28. Конор

Психолог назвал бы мое поведение на прошлой неделе саморазрушительным. В этом, по крайней мере, меня обвинила сегодня девушка Хантера, а она почти психолог, так что ей можно верить. По всей видимости, она встретила Тейлор в кампусе, потому что потом она написала мне что-то типа: «Какого хрена ты с ней сделал???»

Из чего я могу только сделать вывод, что я задел Тейлор. Не удивлен. Именно этого я и заслуживаю. Нельзя продолжать брызгать духи на кучку дерьма и притворяться, что она не воняет.

Я хотел ей позвонить. Я подъехал к квартире Тейлор после уборки пляжа на выходных, но не смог заставить себя зайти. Я больше не мог лгать ей и говорить, что все в порядке. Пусть лучше она думает, что я очередной мудак-качок, чем узнает, кто я на самом деле.

Мы встречались пару раз после этого, пили кофе в перерывах между занятиями в кампусе, но я избегал заезжать к ней в гости и не приглашал ее к себе. Кофейные свидания и так уже достаточно неловкие: целый час, когда я не могу придумать, что сказать, а она боится меня оттолкнуть. И каждое ее сообщение, где она спрашивает, что случилось, вгоняет нож все глубже.

Если бы я не был таким ужасным человеком, то сказал бы ей правду. Я бы во всем сознался и позволил ей смотреть на меня своими прекрасными бирюзовыми глазами, полными отвращения. Позволил бы ей назвать меня жалким неудачником и увидел бы, как она наконец-то осознает, что я все это время боялся ей сказать: она заслуживает большего.

ТЕЙЛОР: Приедешь ко мне сегодня?

Но я ссыкло. Я продолжаю говорить себе, что, как только я избавлюсь от Кая, все между нами с Тейлор вернется на круги своя. Я придумаю оправдание, и она с неохотой меня простит, и тогда я весь следующий месяц буду вновь добиваться ее.

Вот только каждый раз, как я вижу вопросительный знак в конце ее сообщений, мне становится все труднее представить, как я снова оказываюсь с ней лицом к лицу.

На экране появляется еще одно сообщение. На этот раз оно от Кая.

КАЙ: Ты попусту тратишь время…

Я кладу телефон вниз экраном, чтобы мне больше не пришлось смотреть на него. Сейчас утро понедельника, и мне уже нужно быть на занятиях. Моя лекция по философии начинается меньше чем через час. Хотя я и так достаточно философствую в своей голове, так что, может быть, мне нужно ее прогулять. Слишком много самоанализа вряд ли полезно для души.

Я смотрю на потолок своей спальни и выдыхаю. Затем вытаскиваю свою ленивую задницу из кровати и заставляю себя одеться.

Мой телефон снова вибрирует, и я притворяюсь, что не заметил. Это или Тейлор, или Кай. Или моя мама.

Единственный человек, разочаровывать которого сейчас еще больнее, чем Тейлор, – это мама. Я не могу ей позвонить, чтобы попросить такие деньги. Я думал, что смогу собрать яйца в кулак и позвонить напрямую Максу, скормить ему какую-то дурацкую легенду о том, что у моего товарища по команде проблемы и я не хочу беспокоить из-за этого маму. Или я мог бы сказать, что разбил чью-то машину. Но потом я представил, какое у него будет лицо.

Если я буду клянчить у него деньги, он лишний раз убедиться, что все то, что он обо мне думал, правда: что я отброс, всегда буду отбросом и никакие деньги, расстояние или образование этого не изменят.

Поэтому у меня нет выбора. После занятий я приезжаю к Хантеру и сообщаю, что нам надо поговорить.

Деми сидит на диване рядом с ним, стреляя в меня своим взглядом – он пронзает насквозь, точно луч лазера. Я застал их за просмотром какого-то документального фильма о преступлениях по телевизору, но я знаю, что она не из-за этого так на меня глазеет.

– Не говори Тейлор, что я здесь, – прошу я ее напряженным голосом. – Пожалуйста.

Она вздыхает и закатывает глаза.

– Я не собираюсь читать тебе нотации…

– Хорошо, – отвечаю я, поворачиваясь на пятках, и исчезаю в кухне, где беру из холодильника пиво.

– Но ты не должен морочить ей голову, – заканчивает Деми в ту же секунду, как я возвращаюсь в гостиную.

Я сглатываю комок в горле.

– Я этого не делаю.

– Она это знает?

Я предполагаю, что это риторический вопрос, а если нет, то не важно. Я пришел сюда не для того, чтобы поговорить с Деми про Тейлор.

Я делаю большой глоток пива и киваю Хантеру, которому явно не по себе.

– Мы можем поговорить в твоей комнате?

– Конечно.

– Мне нравится Тейлор! – кричит Деми мне вслед, когда я следую за Хантером к двери. – Хватит уже сопли размазывать! Поступи с ней правильно, как взрослый мальчик, Конор Эдвардс.

– Прости, – говорит унылый Хантер, пока его девушка продолжает меня отчитывать, хотя я нахожусь уже в другой комнате.

В своей спальне Хантер садится за стол, а я прислоняюсь к двери, рассматривая этикетку своей бутылки. Он знает меня достаточно хорошо, чтобы понять – что-то случилось. Хантер – мой лучший друг в команде. Черт, он, наверное, мой лучший друг во всем. Неделю назад Тейлор мне так же близка.

– Что происходит? – спрашивает он, всматриваясь в мое лицо. – Это касается вас с Тейлор?

– Не совсем.

– Что у вас случилось? Деми то и дело спрашивает, расстались вы или нет, а я не знаю, что ей сказать, кроме того, что это не ее дело, но ты же знаешь Деми. Она скорее откусит мне яйца, чем позволит указывать ей, что делать.

– Нет, мы не расстались. – Хотя в последнее время я перестал понимать, вместе мы или нет. – Это никак не связано с Тейлор. Это, эмм… – Я замолкаю, внезапно почувствовав себя глупо.

Это труднее, чем я думал. Хантер – мой единственный выход. Семья у него богатая – настолько богатая, что особняк Макса по сравнению с этим выглядит жильем для прислуги, – и у него есть доступ к семейным накоплениям.

По пути сюда я думал, что смогу преподнести все спокойно, непринужденно. «Слушай, чувак, одолжи мне несколько тысяч. Ерунда». Но это неприятно. Мне кажется, я в жизни не был так унижен, полностью деморализован. И все же у меня нет выбора. Или это, или позволить Каю рассказать Максу, что я сделал.

Я не могу так поступить с мамой.

– Кон. Ты меня пугаешь. Что происходит?

Я отхожу от двери – мне надо размять ноги, так и думать будет проще.

– Слушай, буду с тобой честен. Мне нужно десять тысяч, и я не могу сказать зачем. Обещаю: это не из-за какого-то займа с высокими процентами, наркотиков или чего-то еще. Просто мне надо кое о чем позаботиться, а обратиться к своей семье я не могу. Я бы не пришел к тебе, если бы у меня был другой выбор. – Я сажусь на край его кровати и провожу рукой по волосам. – Обещаю, что все тебе верну. Если честно, это вряд ли будет скоро, но я отдам тебе все до последнего цента, даже если мне для этого понадобится вся жизнь.

– Ясно. – Хантер смотрит в пол. Он кивает, как будто мои слова доходят до него с задержкой. – И ты никого не убил.

Он воспринимает случившееся спокойнее, чем я ожидал.

– Клянусь.

– Ты не сбегаешь из страны, – говорит он. – Да?

Не буду лгать: эта мысль приходила мне в голову. Но нет.

– Остаюсь на месте.

Он пожимает плечами.

– Ладно.

Не успеваю я моргнуть, как Хантер начинает копаться в одном из ящиков стола в поисках чековой книжки. Я ошарашенно сижу, пока он заполняет один из чеков.

– Держи.

И вот так вот просто он вручает его мне. Десять тысяч. Четыре нуля.

Я такой осел.

– Не представляешь, как ты меня выручил! – Чувство облегчения приходит немедленно, а раскаяния – еще быстрее. Я ненавижу себя. Но не настолько, чтобы не сложить чек и не сунуть его в кошелек. – Прости за это. Ты…

– Кон, все нормально. Мы товарищи по команде. Я всегда тебя поддержу. – От эмоций у меня ком в горле. Боже, я этого не заслуживаю. Даже то, что я вообще тут оказался, – чистая случайность. В Брайаре, в этой команде. Я вбил себе в голову, что должен сбежать к черту из Лос-Анджелеса, и пару телефонных звонков спустя Макс зачислил меня в свою альма-матер.

Я не сделал ничего, чтобы заработать место в команде или дружбу с такими парнями, как Хантер Дэвенпорт. Кто-то кому-то что-то задолжал, и я вошел в команду как третьекурсник. Я нормальный хоккеист, может быть, время от времени даже хороший. Изредка я могу быть лучшим. Но сколько других парней были лучшими, но при этом не имели такой поддержки? Не сомневаюсь, что кто-то другой заслуживал это больше меня, кто-то, кто не выпрашивает подачки у друзей, чтобы откупиться от парня, шантажирующего его из-за того, что он когда-то ограбил собственную семью.

Вот что значит бежать от себя – ты всегда бежишь прямиком к проблеме.

После того как я ухожу от Хантера, я просто еду. В мыслях у меня нет никакого маршрута, и в итоге я оказываюсь на берегу, сидя на песке и смотря на волны. Я закрываю глаза, пока солнце садится за спиной, и слушаю звук, который меня однажды спас. Звук, который обычно успокаивает меня, связывает меня с тем, что мы называем душой, сознанием. Но сегодня океан мне не помогает.

Я еду обратно в Гастингс и жду, чтобы внутренний голос предложил мне лучший вариант, правильный вариант, но он молчит.

Каким-то образом я оказываюсь у квартиры Тейлор. Я паркую джип и сижу почти час, наблюдая за тем, как экран заполняют сообщения.

ТЕЙЛОР: Заказываю ужин.

ТЕЙЛОР: Лягу спать пораньше.

ТЕЙЛОР: Увидимся завтра в обед?

Я наклоняюсь к бардачку и, открыв его, копаюсь там, пока не нахожу маленький контейнер, который Фостер закинул туда на днях. Вытаскиваю свернутый косяк, нахожу зажигалку в центральной консоли. Делаю затяжку и выдыхаю струю дыма в открытое окно. Учитывая мое везение, именно в этот момент мимо наверняка проедет коп, но мне все равно. Моим нервам нужно расслабиться.

КАЙ: Достал?

КАЙ: Свяжись со мной.

Я делаю еще одну глубокую затяжку, выдыхаю новое облако дыма. Мои мысли начинают ускользать от меня, почти формируя свой собственный разум. Я так глубоко погряз в мыслях, что не знаю, как себя откопать. Люди, пережившие клиническую смерть, говорят, что вся жизнь пронеслась у них перед глазами, а я живу и дышу, но со мной происходит то же сюрреалистичное явление.

Или, может быть, ты просто под гребаным кайфом, чувак. Да, может быть, дело в этом.

Появляется еще одно сообщение.

КАЙ: Не испытывай меня.

Это даже забавно, да? Ты видишь ребенка на другой стороне улицы. Сидишь с ним за одной партой в школе. Злишь соседей, выполняя трюки на скейтборде посреди дороги. Разбиваешь в кровь нос и царапаешь локти. Потом ты узнаешь, как держать косяк, как затягиваться. На спор разговариваешь с симпатичной девчонкой с фальшивым пирсингом на губе. Вы делаете друг другу пирсинг булавкой на лестничной клетке за школьной аудиторией. Суете бутылки с пивом себе в штаны в супермаркете. Пролезаете через заборы из проволочной сетки и лезете в заколоченные окна. Исследуете катакомбы гниющего города, тридцатилетние потемневшие торговые центры, где фонтаны сухие, но всегда протекают крыши. Катаетесь на скейтборде мимо обшарпанных каркасов фасадов магазинов электроники и одежды. Учитесь рисовать граффити. Учитесь еще лучше рисовать граффити. Получаете взбучку за алкогольным магазином. Угоняете машины. Убегаете от копов и перепрыгиваете через заборы.

Подношу косяк к губам и делаю еще одну затяжку, а потом и еще одну, пока в мыслях проносится мое детство. Ничто не формирует нас так, как наши друзья. Да, семьи. Семьи порядочно нас портят. Но друзья – мы собираем их как кирпичи, гвозди и гипсокартон. Они точки на плане, но этот план всегда меняется. Мы все принимаем решения в зависимости от того, кем всегда должны были быть, выбираем, мутируем, вырастаем в самих себя. Друзья – это те качества, которые мы хотим иметь. Кем мы хотим быть.

Я выдыхаю облако дыма. Дело в том, что мы забываем, что у наших друзей есть свои планы. Что мы просто точки на их плане. Мы постоянно действуем в разрез друг с другом. У них есть свои семьи. Свои масштабы разрушений. Братья, которые дали им их первый косяк, первый глоток пива.

Я вспоминаю прошлое, и становится очевидно, что мы с Каем должны были оказаться в итоге здесь. Потому что часть меня нуждалась в нем, хотела быть как он. Но потом проснулась интуиция – тот инстинкт самосохранения, который заставляет некоторых из нас бояться высоты или выпрыгивать из самолетов. Меня точно током шибануло, как это бывает, когда включается реакция «бей или беги». Животное инстинктивное чувство пробудилось внутри: мне казалось, что Кай станет моей смертью, если я ему не помешаю.

Поэтому я сбежал и изменил свою жизнь – на время. Но, возможно, люди не способны меняться, если их основа уже заложена. Возможно, мы с Каем всегда будем друг для друга погибелью. Сейчас я боюсь высоты, а он больше не носит парашют. Он высовывается из самолета, а я держу его рукой за футболку, и, как только я отпущу, он полетит. Вот только он потянет меня за собой, и мы оба разобьемся.

Я выбрасываю косяк из окна и беру телефон.

Я: Вечером в пятницу. Я тебя найду.

КАЙ: До встречи.

Не знаю, что случится после этого и каким я стану. Изменится ли все между мной и Хантером. Что произойдет, когда я поеду в Калифорнию, буду спать в том доме и смотреть в глаза своей матери.

Но в прошлый раз я нашел способ, так что мне, наверное, стоит перестать обманывать себя, что у меня не получается врать и я всегда буду испытывать чувство вины. Возможно, мне надо перестать притворяться, что если мне стыдно, то я не совсем потерян. Черт, может быть, мне надо вообще перестать чувствовать стыд и стать безразличным. Признать, что я не хороший человек и никогда им не был.

Когда приезжаю домой, я иду в свою спальню и пишу Тейлор, что завтра обед отменяется.

И послезавтра.

Потому что избегать легче.