Глава 7 · Выйти замуж за злодея

«Лаэрли, это лучшая сделка в твоей жизни. Соглашайся». Соверен Гард

   «В беде и радости? Прячься! Беда пришла!» Лаэрли Астор

   На аукцион ювелирных украшений мы с Тамарин приехали загодя, в одном экипаже. Ведущая модель заявила, что желает отдельную карету. «За свой счет!» — мгновенно предложила Арлис. Поразмыслив пару секунд, добираться капризная прима решила за счет дома мод.

   Придерживая длинное платье, с презрительным видом она вскарабкалась по ступеньке в салон и усадила царственный зад на жесткую лавку. Нам с Микой и Сати пришлось ютиться на одном сиденье, чтобы не мешать нимфе, утверждавшей, будто в ее жилах течет королевская кровь, трястись в наемном экипаже с комфортом.

   Пока карета катила по Тегу, никем не стесненную принцессу лесного народа свободно болтало на скользкой лавке туда-сюда, вправо-влево, а иногда и вверх-вниз. С каменным лицом она цеплялась за деревянный край, но сдалась и забилась в уголок. Вскоре умаянная тряской запрокинула голову, приоткрыла рот и захрапела. Никогда я не думала, что изящная нимфа, прости господи, способна извергать рулады достойные мертвецки пьяного матроса.

   — Кому-нибудь дать хлопковые шарики в уши засунуть? — уныло спросила Сати. — Я с собой прихватила.

   Тут карета въехала на тяжелый каменный мост между Тегу и островом Эльба и сильно дернулась. Нимфа проснулась. В салоне наступила долгожданная тишина.

   — На что уставились? — огрызнулась Тамарин, недовольно сверкнув фиолетовыми, под цвет пальто, глазами.

   — Ты храпишь, — прямо заявила я. — Очень сильно.

   Сати с Микой в унисон хихикнули, но тут же замолчали, когда их одарили грозным королевским взором. Оставшуюся дорогу мы принужденно молчали.

   Башня Эстре, принадлежавшая семье-основателей Эльбы, выглядела монументальной, тяжелой и совершенно не походила на башню. Громоздкое белое здание с фасадом, украшенным портиком с гладкими колоннами, и со статуей оскаленного дракона на крыше. Экипаж проехал мимо главного входа во внутренний двор. Ну, знаете? Мебель всегда заносят с черного входа. Узкими темными коридорами, наполненными людской суетой, нас проводили в комнату для подготовки — крошечную узкую каморку, залитую ярким магическим светом, с одним единственным окном.

   Аукцион начинался с наступлением темноты, и на подготовку оставалось добрых три часа, пролетевших как один миг. Нас специально одели в платья нейтрального цвета слоновой кости, чтобы глаза отражали оттенки драгоценных камней в украшениях, а не нарядов. У Тамарин в волосах еще и разноцветные пряди появлялись — тонкие, похожие на узкие ленты, запутанные в сложной высокой прическе. Каждый раз, наблюдая, как в шевелюре товарок от корней до кончиков резко окрашивались яркие локоны, я благодарила лесных духов, что некоторых прелестей, характерных для нимф, все-таки была лишена. Не люблю ходить полосатой, знаете ли.

   Перед выходом к публике, уже разгоряченной торгами, мне на волосы нацепили диадему с синими камнями, на шее застегнули парное колье. По коже моментально пробежал разряд охранного заклятия, пустивший по позвоночнику волну мурашек. Другими словами, украшения можно было своровать только вместе с нимфой, которая теперь билась магическим током не хуже мощного охранного контура. На самом деле, ничего веселого — подобная история действительно произошла. Правда не на Эльбе, а на острове Саут.

   — Сапфиры великолепны! — застрекотали ювелир с распорядителем аукциона, обращая на меня внимание не больше, чем на манекен. Мастер по драгоценным камням был невысокого роста, но не обращал внимания на декольте, открытое платьем с обнаженными плечами. Неожиданно он оторвал взор от созерцания камней, играющих в ярком свете магических ламп, и посмотрел мне в лицо.

   — Они придают твоим глазам естественный оттенок? — вдруг прямо спросил он.

   — Да, — согласилась. — У меня синие глаза.

   — Одевайте ее в украшения синей гаммы! — немедленно приказал ювелир подмастерьям.

   Минуту спустя я вышла в зал с богачами, кажется, собравшимися со всего Города десяти островов. Встала на возвышение в перекрестье ярких лучей. Ведущий громким голосом, усиленным магией, объявил название драгоценного комплекта и начался торг. Не реагируя на нарядную толпу, я рассматривала противоположную стену с изображением острова, нарисованного с высоты птичьего полета.

   — К демону побрякушки! — выкрикнули из толпы. — Я хочу купить нимфу! Сколько?

   И это было обычное дело. Во время аукционов или больших показов обязательно появлялся подвыпивший юнец, которого, как и принято у аристократов, отец недавно впервые отводил в элитный бордель, а мать на день рождения подарила карету с парой лошадок.

   — Пятьсот за нимфу хватит? — снова выкрикнул он.

   Невольно я попыталась найти взглядом нахала, но вместо него увидела Соверена Гарда с невнятной девицей, прилипшей к его локтю. Сердце предательски екнуло.

   Вообще, когда в любовных романах пишут, что ледяной взгляд из толпы обязательно можно почувствовать кожей, душой, головой и задом, умеющим искать приключения, — не верьте. В книжках бессовестно врут! Если бы богатенький кретин не мешал ведущему сбывать драгоценности, я не узнала бы, что Гард в зале.

   Мы не встречались глазами, меня не сносило со сцены волной ярости. Он вообще смотрел сквозь меня, как на тумбочку или портновский манекен и так внимательно слушал спутницу, что даже интересно становилось, о чем она шептала. Вряд ли скабрезные анекдоты, больно мина у спесивого болвана выглядела каменной.

   И вдруг мне вспомнилось, как он, перекошенный от ярости, вылетел из дома на Анадари. Шибанул дверью, зажег магическую охрану и свалил из квартала. На своих двоих. Дождь тогда зарядил до самого утра: превратил запущенный сад в болото, а второй этаж — в бассейн. Даже с лестницы стекало. Надеюсь, что Соверен промок до костей, пока искал извозчика. Хотя наверняка воспользовался магией и окружил себя непроницаемым коконом, чтобы не подмочить фунты спеси и не погасить жгучей злости.

   Но и отвергнутому в этот же вечер Юджину Войту пришлось выбираться из коттеджа в ливень. На магию высокого порядка он был неспособен, поэтому на веранде скромно раскрыл зонтик. Уходил он тихо и очень печально. Мамину корзинку, куда я положила яблоки в благодарность за пирог, прихватить не забыл. Разбитое сердце, конечно, разбитым сердцем, но не забрать корзинку, все равно что плюнуть в лицо всем анадарийским традициям и приметам.

   Перед моим отъездом приделанный им шпингалет отвалился, а злобный охранный контур прекрасно зажигался. Не всегда вовремя, но жалил, как разъяренный змей. Волосы дыбом от каждого удара вставали!

   — Полторы тысячи! — между тем разошелся любитель нимф.

   — Две с половиной, — вдруг произнес Соверен и прояснил:

— За ювелирный комплект.

   Девица рядом с ним издевательски прыснула в кулачок.

   — Три! — с азартом поднял ставку богатенький кретин.

   Гард развел руками, мол, уступаю.

   — Сапфировый комплект уходит к господину Эстре-младшему за три тысячи злотых! — с облегчением ударил молоточком ведущий.

   Я немедленно направилась «за кулисы», где готовилась к выходу Тамарин, усыпанная бриллиантами.

   — Получила отставку, нимфа? — скривила она накрашенные губы. Видимо, подсматривала, что происходит в зале и заприметила рядом с Гардом дамочку. — Не переживай сильно, он с ней как-то приходил на показ.

   — Ты так громко завидуешь, — фыркнула я, — не боишься, что морщины появятся?

   В следующий мой выход ни юнца, ни Соверена с девицей в зале уже не было.

   Назавтра газетные заголовки взорвались оглушительной новостью. Две семьи-основателей, Гард и Эстре, разорвали отношения! Сплетники поговаривали, будто младший наследник, хамоватый юнец, нанес главе Тегу личное оскорбление. Какое? История умалчивала. Однако все жители центрального острова ужасно негодовали!

   Народ возмущенным не казался: по-прежнему торопился по делам или спокойно прогуливался, наслаждаясь теплым весенним днем, и никто не сбивался в кучки, чтобы обсудить возмутительное попрание гордости Гардов. Пассажиры, берущие штурмом переполненный городской омнибус, тоже не выглядели оскорбленными семьей Эстре и больше досадовали, почему экипажи такие тесные. И меньше всего за отношения между семьями-основателями переживал разносчик газет, продавший мне свежий, еще пахнущий типографской краской лист.

   Едва я вошла в дом мод, как меня вызывала Арлис. Кабинете встречал портновским адом: диван, стол и даже рабочее кресло были завалены тканями, а она с вдохновенным видом прикалывала к манекену, затянутому в алый шелк, тончайшие клермонские кружева и рявкала на неловких белошвеек, когда те не угадывали мысли хозяйки и подавали, по ее мнению, неподходящие лоскуты.

   — Слышала, что вчерашний аукцион прошел с ошеломительным успехом, — искоса взглянула она на меня.

   — Да, все прошло спокойно, — согласилась я. Подумаешь, Гард с кем-то поругался. Главное, не стащили ни одной баснословно дорогой диадемы, вместе с приколотой к ней нимфой.

   — Сегодня у тебя закрытый показ. Собирайся. Мика уже повезла наряды.

   — Это второй выезд подряд, — непрозрачно намекнула я на нежелание уезжать дальше моста влюбленных через реку Орту, делившую наш квартал надвое.

   — Клиент хочет видеть модель из весеннего каталога, — вкрадчивым голосом объявила она. — Экипаж будет ждать перед главным входом.

   — Сколько? — напрямую спросила я.

   — Будет ждать?

   — Заплатите за показ.

   Кажется, комната замерла от изумления. Белошвейки остолбенели, а Арлис стрельнула в меня таким взглядом, что другая нимфа рассыпалась бы кучкой пепла, как бедняга Энбри Полт от темного колдовского пламени.

   — Двойная оплата, — изогнула она брови. — Пойдет?

   — Тройная, — нахально потребовала я. Честное слово, не из жадности. Кровельщик, подлатавший крышу в дедовском коттедже, прямо заявил, что мелкая починка не поможет, надо перекладывать черепицу. А на ремонт требовались деньги.

   — Ты хочешь искать новую работу?

   — Ну, я многое сделала в вашем доме мод, — пожала я плечами. — Снялась для каталога, например. Так что…

   Многозначительные паузы — великая сила в переговорах!

   — Хорошо, тройная, — раздраженно бросила Арлис и добавила:

— Почему я всегда попадаюсь на ваши уловки? Иди!

   Заказчик не поскупился, выслал отличный экипаж с мягкими сиденьями. Незаметно мы выбрались за пределы городского Тегу, и за окном поплыли расцветающие живописные пейзажи южной части острова, где селилась местная знать и быстро разбогатевшие торговцы.

   Карета остановилась перед особняком из красного кирпича. По всей видимости, дом совсем недавно перестраивали — фасад выглядел заметно обновленным. Но каким-то хитрым образом, вероятно, не без помощи магии, архитектору удалось сохранить старый плющ, затягивающий одну из стен здания. Когда я вышла из экипажа, то невольно задрала голову и проверила крышу особняка. Черепица была совсем новая. Везет же богачам!

   — Госпожа, сюда, — указал лакей на парадные двери.

   Я вошла в просторный холл с изящной лестницей, грациозным изгибом поднимающейся на второй этаж. У стены, отделенной деревянными панелями, стоял газетный столик и ящик для зонтов. Мелкие детали, обычно непринятые в дорогих домах, добавляли домашнего уюта.

   — Моя помощница здесь? — растерялась я.

   — Благополучно оставила платья и отбыла обратно, — ответили мне, плотно закрывая входную дверь.

   — Простите? — напряглась я.

   — Прошу в кабинет.

   — Зачем?

   — Вас ждут. На стол уже накрывают.

   — Да я перекусила по дороге, — немедленно соврала. В голове скакали лихорадочные мысли. Вот попала, так попала, демоны дери Арлис с ее работой!

   — Господин перед обедом желал поговорить, — мягко улыбнулся лакей.

   Я шла по длинному коридору, застеленному толстым ковром, и с трудом справлялась с подленьким чувством, что сейчас глупую нимфу накормят жареными овощами, а потом саму превратят в десерт. Подозреваю, что оскоромиться лесной красотой решился какой-нибудь юнец со вчерашнего аукциона, воспитанный во вседозволенности богатыми родителями. Проклятье, а может этот… как его… Эстре-младший?!

   Во всеоружии, то есть готовая колотить балбеса сумочкой, пока в его голове не укоренится светлая мысль, что нимфы — не шоколад, их нельзя покупать на десерт, я вступила в кабинет. На фоне большого окна спиной к двери стоял Соверен.

   Пиджак небрежно брошен на спинку дивана. Костюмный жилет плотно облегал спину, руки в карманах брюк. Солнца на этой стороне дома почти не было, но дневной свет рисовал вокруг высокой фигуры серебристый контур.

   Гард обернулся. Скользнул по мне взглядом. Выглядела я негармонично: в простой неприметной одежде, призванной погасить вызывающую красоту нимфы, но с собранными в сложную прическу волосами и с вечерним макияжем. Сати намалевала губы ярко-красной помадой (она называла это «подчеркнуть естественную форму»), и ставший непропорциональным бледному худенькому лицу рот горел большим влажным пятном.

   — Тебе понравился дом? — без приветствий спросил Соверен.

   — Не рассматривала, — холодно ответила я. — Твоя подруга заказала показ на четыре, если ты не в курсе.

   — Подруга? — на мгновение удивился он. — Ты об Эмме?

   — Тебе лучше знать, — пожала я плечами, запоминая имя вчерашней вертихвостки. На всякий случай. Конечно, она не в курсе, что цеплялась за локоть спесивого болвана, в которого по несчастью влюбилась нимфа. Но вдруг — просто гипотетически — мы встретимся в темном переулке на пустынной улице, а в моем ридикюле будет лежать «Домоводство», тогда я смогу ее громко окликнуть по имени.

   — Я хотел тебя увидеть, поэтому оплатил выездной показ, — объяснил Гард и, вытащив одну руку из кармана брюк, указал на диван:

— Присядь. У меня есть деловое предложение.

   — Ради делового предложения ты мог вызвать меня в башню Гард, а не заставлять тащиться через весь остров в деревню.

   — Ты бы приехала в башню?

   — Нет, — честно призналась я. — На прошлой неделе ты заявил, что больше никогда не переступишь порог моего дома.

   — Поэтому я привез тебя в свой дом.

   — Твое «никогда» поразительно быстро подошло к концу. Ты здесь родился? — махнула я рукой, намекая на особняк.

   — Купил четыре дня назад.

   — Ну, конечно, — фыркнула я.

   — Я был рожден на континенте, — сухо оборонил он.

   — С этой информацией можно бежать к репортерам?

   — Да, — не сводя с меня прямого серьезного взгляда, ответил Соверен. — В официальной биографии эта деталь не упоминается. По правилам наследования управлять островом может только маг, рожденный на архипелаге.

   Я замялась, не зная, как реагировать на откровенность, и просто встала в обычную позу:

   — Не боишься, что откровенность встанет боком?

   — Только не с Лаэрли Астор.

   В дверь деликатно постучались, и уже знакомый лакей вкатил в кабинет сервировочную тележку с бутылкой игристого вина, торчащей из серебряного ведерка со льдом, хрустальными бокалами и с блюдом крупной клубники. Не исключаю, что в середине весны ягоды заставляли вызревать в теплицах на Эльбе с помощью магии цветочных фей.

   Рута тоже любила по дешевке купить пару фунтов неспелых каменных груш, а потом пыталась их довести до съедобного состояния. Но если расцветание тугих цветочных бутонов подружке удавалось, то с созреванием фруктов не складывалось. Сердцевина обязательно темнела и превращалась в кашу. Подобные заклинания самой освоить было сложно — их изучали в академиях, но соседка не желала мучиться четыре года, ведь «цветочницам нужен художественный вкус, а не академическое образование».

   Родители Руты, помнится, настаивали на поступлении, даже хотели взять ссуду в монетном дворе. Дочь спорить не стала и втихую сбежала на Тегу. Справедливо говоря, она не потянула бы сложный курс высшей магии. Не хватало ни усидчивости, ни интереса, ни светлого дара. Но мама Шейрос упорно считала, что сказалось тлетворное влияние «внучки-хулиганки поганца Астора» и отворачивалась от меня при встрече.

   — Через полчаса обед будет готов, — объявил лакей прежде, чем выйти.

   — Благодарю, — кивнул Соверен и обратился ко мне:

— Я попросил приготовить овощное меню.

   — Что за маниакальное желание меня накормить? — фыркнула в ответ. — Я успела пообедать перед отъездом.

   Живот неожиданно забулькал от голода, громко и очень обиженно, словно отреагировав на разговоры о вкусняшках. Под ироничным взглядом Соверена я сконфуженно потупилась и буркнула:

   — Может, поесть и неплохая идея. Что ты хотел обсудить?

   — Будем разговаривать стоя? — уточнил он.

   — Подозреваешь, что я упаду от твоего нового делового предложения?

   — Не исключаю.

   Пока я устраивалась на диване и, втайне мечтая скинуть натирающие туфли, расправляла юбку, он разлил игристое вино, поднявшееся над хрустальным краем бокалов легкой тающей пенкой.

   — Держи, — передал он мне один.

   — Это предложение настолько непристойное, что захочется напиться c горя? — принялась издеваться я.

   — Или от удивления.

   — То есть оно непристойнее того, когда ты попросил отработать ссуду через постель? Кстати, надеюсь, что поверенный уничтожил контракт. Выйдет неловко, если бумага попадет в нечестные руки. Как представлю заголовки в газетах, так мурашки пробирают. — Я нарочито поежилась и потерла свободной рукой плечо.

   — Ты же всегда была злопамятной ехидной хулиганкой? — как будто даже упрекнул он.

   — Я нимфа.

   — О нет, моя дорогая Лаэрли. — Соверен едва заметно усмехнулся. — Ты выглядишь, как нимфа, и именно это с самого начала сбило меня с толку.

   А он знал, как заставить девушку слушать! После неожиданного признания я вдруг поймала себя на том, что стараюсь дышать через раз, боясь пропустить хотя бы слово, и злюсь на собственное сердце, не вовремя пустившееся вскачь и слишком громко колотившее в груди.

   — На самом деле это пристойное предложение. — Соверен легко взмахнул бокалом. — Более того, думаю, что оно тебе понравится.

   — Ты решил простить мой долг?

   — Я решил на тебе жениться.

   Что он сейчас сказал?! Хотелось переспросить, не случилось ли у меня слуховой галлюцинации, но я потеряла дар речи и выразила высшую степень удивления единственным доступным звуком:

   — А?!

   — Я хочу тебя, ты хочешь безбедной жизни. Если обручального кольца достаточно, чтобы ты перестала меня отталкивать, то я согласен. Давай подпишем брачное соглашение. Ты сможешь жить в этом доме вместе с племянницей. Я буду навещать тебя время от времени.

   — У тебя все соглашения такие… необычные, — едва слышно пробормотала я и очень осторожно отставила бокал на столик. Боялась, что плесну вино в физиономию Гарда, а потом и бокал швырну.

   — И надолго, Соверен, ты собираешься подписать договор? Полгода, год? Или пропишем испытательный срок?

   — Лаэрли, ты же все понимаешь, — мягко одернул он. — Я не имею права открыто привести в семью бывшую любовницу Гилберта Эммота и представить своей женой.

   — Конечно, нет! Твои родственники умрут от сердечного приступа. Мы же не можем допустить, чтобы угас известный магический род, верно?

   Я смотрела в его лицо и чувствовала, как к голу подступил комок. Особенно горький от осознания, что сейчас я улыбнусь и прагматично приму предложение. Мне давали тихий дом, безбедную жизнь и, главное, Хэйзер! Разве не ради малышки я собиралась выйти замуж за одного из странных подопечных мадам Салазар? С Совереном Гардом не придется таскать обеды в музейный буфет, досадовать на розовый платочек, прикрывающий прелести Небесного воина, и сходить с ума от энергичной свекрови. Или день и ночь ломать голову, каким еще ядом меня попытаются отравить сыновья престарелого ловеласа, стоящего одной ногой в гробу. Сплошные плюсы.

   Пускай соглашение временное. Наплевать! Получу свободу и от души отомщу с чувством, с толком, с расстановкой. Найду хорошего мужчину и не поленюсь каждую неделю отправлять в башню Гард гравированные карточки счастливой семейной жизни. Пусть бесится! А если вздумает предъявлять претензии, то вместо карточек начнет получать похоронные веночки из черных гвоздичек. Я нимфа, а лесной народ ужасно мстительный!

   — Прекрасно. — Я расправила юбку. — Давай подпишем брачное соглашение. Будем честны, ты для меня почти, как перевернутая возле дома подвода с леденцами.

   Лицо Соверена вдруг стало непроницаемым.

   — Ты всегда так умело находишь… фигуры речи, — пробормотал он и глотнул игристое вино.

   — О, это тоже не проблема! Когда ты будешь сюда время от времени заезжать, нам будет некогда разводить беседы. С этих пор никаких метафор! — с нарочитой небрежностью махнула я рукой. — Теперь я точно готова поесть.

   Длинный обеденный стол, застеленный белой скатертью, был накрыт для двоих. От блюд шел ароматный пряный дымок, тарелки скрипели от чистоты, а хрустальные бокалы блестели на солнце, косыми лучами проникающем в высокие окна.

   — Обед в континентальном стиле, — с помпой объявили нам.

   С любопытством, но исподтишка поглядывая на меня, горничная быстро наполнила тарелки. Соверен сделал едва заметный жест рукой, и вышколенные слуги немедленно испарились.

   — Прислуга осталась от прошлого владельца дома, — произнес он, как будто говорил о предметах мебели. — Если захочешь, сможешь поменять.

   Я вообще никогда не жила в доме, где другие люди убирали бы за мной грязные тарелки или стирали исподнее. Последнее обстоятельство почему-то вызывало панику, и в голове крутилась идиотская мысль, что вряд ли здесь принято, чтобы хозяйка развешивала собственноручно постиранные кружевные штучки на перекладине в ванной. Но где тогда, простите, сушить мокрые трусы?! Ведь неловко отдавать их кому-то в общей корзине с грязным бельем.

   — Спрашивай, — вдруг вклинился в панические мысли Соверен.

   — И когда мы планируем пожениться? — тщательно следя за голосом, беззаботным тоном спросила я, отодвигая пустую тарелку. Определенно, повар — гений. Это был вкуснейший суп-пюре из тыквы, какой мне доводилось есть с того времени, как не стало мамы.

   — Как только дадут разрешение на обряд, — категорично объявил Соверен. — Мой стряпчий свяжется с тобой по поводу соглашения.

   — Ты не будешь присутствовать на подписании? — быстро спросила я.

   — Сегодня вечером уезжаю на Сатори, — назвал он промышленный остров, где находились практически все мануфактуры Города. — Уволься из дома мод.

   Из южной части острова нужно было выезжать до рассвета, чтобы уж и в заторах перед мостами постоять, и к демонстрации вовремя успеть. Я не настолько любила цокать высокими каблуками по залу показов в доме мод Арлис. Но как согласиться без позы?

   — Зачем?

   — Не желаю, чтобы всякие… расхлябанные щенки глазели на мою жен… на тебя и назначали цену.

   — Я подумаю.

   — Это была не просьба, — вкрадчиво заметил он.

   — Я догадалась.

   Как ни странно, в тот день мы больше не поцапались, тихо разъехались в разные стороны. До дома я добралась в потемках, без сил рухнула на шаткую табуретку перед кухонным столом и объявила Руте, что-то яростно отскребавшей от раскаленной сковородки:

   — Кажется, я выхожу замуж.

   — Когда? — удивилась подруга, принюхиваясь к не слишком аппетитному запаху блюда.

   — Скоро.

   — За кого? За музейный экспонат? — округлила она глаза. — В смысле, за экскурсовода с мамой?

   — За Соверена Гарда.

   Ошеломительная новость едва не лишила Руту равновесия. Она попыталась опереться о край кухонного прилавка, но ладонь соскользнула. В сковородке что-то шипело, пригорало к днищу. Валил подозрительный дым и начинало подванивать.

   — Ты сейчас шутишь?

   Я покачала головой.

   — То есть… — глаза подруги вспыхнули в предвкушении слезоточивой романтики. — Он встал на одно колено и заявил, что влюблен до гроба?

   — Ты когда-нибудь слышала об узаконенной интрижке?

   — А?

   — Он предложил временный брак, — вернула я фею с небес на землю. — Тайный.

   — Звучит отвратительно и сразу становится ясно, почему умные люди не называют хорошее дело — браком, — немедленно высказала она мнение. — Ты согласилась?

   — И почти не колебалась. Это отличная сделка. Теперь я смогу забрать Хэйзер. А у тебя сгорела еда, — сморщившись, я помахала перед лицом ладонью, пытаясь разогнать едкий дым.

   — Батюшки! Батат испоганила! — воскликнула она, снимая сковороду с огненного камня.

Следующие дни прошли в суете и хлопотах. Посыльный принес письмо от Соверена, где знакомым твердым почерком было написано, что свадьба состоится на Сатори в конце недели, и в дороге меня будет сопровождать Март Тегу.

   В детстве я, как и многие девочки, мечтала о торжественной свадьбе в бело-синих тонах. В смысле, храм украшен белыми цветами, в гривы лошадей, везущих сказочную пузатую карету, вплетены ленты, а я наряжена в синее платье, чтобы уж перед алтарем явить будущему мужу естественный цвет глаз. Иначе откуда еще он узнает, что у жены вовсе не красные, не желтые и не зеленые глаза? Что будет в ночь после обряда я никогда не задумывалась. И, самое главное, не представляла, что свадебные пляски затеют только ради этой самой ночи.

   Реальность оказалась прозаичнее: свадьба меня ждала в крошечном неизвестном храме в дремучих деревнях острова Сатори, а лучшая подруга оставалась на Тегу, потому что ее не отпустили из цветочной лавки под угрозой выдворения с вещами (садовыми ножницами и матерчатыми перчатками) на площадь Гард. Страшно расстроенная Рута пообещала собрать самый милый букет невесты, какой видел Город десяти островов, и весь вечер жалобно шмыгала носом, словно я не в замужнюю жизнь отправлялась, а на верную гибель.

   Арлис поклялась, что на Тегу меня не примет ни один приличный дом мод, на том мы разошлись. Резко и неприятно. Вскоре в моей скромной квартирке появился лощеный мужчина средних лет в дорогущем костюме и со столь же дорогим портфелем. Стряпчий семьи Гард принес брачный договор. Соверен действительно оказался щедр. Будь я немного алчнее, то обняла бы бумаги и сплясала в нашей гостиной победный танец лесного народа. С притопами, прихлопами и дикими воплями.

   Он переписал на мое имя особняк, выделил ежемесячное содержание, о котором не могла мечтать ни одна нимфа, работающая в доме мод, даже Тамарин, а после неизбежного развода предложил приличную компенсацию.

   — Рано или поздно от господина Гарда потребуют обзавестись семьей и наследниками, — проговорил поверенный, даже не представляя, как сильно у меня кольнуло сердце на простом и очень глубоком слове «семья». — И он женится. Я имею в виду по-настоящему.

   — А сейчас вроде пробного заплыва? — фыркнула я и черкнула роспись в строчке возле своего имени. Оставив выпад без внимания, поверенный снова полез в портфель:

   — И еще кое-что…

   Передо мной на низкий столик из железного дерева поставили полированную неприметную шкатулку. Под крышкой в колыбели бархатной подложки тускло светился черный кристалл с выемкой на отшлифованной грани.

   — Что это? — изогнула я брови.

   — Клятва о неразглашении.

   — Конечно, — скривила я губы. — Зачем доверять честному слову, если можно использовать магию. Не сомневайтесь, у меня тоже нет большого желания признаваться, что я согласилась на роль тренировочной жены.

   — Мой клиент доверяет, но магия надежнее.

   — Естественно, — с иронией отозвалась я.

   — Если вы против…

   — Господи, не делайте из меня меркантильную нимфу, — перебила я и решительно прислонила указательный палец к выемке. Кожу резко проткнул магический заряд, кристалл замерцал кроваво-алым цветом. На внешней стороне запястья вспыхнул и погас сложный символ, состоящий из переплетенных букв первородного магического языка. Я отняла руку от кристалла и проверила проколотый магией палец. След был почти незаметен.

   Поверенный опустил крышку на шкатулке, забрал бумаги и поднялся.

   — Как бы то ни было, желаю счастья.

   Даже не знаю, мне следовало оскорбиться или поблагодарить? Я промолчала.

Крошечный храм располагался в глуши Сатари. Витражи на окнах плохо пропускали свет. Храмовник, смирившийся с тем, что жених не явился и, если сильно повезет, никого венчать не придется, начал зажигать толстые восковые свечи. Молитвенный зал заполнился неровными тревожными тенями. Я была одета в золотое платье, когда-то купленное Совереном, и неожиданно бодро гармонировала с золоченой брачной чашей, стоящей на алтаре. Блики света мы отражали одинаково живописно.

   — Не переживайте, госпожа Астор, — тихо подбодрил меня Март Тегу, отлипнув от раскрытой входной двери, где бдительно следил за пустой дорогой.

   День давно потускнел, на окрестности опустился тяжелый безмолвный вечер, а Соверен опаздывал на час. Может, заблудился? Удивительно, учитывая, что он сам выбрал храм на краю мира, боясь, что в приличном месте на Тегу кто-нибудь узнает о венчании.

   На Анадари считается, что жениться нужно непременно утром. Желательно в солнечную погоду, а если не повезет и зарядит дождь, то сделать вид, будто на улице ясно. В общем, мокнуть без зонтов и неудержимо радоваться празднику, даже если от ливня храм вместе с гостями смывает в озеро Мирра. Но, самое главное, никакой темноты! Иначе молодую семью ждет бедная, унылая жизнь.

   Имелось и еще одно поверье: если опоздать на венчание, то брак не продлится долго.

   В общем, если верить анадарийским приметам, нас с Совереном ждала самая короткая и печальная в истории Города десяти островов семейная жизнь в нищенском бараке на острове Рут. Может, и начинать не стоило?

   — Принести из кареты плед? Вы замерзли, — заботливо предложил охранник.

   — Не суетитесь, Март.

   Я решительно страдала от холода, и меня не мучили ни синдром брошенной невесты, ни голод, ни ноющие ноги в неудобных туфлях с драматической шпилькой. Согрейся — и все пропало. Тут же захочется жрать, лежать на деревянной скамье и рыдать из-за того, что оказалась забытой у алтаря в неизвестной церквушке.

   В отличие от некоторых, я с ночи добиралась до острова Сатори! Мы с Рутой попрощались на крыльце и крепко обнялись напоследок. Подруга шмыгала носом, словно отдавала в рабство малолетнюю сиротку, а не лучшую подругу — замуж за неприлично богатого темного мага. Пока я передавала охраннику Марку Тегу саквояж с вещами, она махала розовым платочком в белую клеточку… И тут же в него шумно высморкалась, наплевав, что неуместный для милой цветочной феи звук разнесся по сонной улице. Бедный Март даже вздрогнул и пробормотал себе под нос:

   — Она точно не девочка!

   Соверен появился еще полчаса спустя. Серьезный и очень сосредоточенный он вошел в храм. Вход незамедлительно перекрыли стражи. При виде меня на лице Гарда вспыхнула обворожительная улыбка:

   — Извини. Я опоздал.

   — На полтора часа, — заметила я. — Меня чуть из храма не выставили.

   — На Сатори отвратительные тракты. У кареты сломалось колесо, пришлось дождаться, пока отремонтируют. Или мне стоило идти пешком? Как раз к полуночи бы добрался. — Он взял мои ледяные руки и прижал к губам. — Ты совсем холодная.

   Когда жених коротко извинился за опоздание, то святой брат спросил:

   — И все-таки венчание? — выглядел он при этих словах ужасно печальным, словно втайне надеялся, что ритуал проводить не придется.

   — Есть другие предложения? — незамедлительно полюбопытствовал Соверен.

   Все прошло отвратительно быстро и ужасно скомкано. Стремительные клятвы над венчальной чашей, короткое, резкое «да», быстро надетое на мой палец обручальное кольцо, запись в храмовой книге мелким неразборчивым почерком обрядника, невнятное напутствие. Не было ни поздравлений, ни шумных выкриков гостей, требующих непременного венчального поцелуя. Никто не засыпал нас крупой на долгую счастливую жизнь. И хотя я не представляла, кто бы решился швырнуть в физиономию Соверена Гарда горсть проса, все равно было обидно. Никаких жестяных мисок, привязанных к карете и отчаянно грохотавших на весь квартал, чтобы отпугнуть дурной глаз и злобных духов. Ничего. Даже букет, подаренный Рутой, я забыла забрать со скамьи в храме. Обнаружила, что руки пустые, когда мы отъехали на приличное расстояние, и страшно расстроилась.

   — Ты всхлипнула? — спросил Соверен.

   — Вот еще. Зажги свет и тут же увидишь, как я излучаю счастье, — машинально огрызнулась я, кутаясь в плед. — Просто в темноте незаметно, какая я счастливая.

   Меньше всего я ожидала, что он щелкнет пальцами, и в воздухе вспыхнет полупрозрачный шар, отбрасывающий голубоватый свет. Салон моментально наполнился тенями, а мы уставились друг другу в глаза.

   И в этот миг на меня нахлынуло ошеломительное понимание, что я действительно вышла замуж! Соверен не просто приблудный спесивый болван, а мой супруг! Кто бы мог представить такой затейливый поворот, когда месяц назад он появился в моей маленькой квартирке и заявил этим своим низким красивым голосом, так словно обсуждал покупку нового галстука: «Я хочу тебя».

   Щелчок. Шар погас. Мы утонули в темноте. Ночь на Сатори удивительная: она долго зреет, а потом разом обрушивается на остров, густая, непролазная, и заставляет людей теряться в пространстве.

   — Что случилось? — спокойно спросил Соверен.

   — Забыла в храме букет, — вдруг призналась я.

   Не произнося ни слова, он постучал в стенку кареты. Когда над его головой открылось окошко, отделявшее салон от козел, озвучил короткий приказ:

   — Возвращаемся!

   — Ты с ума сошел! — подскочила я на лавке. — Нельзя возвращаться! На Анадари это дурная примета. Там же куча ритуалов! Через плечо поплевать, по косячку постучать, в зеркало, в конце концов, посмотреть. А в храме нет зеркала! Как туда возвращаться?

   — Иначе что?

   Понятия не имею, чем грозило возвращение, но предполагаю или бедой, или разорением, что вполне приравнивалось к большому горю.

   — Иначе все плохо! — уверила я.

   — Лаэрли! — оборвал он мой лепет.

   — Ну?

   — Я не верю в дурные приметы.

   — Зато я верю, — насупилась, как ребенок. Невесты вообще нервные!

   — Хорошо, я попрошу охрану постучать по косяку. Идет? — миролюбиво предложил он и заставил кортеж из трех карет вернуться обратно.

   Мы остановились напротив храма, в густой темноте похожего на белесую тень. За окном вспыхнул голубоватый магический свет. Над плечом охранника, заглянувшего в наш экипаж, мерцал шар размером не больше клубка ниток, но по силе и яркости совершенно не походил на тот, что пытался зажечь блюститель порядка в анадарийском квартале темных.

   — Заберите свадебный букет, — приказал Соверен.

   — Слушаюсь, — резко кивнул страж.

   — Когда будешь входить в храм, постучи по косяку, — распорядился Гард, и я почувствовала, как начинает гореть лицо.

   — Сделаем, — пообещал он.

   — И, Джэр!

   — Да, господин Гард? — помедлил охранник.

   — Поплюй через плечо. — Муж повернулся ко мне:

— Через какое?

   — Чего? — умирая от стыда, пролепетала я.

   — Через какое плечо плевать? Через левое или правое?

   — Левое.

   — Сколько раз? — с непроницаемым видом выпытывал он подробности.

   — Да откуда я знаю? — огрызнулась я и немедленно добавила:

— Три.

   Интересно, если от неловкости завернуться в плед с головой, то все решат, будто нимфа забралась в домик и перестанут приставать? Между прочим, сконфуженных нимф в домиках из пледов даже дикие виверны не трогают!

   — Поплюй три раза через левое плечо, — с непроницаемым видом приказал Гард.

   — В зеркало надо посмотреть? — совершенно серьезно поинтересовался Джэр и исчерпывающе объяснил:

— Моя мать родилась на Анадари.

   — Ну, если исхитришься, то сильно обяжешь мою жену, — насмешливо отозвался Соверен. Я не хотела быть чем-то обязанной охраннику, а еще больше не желала выглядеть полной дурой, но… если и вправду можно найти зеркало, то зачем подвергать себя риску и кликать беду?

   Не знаю, что подумал святой брат, когда в храме появился плюющий через плечо, стучащий по косяку боевой маг, который еще и зеркало попытался потребовать. Разве что — наивный — решил, будто молодые надумались развестись еще до первой брачной ночи. Но Джэр вернулся с букетом, а когда передавал цветы, то извиняющимся тоном посетовал:

   — Зеркала не было, пришлось посмотреть в серебряный поднос.

   — Спасибо, — прошелестела я, вцепившись в букет так, словно он являлся спасательным кругом на открытой воде.

   — Поехали в башню Сатори, — бросил Соверен, но снова остановил беднягу Джэра:

— Спроси у Норта что-нибудь перекусить. Он вечно с собой таскает еду.

   — Так же он же одну траву жует! — наконец в непроницаемом голосе стража проявился тщательно замаскированный смех.

   — Как и моя жена, — намекнул Гард, для кого предназначалось угощение.

   — Не надо отбирать у человека еду! — Я испуганно потрепала его по коленке. — Это нечестно! Поедим там, куда мы приедем… Кстати, а куда мы едем?

   — Туда, где потеплее, чем на Сатори, и поспокойнее, чем на Тегу, — напустил туману Соверен и отдал короткий приказ ехать.

   Световые шары погасли, остались лишь светильники на крышах карет, салон поглотил кромешный мрак. Мы тронулись в путь. Экипаж качался на местных ухабах, скрипели рессоры. Воздух в салоне постепенно наполнялся ненавязчивым свежим запахом цветов. Что говорить, Рута умела составлять букеты и колдовать над ароматами, заставляя их раскрываться по чуть-чуть, а не сносить с ног волной сладкого смрада, как целая подвода роз с острова Эльбы в тесной гостиной.

   — Может, пересядешь ко мне? — в тишине спросил Соверен.

   — Зачем? — немедленно встрепенулась я.

   Конечно, глупо, но почему-то в голову лезла пикантная сцена из любовного романа, где герои, остановившись ночью в густом лесу, кинулись в карете заниматься всякими непристойностями. Не желаю терять невинность в экипаже, трясущемся по разбитым дорогам промышленного острова!

   — Господи, женщина, какая же ты сложная! — проворчал Соверен и потянул меня за руку, заставляя пересесть. — Зачем идти ко мне? Потому что вдвоем теплее.

   — Ты хочешь, чтобы я тебя погрела?

   — Я хочу обнять свою жену.

   — Ну да, — отозвалась я, прижимаясь к теплому боку и укладывая голову на крепкое плечо. — Ты щедро оплатил это право.

   Соверен молчал. В воздухе витало странное напряжение. Спустя целую минуту (поразительное терпение), он произнес с заметным холодком в голосе:

   — Умеешь ты испортить момент!

   — У тебя научилась, — вяло огрызнулась я.

   Магические перемещения были недоступны простым смертным, и мне никогда не приходилось путешествовать с помощью порталов. Ворота напоминали арочный проем, наполненный мерцающим белым светом. И двери эти были прорублены не по центру стены, а чуточку сбоку, словно в архитектора-мага, придумавшего планировку, вселился демон вдохновения. И именно творчески увлеченный бес воодушевил мастера на издевательскую асимметрию, способную довести до хронического нервного тика любого педанта-идеалиста.

   Проходить было страшно. Вдруг окажусь на другой стороне мира по частям? Не уверена, что без пары пальцев или одного уха смогу насладиться теплом и спокойствием, обещанными Совереном.

   Когда мы шагнули в светящуюся живую стену, я зажмурилась и покрепче сжала руку мужа. Сначала показалось, что меня со всего маха швырнули в сугроб, от пронизывающего холода перехватило дыхание, но через секунду, а дольше перемещение не длилось, мы вышли в большом светлом зале, где нас ожидало множество людей. И здесь портал был прорублен точно по центру стены. Видимо, архитектор сам оказался педантом или обладал неплохим глазомером.

   — Добро пожаловать, господин Гард, — низко поклонился высокий слуга.

   — Доброй ночи, — кивнул он.

   — Где мы? — тихонечко спросила я, когда мы направились к выходу из зала.

   — В башне Кэссл, — объяснил он.

   — Кэссл — это остров-курорт? — вспомнилось мне.

   Вокруг архипелага были щедро рассыпаны острова-бусинки, совсем крошечные и покрупнее. Одни до сих пор оставались необжитыми, на других селились закрытые общины. Те, что находились поближе к Городу, представляли собой провинции и подчинялись одной из семьей-основателей. Печально известный остров-тюрьма находился всего в трех сутках водой от порта Рут. А некоторые спутники превращали в родовые поместья или закрытые курорты, как Кэссл.

   — Я купил его сразу после окончания академии, — будничным тоном рассказал Соверен.

   Конечно, я понимала, что семья-основателей Гард не бедствовала, но даже не предполагала насколько.

   — Ты молодец, — поддакнула я.

   — Это ведь не комплимент?

   — Знаешь, что купила я, когда окончила лицей? Серебряную подвеску. Весь старший курс о ней мечтала.

   — С серебром на Анадари связана какая-нибудь примета? — полюбопытствовал Соверен.

   — Нет, но денег, которые дал дед Астор в честь получения диплома, хватило как раз на подвеску с цепочкой. Так что мне крупно повезло.

   Я полагала, что хозяйские покои находятся в башне, но ошиблась. Одноэтажный утопающий в зелени дом стоял возле моря. Уличные двери вели в большую комнату, вероятно, заменявшую гостиную, в центре которой в полу был утоплен круглый очаг с крупными гладкими голышами.

   — Огненные камни, — походя объяснил Соверен. — Зимой здесь бывает довольно промозгло.

   Возле больших окон был накрыт круглый стол. На блюдах легкие овощные закуски. Из ведерка со льдом торчала бутылка с игристым вином. Слуги явно постарались, чтобы молодожены не переели и не провалились в сытый сладкий сон, едва доберутся до постели…

 Замерев в дверях спальни, я уставилась на кровать со стойками, застеленную тонкими белыми простынями. Меня накрыл мандраж, и голод тут же пропал. В теории я, конечно, знала, как все происходит между мужчиной и женщиной, но от мысли, что сейчас займусь практикой, слабели колени. Разнервничалась и не заметила, что Соверен подошел сзади. Ладони скользнули мне на талию, крепкая грудь прижалась к спине.

   — Ты передумала ужинать? — щекоча дыханием, промурлыкал он на ухо. К шее прижались горячие губы, и по позвоночнику побежали мурашки. — Не стесняйся, заходи. Помочь тебе расстегнуть платье?

   — Нет! — отшатнулась я.

   — Нет? — Он, кажется, поперхнулся на вдохе.

   — Еда! Сначала поедим!

   — Как скажешь, — бледным голосом отозвался разочарованный Гард.

   Никогда в жизни я не ела медленнее, чем в эту ночь. Тщательно жевала каждый крошечный кусочек фрукта или овоща, под убийственным взглядом мужа, прихлебывающего водичку, не разбирая вкуса. И догадывалась, что походила на маленькую горгулью, которая лопала до тех пор, пока от переедания не каменела и не впадала в летаргический сон лет на двадцать. Вряд ли Соверен планировал ждать двадцать лет, чтобы наконец придать мне горизонтальное положение, когда надевал на палец обручальное кольцо.

   — Покажешь дом? — Я отложила вилку.

   — Конечно, — отозвался он и, не вставая из-за стола, указал рукой:

— Это большая комната, там терраса, спальню ты видела, в ней есть ванная…

   — О! Ванная! — с почти неприличной радостью в голосе воскликнула я, хорошо хоть удержалась и не захлопала в ладоши. — Превосходно! Я бы перед… к-хм… сном освежилась.

   — Разумеется, — с ироничной усмешкой согласился Соверен, похоже, давно просекший, что я просто безбожно тяну время. — И все-таки помочь тебе с платьем?

   — Не переживай, — вскочила из-за стола. — Надеть-то я его как-то сумела и вытряхнусь тоже быстренько. Я же в конце концов почти три года надевала и снимала платья…

   — Лаэрли, — остановил он побег в центре комнаты.

   — А? — оглянулась я.

   Он бросил на меня жадный, темный взгляд из-под ресниц и с хрипотцой в голосе произнес:

   — Когда выйдешь из ванной, оставь только туфли.

   Пожалуй, это была самая нескромная вещь, которую мне говорили, а уж нимфа, работавшая в доме мод и щеголявшая голыми коленками, чего только не слышала.

   Я оцепенела, осознавая, что вообще никуда идти не могу: ни в ванную, ни к демонам, — ноги в тех самых туфлях ослабели, как бы не сковырнуться с немыслимых шпилек и не разбить лоб. Вот веселуха случится вместо первой брачной ночи!

   Не разрывая зрительного контакта, Соверен поднялся. Он наступал медленно, хищно, и я бессильно следила за его приближением, нервно теребя платье.

   — Почему ты выглядишь испуганной? — тихо спросил он, обнимая мое лицо теплыми ладонями и явно собираясь поцеловать.

   Потому что я — демон тебя дери — испугана до паники!

   — Ты должен кое-что обо мне узнать! — выпалила на одном дыхании.

   На секунду он остановил неумолимое сближение:

   — Говори.

   — У меня это все впервые.

   — Хорошо, — вкрадчиво согласился муж и накрыл мои губы страстным, глубоким поцелуем.

   Платье, белье, его рубашка и брюки — мы так быстро избавились от одежды, что было неясно, зачем столько обсуждали раздевание. Ради предвкушения? Я осталась в одной туфле, вторая слетела под высокую кровать, а потом и от этой как-то незаметно избавилась. Обнаженная, возбужденная, стонущая от поцелуев.

   Соверен отстранился, скинул исподнее. Его тело было превосходно вылеплено: крепкое, поджарое, красивое как выше пояса, так и ниже… Хотя, ладно, зачем врать? Когда можно было в подробностях разглядеть то, что «ниже», я почему-то на пару секунд зажмурилась. Не иначе как рассудок от страсти помутился! У каменной статуи в музее рассмотрела во всех подробностях, а у мужа, живого, настоящего, горячего и страстного, почему-то застеснялась. А вдруг там у него по-другому?!

   Через туман в голове я осознала, что Соверен навис сверху. Лицо напряженное, взгляд дикий, дыхание тяжелое. Сжал мое бедро, заставляя закинуть ногу и бесстыдно раскрыться, а потом я почувствовала сильный толчок… И проклятье! Никогда, ни в коем случае не верьте любовным романам! Хорошую вещь умные люди «супружеским долгом» не назовут! Ведь только имея чудовищно огромный долг перед мужчиной, можно согласиться на этот непередаваемо, невозможно, невыносимо болезненный акт! Какие — к диким вивернам — плотские утехи? Чем там плоти утешаться?!

   Стараясь сдержать вскрик, я прокусила до крови губу. Но лучше бы прокусила ухо спесивому болвану! Гримаса страсти на лице Соверена сменилась ошеломлением. В затуманенных глазах появилось осмысленное выражение. Сначала он замер, боясь пошевелиться или сделать тo самое движение, которое причиняло острую боль где-то глубоко внутри моего тела, и осторожно отодвинулся. Я судорожно свела ноги.

   — Лаэрли, ты… девица?!

   — Я и сейчас девица, если ты не заметил!

   — Невинная девица. — Он кашлянул. — Была…

   Теперь опешила я и, старательно следя за голосом, переспросила:

   — То есть ты решил, что фраза «у меня это впервые» — просто красивая фигура речи?

   Кому вообще придет в голову, что мужчина не примет всерьез торжественного объявления, что его жена еще не успела познать прелести плотской любви и понятия не имеет, что ее ждет там, где он давно чувствует себя как рыба в воде.

   — Бой мог, Лэри… Мне очень жаль, — мучительно вымолвил он.

   — Ты сейчас о чем именно сожалеешь?

   — Послушай… Проклятье… — Соверен растер лицо ладонями. — Я мысли не допускал… Ты… Я сделал тебе больно?

   Ну все! Надо уходить, пока не появился бездыханный труп одного спесивого болвана. Я соскочила с кровати и с силой дернула простыню. Тряпка вытянулась из-под тяжелого мужика с трудом, чуть меня не уронив. Судорожно прикрыв наготу, я ринулась в ванную комнату, с хрустом шарахнула дверью, даже стекла в окне зазвенели. Конечно, в ванной имелось окно. Куда же без него! Но ни шпингалета, ни крючочка не было. Видимо, в этом доме привыкли выставляться на показ, а не запираться.

   В большой мраморной ванне, утопленной в пол, пенилась теплая вода. Скинув простыню с красноречивым пятном, намекавшим, что в соседней комнате случилось то, о чем редко говорят вслух, я опустилась в бурлящую глубину. Подумывала поплакать, как и следовало девице, сбежавшей из супружеской постели, потому что супруг — редкостная скотина, но внутри кипела злость. От всего сразу нимфа страдать не умела: либо рвать и метать, либо горько рыдать в простынку.

   — Лэри, открой! — Соверен настойчиво постучал. — Открой, иначе я выбью дверь!

   — В твоем доме ничего не запирается! Никакого личного пространства! — заорала я в ответ и мстительно добавила:

— Но можешь выбить. Переть напролом как раз в твоем характере!

   Я собиралась от души пострадать за то, что первая брачная ночь обернулась первым брачным провалом, но от расслабляющих бурлящих пузырьков и душистой мыльной пасты злость угасла. Через долгое время кожа на руках съежилась, а я чувствовала, что минут через пять у меня позеленеют глаза, как у сирен, и вырастут жабры. Распаренная и недовольная выбралась из воды, насухо обтерлась полотенцем и утонула в огромном мужском халате.

   В окутанной полумраком спальне Соверена не было. Кровать оказалась раскиданной: подушки в беспорядке, сорванное покрывало валялось на полу. Поди, он и ножку кроватную попинал от ярости или вмазал кулаком по изголовью. За шумом бурлящей воды я не услышала, но надеюсь, что дубовый каркас победил!

   Муж нашелся в большой комнате. Одетый в расстегнутую рубашку и штаны он сидел на низком диване. В руке со сбитыми костяшками пальцев был широкий бокал с алкоголем, на полу стояла открытая бутыль. Знаете, я тоже любила поставить под диван в гостиной стакан с морсом, а потом непременно про него забывала и сбивала ногой, а потом оттирала липкое пятно. Но, по всей видимости, Соверен вставать не собирался. Не пока в бутылке оставалась хотя бы капля.

   Услышав мои тихие шаги, он медленно повернул голову. Некоторое время мы рассматривали друг на друга в полной тишине.

   — Тебе не идет черный цвет, — «отвесил» он пьяный комплимент.

   — Следовало остаться в простыне?

   — Я хочу сжечь проклятую простыню, — произнес он и добавил:

— И вообще весь дом.

   — Дом вообще-то не виноват, что ее владелец — спесивый болван.

   — Ты как всегда умеешь подбирать правильные слова. — Муж залпом осушил бокал и, подняв бутылку, плеснул еще.

   — Чистые простыни остались, но если ты возненавидел кровать, то можешь ночевать на диване.

   Собралась вернуться в спальню, но он вдруг принялся исповедоваться:

   — При первой встрече ты ошеломила меня. — Он глотнул из стакана. — Потрясающе красивая нимфа. Нет, теперь-то я понимаю, что ты выглядишь, как милая нимфа, только когда молчишь… но тогда... Ты задевала, провоцировала, дразнила. Накидывалась хуже фурии! Но смотрела всегда одинаково.

   — Как? — заинтересовалась я.

   — Сквозь меня.

   На мгновение мы встретились глазами, и внутри завязался крепкий узел. А он был забавный, этот Соверен Гард, надравшийся неразбавленного виски и посыпавший голову пеплом. На удивление человечный.

   — Наверное, следовало отпустить тебя, но я уже крепко сидел на крючке. С ума сходил. С какой стороны вообще подступиться к девушке, которая превращает любую встречу в поединок? Почему ты решила выйти замуж за первого встречного? — без преувеличений, он выглядел озадаченным. — Я попросил собрать проклятое досье. Ты права, я всегда так поступал — вламывался без приглашения, потому что не привык стучаться в закрытые двери.

   — Ну, ты вломился и узнал историю с Гилбертом, — любезно напомнила я.

   — Более того, нанес визит в его особняк.

   — Тоже открыл дверь ногой?

   — Вроде того. Пожалуй, тот день я готов причислить к одним из худших в моей жизни. И, поверь, просто плохих дней у меня было немало.

   Верилось с трудом, но я оставила при себе ехидство и усмехнулась:

   — Шайла Эммот облила меня грязью?

   — Это был Гилберт. Он наговорил столько… разного, — мрачно поправил он и добавил:

— Я вел себя как полный кретин. Один контракт с этим долгом чего стоит. А свадьба. Выше всяких похвал. От самого себя тошнит.

   — Может, тебе раньше надо было напиться, чтобы пришло озарение? Признайся, ты ведь даже духовнику никогда не каялся.

   — У меня нет ни духовника, ни наставника. Одного пытались сосватать, когда я учился в академии, но мы характерами не сошлись.

   — Значит, я у тебя первая?

   Он одарил меня выразительным взглядом и протянул руку:

   — Придешь ко мне?

   Не хочу оценивать, почему я, не колеблясь, свернулась клубочком у него под боком, прижалась щекой к твердой груди, прислушалась, как ровно и сильно бьется сердце.

   — Расскажешь почему ты связалась с ним? — тихо произнес он. Голос словно вибрировал в его теле.

   — С Гилбертом? — подняла я голову. — Ты знаешь, что у меня есть старший брат, так?

   — И он пропал без вести, — согласился муж.

   — Твой сыщик не выдерживает критики, — фыркнула я. — Трэн не пропал, а сбежал из Города…

   Соверен оказался прекрасным слушателем. Он ни разу меня не перебил, не задал неудобные вопросы, на которые я не захотела бы отвечать. Время катилось к рассвету, заканчивалась наша первая брачная ночь.

   — Все может быть по-другому, Лэри, — тихо произнес муж, когда говорить, казалось бы, стало не о чем.

   — На самом деле, ты был неплох, — призналась я.

   — Я говорю не о постели. Впрочем, о ней тоже.

   — Не переживай. Мне все равно не с чем сравнивать.

   — Господи, женщина, почему ты не знаешь, когда следует просто поддакнуть? — проворчал он.

   Я проснулась от яркого солнечного света, льющего в открытое окно. Ветер надувал легкие занавески, спальню наполнял запах моря и прохладная свежесть. Хотелось поежиться и завернуться в плед, но летом на Кэссле наверняка жарко. В самый раз для теплолюбивой нимфы. Знала бы, что Соверен владеет курортом, внесла бы в соглашение пункт, что имею право в любое время до конца жизни приезжать к морю.

   Самого хозяина местных красот в кровати не оказалось.

   — Рен? — позвала я, но в ответ прозвучала тишина.

   Завернувшись в мужской халат, на нетвердых после сна ногах я прошлепала в гостиную. Стол был накрыт к завтраку: стояли тарелки с серебряными колпаками, кофейник и чашки. Видимо, пока я спала, в домик заходили слуги — кто-то оставил возле дивана мой саквояж. При мысли о чужих людях, которые могут увидеть разобранную спальню и, главное, простыню, брошенную ночью в ванной комнате, мне стало дурно. Спрятать, что ли в сумку, чтобы никто не увидел?

   — Доброе утро, — произнес Соверен за моей спиной.

   От неожиданности я подпрыгнула на месте и рявкнула:

   — Что за привычка все время подкрадываться?

   С мокрыми после купания в море волосами, раздетый по пояс и босой, он выглядел невероятно привлекательным. Для человека, прикончившего почти бутылку крепкого спиртного, пожалуй, даже слишком.

   — Буду знать, — улыбнулся он, сверкнув обворожительными ямочками, заставлявшими сердце приятно екать.

   — Что?

   — По утрам ты брюзжишь, как старушка. — С беспечным видом он подошел к столу, снял колпаки и проверил, чем нас собрались потчевать. — Не хочешь искупаться? Вода отличная.

   — Еще слишком холодная, — буркнула я, должно быть, насупленным видом подтверждая, что по утрам похожа на престарелую склочную матрону. Подхватила саквояж и спряталась в ванной комнате.

   Едва я успела привести себя в порядок и натянуть чистое белье, когда дверь распахнулась. Упершись ладонями в дверной косяк, муж замер в проходе. Долгий взгляд остановился на моей фигуре, едва прикрытой кружевным лоскутами. Соверен мучительно сглотнул и вымолвил севшим голосом:

   — Лэри?

   — Я взяла только теплую одежду.

   — Попросить кого-нибудь прислать летнее платье?

   — Пустая трата времени и денег. Я подумываю надеть туфли и вернуться в спальню, как есть. Что скажешь?

   Глаза Соверена потемнели.

   — Оставь только туфли. — Его голос охрип.

   — А остальное? — невинно поинтересовалась я, включаясь в игру.

   — Сними. При мне... Медленно.

   Мы потратили половину дня, чтобы стереть неприятные ночные воспоминания. Стоило признать, в первый раз я ошиблась. Супружеский долг — замечательное пикантное обстоятельство в отношениях мужа и жены, если отдавать его с огоньком и задором, без лишней скромности и до полного изнеможения.

   — Синие, — пробормотал Соверен, когда все еще тесно прижатые мы пытались вернуть и дыхание, и осознание реальности. — У тебя синие глаза. Как я и думал.

   Мне хотелось навсегда остаться на теплом крошечном острове, запереться в маленьком домике. Однако, чтобы спрятаться от мира, нужно было выходить замуж за другого мужчину, точно не за главу семьи-основателей. Например, за экскурсовода Шерочку! Правда, убежищем для нас стал бы какой-нибудь музейный чулан, куда муженек, распробовав остроту «супружеского долга», по собственному желанию спрятался бы от энергичной матушки.

   В случае Соверена Гарда в роли неугомонной матери выступила банда личных помощников и советников. Серьезной и мрачной компанией они нагрянули ранним утром, задолго до того часа, когда просыпались нимфы, всю ночь занимавшиеся приятными глупостями со страстным и исключительно выносливым мужчиной. До обеда шло закрытое совещание в кабинете тесной башни Кэссл. Потом Соверен сладко поцеловал меня, пообещал, что скоро появится и, окруженный многочисленной свитой, через портал отправился на Тегу. «Не скучай», — легко попрощался он. И не вернулся ни вечером, ни ночью, ни на рассвете.

   Утром заголовки газет взорвались шокирующей новостью: накануне на главу семьи-основателей Гард было совершенно покушение. Я узнала о том, что любимый человек едва не погиб от черного проклятья из новостных статеек, а не из человеческих уст.

   До дождливого Тегу пришлось добираться порталом через остров Эльба — тот, что открывался со стороны башни Гард заблокировали. Прежде чем поймать извозчика, я купила в уличном киоске сразу несколько газет с кричащими заголовками. Только кеб тронулся и затрясся по мостовой в сторону каменного моста, соединяющего острова, я поспешно начала перечитывать новости, поднося газетные сероватые листы с мелкими строчками к окошку.

   В одной говорилось, что Соверен Гард находился при смерти, в другой — будто выпущенное неизвестным темным магом проклятье прошло мимо и вообще не задело хозяина острова, а в третьей утверждали, что покушение — байка, с помощью которой башня Гард пытается скрыть повышение налогов за пользование дорогами и мостами острова Тегу. И кому, спрашивается, верить?!

   Я чувствовала себя оцепеневшей. Не мучили ни страх, ни злость, их полностью заслонила почти детская обида. Почему никто из тех, кто знал о венчальном обряде, не прислал мне хотя бы коротенькой записки? Я не просила многого, ни на что не претендовала, ничего не требовала — пара слов, что Соверен Гард в порядке. Или совсем не в порядке. Может, он лежал при смерти, получил ожог на все лицо, лишился какой-нибудь части тела, а я-то и не в курсе!

   По немыслимым заторам, накрутив себя до состояния крепко сжатой пружины, я добралась до центра Тегу. Площадь Гард в послеобеденный час казалась спокойной и мирной. Накрапывал мелкий дождик, влажно блестела серая брусчатка. На башенный шпиль была нанизана шапка дымных облаков. Люди, кому не повезло выйти на улицу в непогоду, прятались под расправленными зонтами и старались поскорее скрыться от холодной мороси. На мраморных ступеньках возле главного входа терлись репортеры с зачехленными магическими гравиратами.

   Покосившись на газетчиков, я вошла в двери башни. Дорогу в неприступную мужнину крепость перегородили суровые стражи с нашивками элитного отряда боевых магов. Они сурово смотрели на нимфу с маленькой сумочкой, со свернутыми газетами под мышкой и пропускать не собирались. Не помогали ни жалобы, ни уговоры, ни самые несчастные глаза, какие я могла состроить, начиная кипеть от злости.

   — Могу я хотя бы попросить передать записку помощнику господина Гарда? Без сомнений он ко мне спустится.

   — Вас таких с записками целый отряд башню с утра осаждает, — с намеком на газетчиков кивнул охранник в сторону тяжелых входных дверей.

   — Я не прошу пропустить меня, но вызвать помощника-то можно? — Как всегда гнев стопорил отчаянье. — Послушайте, я не чужой человек Соверену Гарду. Если не хотите проблем…

   — А кто вы? — решили поосторожничать с напористой нимфой ребята.

   — Вообще-то…

   Голос исчез. Я пыталась выговорить запрещенное «законная супруга», но не могла выдавить ни звука. Впервые испытать действие темного заклятья о неразглашении было, мягко говоря, неприятно. В сумочке лежала грамота из храма, написанная мелким, неровным почерком обрядника. Я бросила на курорте абсолютно все вещи, но не этот важный документ, однако раскрыть застежку, достать сложенный лист, расправить и продемонстрировать доказательство чужим людям — не могла. Что-то внутри не позволяло.

   — Знаете, а, выходит, вы правы! — у меня вырвалось истеричное хихиканье. — Я ему никто. Всего доброго, господа.

   Я коротко кивнула и, звонко стуча каблуками, направилась к выходу. Стоило вывалиться из дверей, как вокруг началось невообразимое: репортеры встрепенулись, из башни выскочили боевые маги. Незаметно я оказалась отодвинутой к колонне, но высокий рост позволял рассмотреть, что по площади Гард к парадной лестнице катился знакомый экипаж. Расчищая проход, охрана оттесняла в стороны взбудораженных репортеров. В газетах часто помещали изображения хозяина острова, на ходу попавшего в объектив магического гравирата, но я никогда не задумывалась над тем, как делались подобные гравюры.

   Экипаж остановился. Открылась дверь, и Соверен спустился со ступеньки на брусчатку. Он тяжело опирался о трость, заметно хромал при каждом шаге и сохранял сдержанное молчание. Люди выкрикивали вопросы, требуя опровержений или доказательств, вообще каких-нибудь слов к наводнившим остров слухам. В дождливом сером воздухе глухо бахали вспышки гравиратов.

   Я сжимала в руках сумочку, а под мышкой — газеты, словно все эти вещи помогали сохранять равновесие, и пыталась успокоить сносящий с ног клубок противоречивых чувств. Нимфы плохо справлялись с реальностью, если их вынуждали одновременно ощущать и нечеловеческое облегчение, и жгучую обиду. По одному страданию за раз — наш предел! Но собственный муж умудрился довести дочь лесного народа с ее очень сложной душевной организацией до предобморочного состояния. Паршивец!

   И тут он меня заметил. Никогда не видела, чтобы каменное лицо могло окаменеть еще сильнее, если вы понимаете, o чем я тут толкую. Он что-то сдержанно бросил охранникам, и в мою сторону повернулось несколько голов. А потом Соверен Гард позволил себя совершенно недопустимую в его положении вещь. Выругался в толпе репортеров:

   — Почему я повторяю второй раз?! Кретины. Уведите мою жену отсюда, пока ее не затоптали!

   От шока газеты выпали под ноги, а толпа взорвалась выкриками. Как-то быстро меня скрыли от объективов, подхватили под локотки и в мгновение ока запихнули обратно в парадные двери фойе. Соверен еще оставался снаружи, а я уже в сопровождении телохранителей петляла по запутанным коридорам, даже не пытаясь запомнить дорогу, на случай пожара или быстрого побега, если с психа прикончу местного злодея.

   Наконец я оказалась в лаконичных сверкающих холодной чистотой апартаментах с кожаным диваном и окном во всю стену, из которого открывался живописный вид на дождливый остров. А вокруг разливалась настороженная тишина…

   Я резко развернулась на звук раскрытой двери. Опираясь на трость, без привычной легкости и грации в покои входил Соверен.

   — Ты с ума сошла? — рявкнул он с порога. — Какого демона ты сбежала с Кэссла? Я заставил два острова перевернуть…

   Договорить он не успел, потому что я врезалась в него и обхватила руками, крепко прижалась, не в состоянии дышать. Он напрягся всем телом, возможно, от боли, но не отстранился.

   — Как они посмели тебя ранить?!

   — Многие не в восторге, что Тегу управляет маг в два раза моложе любого из глав семьей-основателей, — спокойным, даже будничным тоном объяснил он. Невольно вспомнились слова Соверена, что в его жизни было много паршивых дней, и теперь я ему верила.

   — В газетах писали ужасные вещи.

   — Кто вообще читает газетную чушь?

   — А как еще узнать в порядке ли ты, если никто ничего не говорит? — отстранилась я.

   — Лэри, с утра я отправил на Кэссл Марта, но он обнаружил, что ты уже покинула остров. И ладно сбежала, ты почему при этом мялась у дверей, как бедная родственница, пока моя охрана прочесывала Тегу?

   — Ты издеваешься, что ли? — поменялась я в лице. — После покушения башня похожа на неприступную крепость! Мне даже с твоим помощником не дали поговорить. И я не возмущаюсь, твои люди хорошо выполняют свои обязанности. Конечно, когда не дают устраивать покушения…

   — Кто-то не поверил, что ты моя законная супруга? — перебил Соверен.

   — С каких пор? — невольно вырвалось у меня.

   — Что с каких пор? Ты моя жена? — начал терять терпение он. — Мы вообще-то обвенчались, и ты даже присутствовала в храме.

   — С каких пор ты решил, что это не пробный забег на короткое расстояние?

   — Какой — к собачим демонам — пробный забег? — угрожающе переспросил он. — Наш брак, по-твоему, игрушечный? Я полагал, что мы решили начать заново.

   — В таком случае печать безмолвия ты по забывчивости с меня не снял или случайно не успел? — разозлилась я, хотя, конечно, было глупо выяснять отношения, а не радоваться тому, что муж оказался живым и относительно здоровым.

   — Печать? — устрашающе вкрадчивым тоном переспросил Соверен. — Что ты сказала о печати?

   Преодолевая сопротивление, он схватил меня за руку. По коже пробежал магический разряд и на внешней стороне кисти на мгновение вспыхнул сложный знак. Последовала свинцово-тяжелая пауза. Муж бросил на меня быстрый взгляд.

   — Почему ты молчала про колдовство?

   — У тебя раздвоение личности?! — рявкнула я.

   Ну все! Я готова стать вдовой и об этом даже никто не узнает! Решат, что засланная шпионка прикончила главу семьи-основателей Гард, потому что провалилась попытка с черным проклятьем. Но в этот момент в покои ворвался запыхавшийся помощник, а следом за ним вдруг вкатился десяток незнакомых человек.

   — Какого демона вы вламываетесь без стука, когда мы скандалим с женой?! — рявкнул Соверен в сторону незваных гостей.

   И наступила непередаваемая тишина. В воздухе подобно ядовитой пыльце нежно-белых зонтиков цикуды, летом густо цветущей на острове Рут, витало неожиданное слово «жена». Все без исключения уставились в мою сторону с такими минами, словно рядом с Совереном стояла не безобидная нимфа с обручальным кольцом на пальце и печатью безмолвия на руке, а огромная горгулья, готовая разнести здание на мелкие камушки.

   Глядя в изумленные, напряженные, недоверчивые лица, казалось, что кто-нибудь обязательно крикнет: «Скандал. Гард тайно женился на нимфе! Спасаемся!», и народ брызнет в разные стороны. Кто-то, как муха, прилипнет к окнам, другие покатятся по винтовой лестнице. И в башне станет на десять (одиннадцать, включая помощника) чиновников меньше.

   — Все вон, — сухо бросил Соверен. — И вызовите стряпчего. У меня к нему есть разговор.

   — Когда, господин Гард? — осторожно уточнил помощник.

   — Немедленно! Почему вы все еще здесь?

   Народ бросился наутек. Без шуток. Они с таким энтузиазмом закатились обратно на лестницу, что даже жалость брала. Как же надо бояться разгневанного хозяина, чтобы рисковать шеей на крутых ступенях?

   Учтиво закрылась дверь, но тут же приоткрылась заново. В щель сунул голову бесстрашный помощник:

   — Господин Гард, если дать официальное заявление о женитьбе на госпоже Астор, то мы сможем скрыть покушение. Новость неожиданная и потрясет Город.

   — Вы полагаете я женился, чтобы кого-то потрясти? — с таким спокойствием уточнил маг, что даже мне стало не по себе. Не зря говорят, что инициатива наказуема. Подозреваю, секретарь подумал о том же и тихонечко проблеял:

   — Нет, господин Гард.

   — Сделайте опровержение, — сдержанно велел он. — Дайте нам спокойно пожить хотя бы пару месяцев.

   — Вдруг мы решим развестись, — с милой улыбкой вставила я, проигнорировав убийственный взгляд мужа. — Неловко выйдет.

   Мы снова остались один на один. В тишине по-особенному тревожно простучала трость, когда Соверен пересек комнату. Он тяжело опустился на диван, поморщившись, растер грудь, и меня охватила ужасная растерянность. Видеть мужчину, которого обычно хотелось стукнуть по голове «Домоводством», вот таким, истерзанным, было страшно. Воинственная нимфа испугалась и впала в летаргический сон.

   — Стряпчий сказал, что ты настаивал на печати безмолвия, — то ли припомнила, то ли пожаловалась я.

   — Даже не сомневаюсь, — невесело хмыкнул Соверен и растер лицо ладонями.

   — Он сказал, что когда-нибудь ты захочешь жениться по-настоящему.

   — Я понял.

   — И что от тебя в конечном итоге потребуют наследников.

   — Какой предусмотрительный, — буркнул муж.

   — Не от нимфы. — Сама не понимаю, почему никак не могла заткнуться, видно же, что человеку и без моих уточнений, мягко говоря, паршиво. — Дети от нимфы — это игра случая и не всегда счастливого. Мы с братом — неплохой пример.

   — Лаэрли! — Взгляд был усталым. — Твою племянницу отдадут на следующей неделе. Ты хочешь потом развестись? Если нет, то — ради всего святого — просто сядь на проклятый диван! Я сниму заклятье и если до вечера не издохну, то сначала уволю кретина-стряпчего, а потом вычеркну Эммотов из семейного древа. Планировал в обратном порядке, но ради любимой женщины подвинусь. Идет?

   Неожиданно на меня напал идиотский столбняк. Любимая женщина? Я?! Он это обо мне?!

   — Ты сейчас что, всерьез задумалась? — оскорбился Соверен.

   — Нет! — отмерла я. — Погаси дурацкую печать, развестись и подраться мы всегда успеем!

   Опровержение, сделанное педантичным помощником, в утренних газетах никто не заметил... Жителей архипелага взбудоражила скандальная новость: глава семьи-основателей Гард вовсе не лежал при смерти. Он женился! На хорошенькой юной нимфе.

   Нечего было вопить страшное слово «жена» посреди возбужденной толпы репортеров.

   Газеты возмущались. Где это видано, чтобы чистокровный темный в немыслимом поколении выбрал в жены дочь лесного народа? У супруги дурная кровь, и дети у них родятся — нет, не дураки, прости господи, — а нимфы! Если природа обделит их темным даром? А если наделит светлым?! Вот ведь выйдет неловкость. Равновесие вселенной нарушится и Город десяти островов всенепременно сотрясут ужасные катаклизмы: повышение налогов, разрушение мостов, провал брусчатки посреди площади Гард и пробуждение вулкана (наплевать, что у нас нет ни одного вулкана, обязательно вылезет и пробудится). В общем, нам всем грозит конец света, но это не точно…

   И почему-то напечатали не самый удачный портрет Тамарин. Видимо, мое размазанное изображение со спины, сделанное на ступенях башни Гард пронырливым гравировщиком, интереса у читателей не вызывало.

   Мы не читали газет, а просто жили, строили семейное счастье. Бывало с переменным успехом… Священное «Домоводство» на всякий случай всегда лежало под рукой. Как отреагировала звезда дома мод Арлис на то, что вдруг стала причиной будущего апокалипсиса, для меня осталось тайной.