спящего. Может, его пнуть с кровати? Постелить на полу одеяло и совершенно случайно узурпатора уронить? Все равно же не заметит, а если утром начнет возмущаться, то скажу, мол, сам скатился… Но совесть взыграла.

   Оставалось договориться с принципами и поклясться самой себе, что слиняю из комнаты еще до рассвета. Ведь крепко спать рядом с Совереном Гардом ни одна приличная нимфа не рискнет, а неприличная просто не сможет — измучается от соблазна прижаться к теплому крепкому боку, а не страдать от холода. Хорошо, что я приличная, невинная нимфа, решившая в ближайшее время выйти замуж!

   В общем, отгоняя странные мысли, я выстроила посреди кровати стену из подушек и тихонечко легла на голый матрац, обтянутый простыней. Из-под тяжелого соседа с трудом, но удалось вытянуть краешек одеяла. Подложив под щеку сложенные ладони, я вырубилась, как от снотворного порошка.

   Проснулась в один миг, резко открыла глаза и обнаружила, что рассвет давно наступил. В комнату сочились косые солнечные лучи, и в них растворялся свет по-прежнему горящей на тумбе магической лампы. Но самое главное открытие оказалось и самым неприятным. Баррикада из подушек за ночь рассыпалась, и бессознательное победило! Никаких приличий во сне! Мы с Совереном лежали в позе сложенных ложек, изгиб к изгибу, ладно и филигранно. От его тела шло тепло, грудь прижималась к моей спине, а рука… коварная мужская рука всей тяжестью обнимала меня за пояс!

   — А говорила, что ляжешь в постель только к мужу, — промурлыкал хрипловатый ото сна голос мне в затылок.

   — Болван! — задохнулась я, вырываясь из тесных объятий.

   Мужские пальцы вцепились в мой свитер, не позволив скатиться с кровати. Я схватила подушку, вывернулась и от души прихлопнула подлеца.

   — Женщина, я же пошутил!

   — А я по утрам не страдаю от приступов юмора! — снова атаковала я тяжелой подушкой.

   Он сделал резкий рывок. Орудие убийства спесивых болванов отлетело на пол, а меня придавили к матрацу. Соверен склонился, темные спутанные после сна волосы упали на лицо. В глазах плясали бесы. Разбитая бровь опухла. Наверное, получить подушкой по синяку было больно, но вида он не подал.

   — С тобой приятно просыпаться, Лаэрли, — тихо произнес Гард.

   — Запомни получше это чувство. Больше ты его не испытаешь!

   — Потому что единственный мужчина, с которым ты готова делить постель, наденет тебе на палец обручальное кольцо?

   — Верно!

   Я попыталась его пнуть, но получилось еще хуже. Соверен обхватил ногой мое бедро, и я ощутила… к-хм… то самое характерное явление, которое случается у мужчин во время шуточных боев подушками с сонными злыми нимфами. Хотя, помнится, еще в лицее девчонки шепотом сплетничали, будто для эффекта утренней окаменелости, как у Небесного воина, мужикам даже компания не требуется. Это, так сказать, природная аномалия.

   Глаза Соверена потемнели, в лице появилась жесткость. Он начал медленно опускать голову, не сводя взгляда с моих губ.

   — Не смей меня целовать! — процедила я и даже попыталась дернуться.

   — Иначе что? — тихим хриплым голосом спросил он.

   — Не верну тебе долг!

   — Договорились.

   Целоваться спесивый болван умел! Страстно, грешно. И если поначалу возникла странная мысль, что я допускаю недопустимое, сдаюсь и уступаю, то вскоре голова опустела.

   Сейчас-сейчас, еще одну секундочку, и я пошлю его в чудесный лес соблазнять какую-нибудь другую невинную нимфу… Но как же сладко! Демоны раздери этот мир на части, как же мне было хo-ро-шо! Именно так, по слогам, чувственно выдыхая каждый звук.

   Соверен знал, как заставить женщину стонать и извиваться, беспомощно приподнимать бедра, затянутые в плотные лосины. Я плохо осознавала, что меня больше никто не удерживал. Прижималась к горячему телу сама, путалась пальцами в коротких волосах, позволяла рукой забраться под свитер, мягко сжать обнаженную грудь.

   Вдруг показалось, что кто-то постучался во входные двери. Сознание моментально прояснилось. Боже мой! Свитер был непристойно задран, подушки опрокинуты на пол, а я вкопана в сбившиеся простыни. И занимаемся мы с Гардом тем, чем занимаемся, хотя совсем недавно я гордо швырнула в его высокомерную физиономию, что билет в мою постель можно купить только в храме, оплатив стоимость обручальным кольцом. Я вела себя как натуральная… нимфа, ветреная и непоследовательная! Одно хорошо: истинные дочери лесного народа всегда знают, когда пора делать ноги!

   — Кто-то стучится в дверь, — пробормотала я и скатилась с кровати и, боясь взглянуть на Соверена, бросилась открывать дверь. Чуть не свалилась на лестнице. Протерла лицо дрожащими руками, пригладила волосы ладонью и отперла замок. На пороге стоял Юджин Войт, одетый в форму городского стража. В руках он держал плетенную корзинку для продуктов. За широкой спиной грелось яркое утро. В деревенской тишине возбужденно галдели птахи. А наверху, в кровати моего деда, лежал раскочегаренный Соверен Гард…

   — Привет, — едва заметно улыбнулся Юджин. — Я заходил пару часов назад, но ты не открыла.

   — Спала.

   Подозреваю, что мой взлохмаченный, ошеломленный вид буквально кричал, что я, как облитая кипятком, выскочила из постели мужчины, которому никогда в жизни не придет в голову жениться на безродной нимфе, когда-то изображавшей любовницу его дальнего родственника.

   — Можно войти? — кивнул Войт.

   — Ну… — Я обернулась через плечо, проверяя пустую лестницу, покосилась на ноги в полосатых гольфах. Интересно, если выйти на террасу без туфель гость посчитает меня странной?

   Он заметил, как я заколебалась и протянул корзину:

   — Мама просила передать. С утра испекла яблочный пирог.

   — Благодарю.

   На Анадари отвергать угощения было не принято, недолго и соседскую войну развязать. Как откажешься? А возвращать корзинку пустой считалось дурной приметой. Следовало наполнить гостинцами и лично отнести сердобольной хозяйке. Этакий круговорот еды по острову. Правда, передавать вещи через порог тоже считалось изрядно паршивой приметой, но я не пожелала выскочить на террасу, чтобы забрать гостинцы. Хуже неприятностей, чем мертвый Энбри Полт в кухне или возбужденный Соверен Гард в измятой постели, точно не произойдет. Бесполезно фантазию напрягать — моментально начнет стопорить.

   — Сегодня в участке только из разговоров о том, что вчера случилось, — заговорил Юджин. — Мне жаль, Лэри.

   — Почему тебе жаль? — удивленно изогнула я брови. — Не ты оживил того парня, и не ты пытался меня съесть.

   — Но я не поехал за тобой, когда ты сбеж… ушла из гостевого дома. Надо было узнать, все ли в порядке.

   — Как видишь, все закончилось благополучно, — уверила я. — Все живы, дом не развалился, от Энбри Полта не осталось ни пылинки.

   — Говорят, тебе помог какой-то темный?

   Похоже, ни один из стражей не признался, что они вломились в дом и устроили переполох из-за смерти хозяина острова Тегу, в тот момент сладко дрыхнущего на втором этаже.

   — Да проезжал тут один в карете… мимо, а я как раз из дома выскочила, — начала на ходу сочинять я. — Повезло.

   Некоторое время мы мялись и молчали.

   — Может, я загляну вечером? — вдруг напросился в гости Юджин.

   — К-хм…

    — Матушка готовит рагу. Ни кусочка мяса. Думаю, что хочет принести.

   Только тетушки Войт для полного и круглого, как тегуский оладушек, счастья мне не хватало!

   — Заходи сам, — немедленно выбрала я наименьшее зло. Лучше Юджин, умеющий чинить шпингалеты!

   — Тогда увидимся вечером? — обрадовался он.

   — Удачи на службе.

   Едва дверь захлопнулась, а я перевела дыхание, как Соверен спустился по лестнице в холл. Он успел переодеться, выглядел мрачным и решительно настроился отбыть восвояси. На своих двоих, разумеется. Ведь экипажа, обычно как по мановению волшебной палочки возникавшего в удобном для хозяина месте, рядом с коттеджем не наблюдалось. Возможно, после вчерашней кутерьмы кучер действительно сбежал с острова и уже был на полпути к континенту?

   — Может, позавтракаешь, а потом пойдешь? — Я качнула корзинкой. — У нас есть пирог, свежий чай и разгромленная кухня. Ты любишь яблоки?

   — Собираешь коллекцию мужчин, Лаэрли? — вдруг накинулся Гард.

   — Ты неправильно понял, — неожиданно даже для себя принялась оправдываться я. — Юджин — лучший друг моего брата.

   — Но навещает он тебя, — вкрадчиво заметил он. — Или ты прячешь брата в чулане?

   — Понимаю, его приход выглядит странно, но Юджин заботился обо мне с самого детства, — соврала с самым честным видом.

   — Ты давно не ребенок, Лаэрли.

   — Он по привычке.

   Неожиданно Соверен сжал пальцами мои щеки, стремительно склонился и поцеловал.

   — Какого демона ты творишь?! — вырвалась я и, выронив корзину, вытерла влажные губы рукавом.

   — Вырабатываю в себе новые привычки. Один опекает, другой — соблазняет. Отличное решение, как считаешь?

   — Я считаю, что ты торопишься с привычками, Соверен! Не собираюсь становится самым ярким эпизодом в твоей жизни!

   — А с Гилбертом Эммотом ты собиралась жить долго и умереть в один день?

   — Мы не были любовниками с Гилбертом.

   — Он тоже o тебе просто заботился? Так давай, я готов позаботиться, Лаэрли!

   — От твоей заботы, особенно в комплекте со щедростью, удавиться хочется! — выпалила я. — Юджин, по крайней мере, шпингалеты чинит. Заметь, бесплатно!

   — Я должен тебе починить шпингалет? — рявкнул Соверен.

   — Сможешь?

   — Да без проблем! Показывай, что такое шпингалет!

   Мы замолчали. Таращились друг на друга, как чокнутые. Из груди рвался истеричный смех.

   — Ты с ума меня сводишь, — стараясь не расхохотаться, растерла я лицо ладонями.

   — Нет, это ты меня превращаешь в буйнопомешанного! — видимо, ничего смешного в происходящем Гард не находил. — Ко всему прочему, еще и ревновать меня заставляешь!

   — Бог мой! — фальшиво охнула я. — Извини, что причинила столько неудобств, но ревность — проблема исключительно ревнующего.

   — Временами мне даже нравится, Лаэрли. — Он как будто не заметил злой иронии, — но если ты на секунду — хотя бы на одну секунду — допустила мысль, что я женюсь на тебя ради постели, то сильно просчиталась!

   — В таком случае, тебе лучше уйти! — заявила я из желания уколоть побольнее, нежели потому что действительно допускала идиотскую мысль, будто когда-нибудь Соверен Гард рехнется и поведет меня к алтарю. А после брачного ритуала мы возьмемся за руки и, полные внутренней гармонии, ускачем галопом в угасающий закат.

   — Я не имею привычки возвращаться, — ледяным тоном пригрозил он. — И никогда, Лаэрли, не даю второго шанса.

   — Напугал мертвеца сковородкой! — выдала я анадарийскую поговорку, возможно, несколько двусмысленную в свете последних событий. — Если как объект домогательств я наконец потеряла привлекательность, то передай мой долг в монетный двор. Им можно оплачивать по частям. Деньгами, а не телом! Женские части тела, даже самые привлекательные, там никому не интересны.

   — Не зря говорят, что нимфы мелочные злопамятные стервы! — процедил он.

   — Только сейчас понял, с кем связался? Ты все еще здесь?

   Сдвинув меня с дороги, он выскочил на улицу. Снаружи небо заволокло тучами и собирался дождь. Дверь шарахнула с таким немыслимым грохотом, что из замочной скважины выскочил ключ и связка со звоном слетела на пол, а на притолоке вспыхнул, казалось бы, с концами перегоревший охранный амулет. По косяку пробежала красноватая искра заклинания. Возле стен и окон прошла заметная невооруженному глазу волна взбудораженного воздуха, означавшая, что магия пробуждена.

   Шпингалеты Соверен, конечно, чинить не умел, но дорогостоящее заклинание силой гнева пробудил. Теперь в мой дом не пролетит муха, не прошмыгнет зомби, ни один спесивый болван не переступит порога и не вернется. Может, догнать и сказать спасибо?

   Удавит ведь.

   На коттедж обрушился сильный ливень. Заколотило в окна и по крыше, тишина наполнилась гулом. Второй этаж снова ждал потоп, но я таращилась на дверь и почему-то не неслась за шваброй, а стояла на месте, словно ноги вросли в холодный пол. Хотелось горько плакать и заедать дурное настроение сытным пирогом, моментально прибавлявшим объема в талии.

   Глупо врать самой себе. Я чуточку влюбилась в спесивого болвана, вызывающего желание вмазать ему «Домоводством» и тут же подуть на ранку. Но как такое возможно? Что за странный синдром легкомысленной нимфы? Соверена Гарда с его непристойными предложениями в моих планах не было!