40. Тейлор

Теперь я смотрю сериалы только с британским акцентом. В таком количестве, что кажется, будто я уехала туда на каникулы – прямо так, не надевая штанов. В пятницу я пропустила пару – там все равно было повторение пройденного – выключила телефон и нырнула в свой список сериалов, который пылился месяцами. Когда это не смогло меня отвлечь, я подписалась на пробные периоды в десятке стриминговых сервисов.

Пока что я сделала вывод, что серийные убийцы буйствуют, как правило, в захолустных и странных деревеньках. А еще шоу про свидания тоже кажутся лучше, когда они с акцентом. Но я заметила острую нехватку алкоголя в таких реалити-шоу: как люди должны на трезвую голову бросаться стульями и крушить все вокруг? Ну зато они обожают филлеры для губ и наращенные волосы.

– Мне нравится тот, который постоянно говорит «подтянутая», – сообщаю я Саше по громкой связи, пока смотрю одно шоу, которое по сути своей напоминает «Тиндер», только его герои живут вместе. – И они называют девушек птичками. Мне кажется, на Кубе и в Англии до сих пор пятидесятые.

– Ага, – говорит Саша скучающим тоном. – Ты сегодня мылась в душе?

Она явно не в состоянии оценить шедевры телевещания.

– Сегодня суббота, – говорю я ей.

– Мы теперь не моемся по субботам? – С неизменным укором интересуется она.

– Вода же не растет на деревьях.

Когда Саша привезла меня домой из особняка Каппы в четверг вечером, я натянула спортивные штаны, села на диван и стала смотреть «Священник расследует убийство в британском коттедже», опустошив при этом целую коробку хлопьев для завтрака, а потом заснула в той же позе, проснулась утром, заказала на дом еще хлопьев и вернулась к просмотру. Теперь это моя жизнь. Когда есть доставка еды и онлайн-уроки, зачем вообще выходить из дома?

– Сейчас конец семестра, – добавляю я. – Разве не этим должны заниматься студенты? Лежать в гнезде из собственной полинявшей кожи, смотреть телевизор и обжираться полуфабрикатами.

– Не когда у всех миллениалов появились стартапы, Тейлор.

– Ну, значит, я консерватор.

– Ты прячешься от проблем, – резко говорит она.

– И? – И что? Разве мне нельзя? Меня выволокли на середину студенческого союза, раздели и выставили под похотливые взгляды всего кампуса. Такие, по крайней мере, у меня ощущения. Все, чего я сейчас хочу, – запереться дома и сбежать на какое-то время в жизнь других людей, а если это кому-то не нравится – что ж, можете в суд на меня подать, на здоровье.

– И твои права нарушили, – мягко начинает она.

– Я в курсе. – Спасибо.

– Ты не хочешь что-нибудь предпринять? Мы можем потребовать удалить видео с сайта. Мы можем пойти в полицию. Я тебе помогу. Ты не должна мириться с произошедшим и страдать.

– И что я сделаю, попрошу арестовать Джулс?

– Да, – гремит из динамика ее голос. – И этого ублюдка, парня Абигейл. Или, наверное, теперь уже бывшего, учитывая крики, которые звучали из ее комнаты вчера вечером. Что сделали те двое – это незаконно, Тейлор. Кое-где их за такое сочли бы преступниками на сексуальной почве.

– Не знаю.

«Копы» значит «показания». Мне придется сидеть в комнате с чуваком, пялящимся на мои сиськи, пока я рассказываю ему про свое унижение.

Или, еще хуже, с праведной женщиной, которая станет мне рассказывать, что этого бы не случилось, если бы видео не существовало, если бы я сама не поставила себя в такое положение.

К черту это все.

– Будь я на твоем месте, я бы перегрызала им глотки.

– Я не ты. – Я благодарна Саше за язвительность. Это я в ней и люблю. Она полная противоположность мне, мстительная и уверенная в себе. Я устроена не так. – Я знаю, что ты стараешься. Спасибо. Но мне еще нужно время подумать. Я еще не готова.

Сказать по правде, я даже еле переварила мысль о том, что это вообще происходит, не говоря уже о более серьезных последствиях. Когда вчера утром прозвенел будильник и я проснулась, чтобы пойти на пары, внутри вспыхнуло острое и резкое чувство паники. Меня затошнило при мысли о том, что я буду идти по кампусу, ощущать на себе взгляды, слышать приглушенные разговоры. Замечать, как все оборачиваются, когда я вхожу в комнату. Однокурсников с телефонами на коленях и тем самым видео на экране. Хихиканья и взгляды. Я бы так не смогла.

Поэтому я осталась дома. Как-то раз, взяв паузу от телевизора, я даже написала Ребекке. Не знаю зачем, возможно, чтобы разделить эти страдания. Она не ответила, и это, наверное, к лучшему. Может быть, если мы будем просто игнорировать произошедшее и друг друга, все само собой уляжется.

– С тобой связывался Конор? – У нее настороженный голос, как будто она боится, что я брошу трубку из-за того, что она посмела это спросить.

Я с трудом удерживаюсь от этого. Потому что от одного звука его имени мое сердце пронзает боль.

– Он писал несколько раз, но я его игнорирую.

– Тейлор.

– Что? Все кончено, – бормочу я. – Ты была рядом, когда я его бросила.

– Да, была, и видела, что ты не в себе, – раздраженно говорит она. – Ты сделала все, что могла, чтобы его оттолкнуть. Я это понимаю, ясно? Когда случается кризис такого масштаба, просыпаются худшие комплексы. Ты боялась, что он тебя осудит или ему будет за тебя стыдно…

– Мне не нужна сейчас лекция по психологии, – перебиваю я. – Пожалуйста. Просто забудь об этом.

Ненадолго наступает тишина.

– Ладно, я буду молчать. – Снова тишина, а затем Саша мрачно говорит: – Я рядом. Что бы тебе ни понадобилось. Я брошу все свои дела.

– Я знаю. Ты хорошая подруга.

С улыбкой в голосе она отвечает:

– Да, так и есть.

Закончив разговор с Сашей, я возвращаюсь к своим шоу и заеданию стресса. Несколько эпизодов спустя в дверь стучат. Минуту я озадачена, спрашивая себя, не забыла ли я, что заказала что-то еще, пока не слышу снова стук и голос Абигейл, просящий меня ее впустить.

Мать твою.

– Прежде чем ты меня пошлешь, – говорит она, когда я с неохотой открываю дверь, – выслушай. Я пришла с миром. И чтобы извиниться.

– Все нормально, – отвечаю я, лишь бы от нее отвязаться. – Ты извинилась. Пока.

Я пытаюсь закрыть дверь, но Абигейл толкает ее и просовывает внутрь свою тощую задницу.

– Абигейл, – раздраженно выдыхаю я. – Я просто хочу, чтобы меня оставили одну.

– Да… – Она, поморщившись, обводит взглядом мой наряд, который ни в коем случае не должен был никто увидеть. – Я заметила.

– Зачем ты пришла, черт побери?

В своей манере она элегантно приближается к одной из табуреток на крошечной кухне и садится.

– Я слышала, ты порвала с Конором.

– Серьезно? Хочешь начать с этого? – Просто невероятно, мать вашу.

– Я не это имела в виду, – быстро говорит она и делает вдох, прежде чем попробовать вновь. – В смысле, мне кажется, ты совершила ошибку.

Ее притворство исчезает. А с ним и маска извечной стервозности. Впервые за долгое время она общается со мной без жестокой или саркастичной усмешки. Это… даже пугает.

Все еще не готовая доверять ее намерениям, я встаю по другую сторону стола.

– А тебе какое дело? – Не то чтобы мне не было плевать, что она думает.

– Ладно, слушай. Я тоже так поступаю. – В ее голосе слышится сочувствие. – Тебе грустно, стыдно, и ты хочешь всех оттолкнуть. Особенно самых близких к тебе людей. Так они не увидят ту боль, через которую ты проходишь. Они не увидят, как ты к себе относишься. Я это понимаю. Правда.

Сначала Саша, теперь Абигейл? Почему все не могут просто оставить меня в покое?

– Что, черт возьми, ты вообще знаешь? – бормочу я. – Ты меняешь парней, как салфетки для снятия макияжа.

– У меня тоже есть свои проблемы, – настаивает она. – Если ты не видишь мои комплексы, это не значит, что их нет. У нас у всех внутри есть шрамы.

– Что ж, мне жаль, что они есть и у тебя, но если бы не ты, у меня бы их было поменьше, так что…

Если Абигейл и чувствует какие-то угрызения совести из-за того, что от меня не укрылось ее мразотство, то ей придется искать искупления где-то в другом месте. Может, у нее и есть сочувствие ко мне, но у меня к ней – нет.

– Я как раз об этом, – печально говорит она. – Я была так не уверена в себе из-за того, что ты поцеловала парня, с которым я встречалась, чтобы выполнить тупой вызов, что единственным известным мне способом с этим справиться было выплеснуть свою боль на тебя. После поцелуя он никак не мог заткнуться: «какие же у нее буфера», «ты когда-нибудь думала об имплантах?» и всякая такая хрень. Ты знаешь, как это унизительно?

Мой лоб прорезает морщина. Я этого не знала. Ну, я, конечно, догадывалась, что она взбешена. Но если бы парень, с которым я встречалась, продолжал об этом твердить, сравнивая нас, я бы тоже озверела.

– В старшей школе, – признается она, рисуя узоры на столешнице, – меня называли доской. Мне даже спортивное бра было большим. Я знаю, ты, наверное, считаешь это слишком глупым, чтобы на таком помешаться, но все, что я хотела – всю свою жизнь, – это комфортно чувствовать себя в одежде, понимаешь? Чувствовать себя сексуально. Чтобы парни смотрели на меня так, как смотрят на других девушек.

– Но ты прекрасна, – сердито говорю я. – У тебя идеальное тело и красивое лицо. Знаешь, когда я в последний раз носила купальник? Я тогда еще спала с ночником. – Я показываю на свою грудь. – Эти штуки – гребаная обуза. Они тяжелые. Они не влезают ни в какие человеческие изобретения. У меня проблемы со спиной, как у семидесятилетней старухи. Каждый парень, которого я встречаю, таращится на мои сиськи и не обращает внимания на остальную часть меня.

Кроме Конора. И от этого я испытываю очередной укол одиночества.

– И все же я не считаю, что достаточно хороша. Я никогда не чувствую уверенности в том, кем я являюсь, – возражает Абигейл. – Я компенсирую это…

– Ведя себя как мразь.

Она улыбается, закатывая глаза.

– По большей части да. Я хочу сказать, что я тоже чувствовала себя дерьмом и отталкивала людей. Это ты и делаешь с Конором, и это отстойно. Мне не известно и не интересно, когда вы перестали морочить мне голову, – даже не пытайся это отрицать. Меня не проведешь. Но в какой-то момент все изменилось, и вы перестали скрываться. Да, это я тоже заметила. Он явно тебя любит, и, если резкое изменение в твоем поведении за последнюю пару недель что-то да значит, ты тоже его любила. Тогда какой смысл терять это из-за чужих косяков?

– Ты не понимаешь. – Куда ей понять. И я не знаю, что еще ей сказать, чтобы это не звучало как оправдание. Даже от одной мысли о том, чтобы встретиться с Конором после такого, у меня сжимается горло и начинают дрожать ноги. – Спасибо, что зашла, но…

– Ладно. – Она сдается, чувствуя, что я сейчас ее прогоню, чтобы вернуться к диалогам, которые произносят исключительно с манчестерским акцентом. – Мы не будем говорить про Конора. Или про то, что цветы, которые он тебе оставил, теперь занимают весь кофейный столик в гостиной. Ты уже была в полиции?

Вы, наверное, прикалываетесь.

– Тебя сюда послала Джулс? – требую ответа я.

– Нет, – быстро говорит она. – Ничего подобного, клянусь. Просто, если ты собираешься подать заявление на видео, я пойду с тобой. Я могу объяснить, как Джулс получила к нему доступ и все такое. Быть свидетелем, если хочешь.

Эта тема начинает меня утомлять.

– Знаешь, меня уже немного тошнит от давящих на меня людей. У всех свои представления о том, что я должна делать, и это чертовски угнетает. Можно оставить меня в покое хотя бы на минуточку?

– Я знаю, что тебе страшно, но ты правда должна пойти в полицию, – настаивает Абигейл. – Если ты не возьмешься за это сейчас, видео распространится дальше. Что произойдет, если ты однажды будешь устраиваться на работу, или, кто знает, захочешь баллотироваться на должность, или еще что-то, и оно всплывет? Этот шлейф будет тянуться за тобой вечно. – Она поднимает брови. – Или же ты можешь его обрубить.

– Ты не лучшая кандидатура в мои советчицы, – напоминаю я ей.

Легко другим говорить, что делать, легко требовать от меня взять себя в руки. Если бы я была на их месте, я бы, возможно, сказала то же самое. Но с моей позиции все выглядит совсем по-другому. Последнее, чем я хочу заниматься, – оценивать значение судебных дел и показаний, заголовков и полос новостных служб, когда можно просто спрятаться под одеяло и больше никогда-никогда не появляться. Последний вариант намного уютнее.

– Ты права. Я обращалась с тобой ужасно. Я не знала, как разобраться со своими чувствами. – Абигейл опускает взгляд на свои ладони, смотря на ногти. – Когда мы вступали в сестринство, ты была моей лучшей подругой.

– Да, я помню, – с горечью говорю я.

– Я так ждала, что мы станем сестрами. А потом все пошло наперекосяк. Это я виновата, я должна была тогда что-то с этим сделать, все обсудить, а вместо этого все стало только хуже. Я потеряла подругу. Но я пытаюсь наверстать упущенное. Позволь мне тебе помочь.

– Почему я должна это делать? – Прекрасно, конечно, что на Абигейл снизошло озарение, но это не означает, что мы теперь будем друзьями навек.

– Потому что в такой дерьмовой ситуации женщины должны держаться вместе, – серьезно говорит она. – Это перевешивает всю остальную хрень. Джулс была не права. Никто не заслуживает того, что она сделала. Я хочу, чтобы ее наказали не только ради тебя, но и ради нас всех. Даже если ты после этого никогда не будешь со мной разговаривать, я тебя поддержу. Каждая Каппа поддержит.

Признаюсь, я верю ее словам. Что, наверное, означает, что она не полностью лишена человечности. И для того чтобы сюда прийти, нужна была смелость. Она получает бонусные очки за то, что не побоялась признать свою вину. Для такого требуется порядочность.

Может быть, никогда не поздно стать лучше. И это касается нас обеих.

– Не буду обещать, что пойду в полицию, – говорю я ей. – Но я подумаю об этом.

– Справедливо, – говорит она с улыбкой, в которой видна надежда. – Можно я предложу еще кое-что?

Я с ухмылкой закатываю глаза.

– Если ты так хочешь.

– Хотя бы позволь мне попросить маму отправить требования об удалении сайтам, на которых выложено видео. Она адвокат, – объясняет Абигейл. – Очень часто она припугивает людей одним фирменным бланком. Тебе не надо будет ничего делать и ни с кем говорить.

Вообще-то, это прекрасная идея. Я боялась, что мне придется самой разбираться во всей этой хрени. Если мать Абигейл сможет просто воспользоваться своим крутым юридическим образованием и заставить все стереть, то это будет здорово.

– Я была бы очень за это благодарна, – говорю я, и меня раздражает дрожь в моем голосе. – И спасибо, что ты пришла.

– То есть… – Она крутится на табуретке, как ребенок. – Мы больше не заклятые враги?

– Может быть, скорее, сводные сестры.

– Меня это устраивает.