Глава 24. Правда

— Не сильно ты её приложил? — процедил сквозь гул, мерзкий мужской баритон. Казалось, кто-то с наслаждением перемалывает мои мысли, используя мой череп как бетономешалку!

— Да очухается, ей не привыкать, — захохотал второй. — Сама виновата, что дохлятина такая.

Сознание возвращалось сквозь слои боли, как из ледяной могилы. Каждая попытка разомкнуть веки отдавалась взрывом боли, пульсирующей в висках. Наконец робкий луч света. Мужские ноги. Тяжёлые берцы, грубые чёрные штаны. Чужие. Враждебные.

Где… Боже, где я? Сердце колотилось, словно пойманная птица, отстукивая безумный ритм паники в ушах.

Резкий рывок, отчаянная попытка вырваться. Безуспешно. Холод верёвки впился в запястья, обжигая кожу огнём бессилия. Руки за спиной стянуты так, что плечи выламывало. Ноги привязаны к ножкам проклятого стула. Бессилие сдавило грудь, вытесняя последний вздох.

— Смотри, зашевелилась, живучая тварь.

Страх. Ледяной, парализующий пронзил меня насквозь.

Взгляд лихорадочно метался по полу, цепляясь за обрывки ткани. Бесполезно. Ничего, что могло бы стать спасением. Только всепоглощающий ужас. И отчаянная надежда, хрупкий огонёк, тлеющий в непроглядной тьме.

Успокаивает одно, я ещё в доме Саши.

— Ну что, красавица, проснулась? — Голос, пропитанный ядом и злорадством, заставил содрогнуться. Я подняла глаза, полные отчаяния. Два лица, искажённые ненавистью и презрением, склонились надо мной. Одно незнакомо, но вот второе…

В голове всплыли слова с проклятых курсов самообороны: если похитители не прячут лиц — тебе не жить…

Второй похититель и впрямь источал угрозу, бандитская рожа рассечена багровым шрамом, змеящимся от виска до самой губы. Однако за всей этой внешней брутальностью скрывался лишь смрад прокисших носков и пугающая пустота в глазах, интеллект на уровне аквариумной рыбки. Интересно, хоть мимолётная мысль о матери промелькнула в его голове, когда он переступил черту, выбрав грязную дорожку бандита?

— Что тебе нужно? — произношу, стараясь удержать дрожь в голосе, переводя взгляд на когда-то любимое лицо. Главное — не поддаваться панике, не дать страху поглотить меня.

— Смотри-ка, шлюха ещё смеет голос подавать, когда ей слова не давали, — словно гром среди ясного неба, обрушивается оглушительная пощёчина. В голове всё поплыло, резкая боль пронзила щеку. Каждый нерв кричит от боли. — Я спрашиваю, ты отвечаешь.

Кажется, впервые в жизни мой инстинкт самосохранения проснулся вовремя. Кивнув, я смотрела на бывшего, ожидая неизбежного вопроса.

— Код от сейфа?

— Я не знаю, — прошептала я, чувствуя, как внутри всё сжимается от страха.

Его глаза, когда-то зеркало моей души, теперь горели ледяным пламенем ненависти. Боже, как он мог так измениться? Где тот Данил, которого я любила всем сердцем, которому доверила свою жизнь, свою душу?

— Врёшь! — взревел он. Новая волна невыносимой боли окатила меня, когда его кулак обрушился на лицо. Кровь обагрила губы, смешиваясь с горькими слезами отчаяния. Но эта физическая боль — ничто по сравнению с той кровоточащей раной, которую он наносил своим предательством.

— Данил… пожалуйста… я ношу твоего ребенка, — взмолилась надеясь на чудо, на каплю жалости в его очерствевшем сердце, но в ответ услышала лишь злобный, издевательский смех. Неужели он совсем ничего не чувствует?

В полном отчаянии я попыталась достучаться до его человечности, хотела увидеть хоть отблеск былой любви в его глазах, но там была лишь непроглядная тьма, ледяная бездна, поглотившая всё светлое, что когда-то связывало нас.

— Ты до сих пор ничего не поняла, да? Тупая шлюха… Мне даже интересно, что в тебе Котов нашёл? Наверное, ноги раздвигаешь лучше, чем думаешь, — его жуткий хохот эхом отдавался в моей голове, резал слух.

— О чём ты? Я никогда тебе не изменяла, — последнее слово вырвалось из груди истошным криком.

— Я не могу иметь детей.

Холод этих слов обжёг меня хуже раскалённого железа. Мир в одно мгновение перевернулся с ног на голову. Неизлечимая, кровоточащая трещина прошла через самое сердце. Всё, во что я верила, рухнуло в бездну. В голове воцарился хаос, терзающие вопросы без ответов, боль, разъедающая душу, словно кислота. Он не может иметь детей… Но тогда… кто отец ребёнка, которого я ношу под сердцем? Неужели я была настолько слепа, что не заметила чужого мужчину в своей постели?

Предательство Данила — это удар, который я, наверное, смогла бы пережить. Но это открытие… Оно оглушает, лишает опоры, выбивает почву из-под ног. Каждая клеточка тела кричит от ужаса, отчаяния и омерзения.

— Советую тебе провериться ещё раз, потому что я всегда была тебе верна.

— Ты, наверное, забыла ту ночь, но я тебе напомню, — с садистской ухмылкой произнёс он, наслаждаясь моей болью. — В ту ночь я накачал тебя наркотиками, и ты просто вырубилась…