42. Тейлор

Мне кажется, я набрала за эту неделю два с половиной килограмма, но меня это совершенно не волнует. После первого за два дня душа я натягиваю свободную блузку и джинсы. Мама вчера позвонила и пригласила меня на очередной семейный ужин с Чадом и Бренной Дженсен, поэтому мне остается только собраться. То есть еще и расчесать волосы. Тьфу.

На этот раз они решили не рисковать и поесть в городе в итальянском ресторане, вместо того чтобы вызвать еще одну кулинарную катастрофу. Я попыталась найти оправдание и отказаться, но мама была непреклонна.

А потом, конечно же, мне пришлось уклоняться от разговора про Конора, когда она предложила мне пригласить и его. Я ей ответила, что он занят и к тому же, что бы ни говорил тренер, он наверняка будет рад, если один из его игроков не станет ходить за ним по пятам на всех свиданиях. Она купилась на это, хоть и со скептицизмом. Мама может прочесть меня, как книгу, – уверена, она догадалась, что наши отношения сошли на нет, но вежливо отказалась выспрашивать подробности.

Хоть я и с ужасом думаю о вечере, но, возможно, он отвлечет меня от очевидного, устроит рекламную паузу в моей бесконечной вечеринке в честь обжорства и жалости к себе.

Только я успеваю собрать волосы в конский хвост, как в дверь стучат. Я смотрю время на телефоне. Рановато они. Ну ладно. Мне все равно не хотелось краситься.

– Секундочку, обувь найду! – говорю я, распахивая дверь.

Это не мама.

И не Бренна.

В моем дверном проеме стоит Конор.

– Привет, – резко говорит он.

Я тут же прихожу в шок от его вида. Как будто мое сердце забыло его лицо. Его ауру. Его магнетизм и энергию. Я забыла тот наэлектризованный воздух, который трещит вокруг нас, как только мы оказываемся в одном месте, потому что мое тело до сих пор подвластно своим низменным инстинктам.

– Тебе не стоит быть здесь, – выпаливаю я.

– Ты куда-то идешь? – Он, опешив, осматривает меня.

– У меня планы. – Хоть мне и ужасно хочется обхватить его руками, я заставляю себя замереть. Сжать зубы и терпеть. – Тебе не стоит здесь быть, Конор.

Грудь стискивает от волнения, а в животе взлетают бабочки. Сильное желание захлопнуть дверь перед его носом и спрятаться дает о себе знать, пока стыд и смущение примешиваются к клубку моих эмоций. Я война внутри войны: я иду против себя и терплю поражение.

– Нам надо поговорить. – Конор закрывает весь дверной проем своими широкими плечами и грудью. От него исходит напряжение, словно осязаемая барабанная дробь.

– Сейчас неподходящее время. – Я пытаюсь закрыть перед ним дверь. Но он удерживает ее так легко, как будто меня там вообще нет.

– Прости, – говорит он, вламываясь внутрь, – но это может подождать.

– Да что с тобой такое, черт возьми? – Я несусь в гостиную следом за ним.

Его голос блеклый, несчастный.

– Я все знаю, Ти. Абигейл пришла ко мне домой и все объяснила. Про видео, почему ты меня бросила. Я знаю.

Меня охватывает шок. Он серьезно? А я-то думала, что у нас с Абигейл взаимопонимание. Нам точно придется поработать над нашим общением.

– Ну, мне жаль, что она тебя в это втянула, – бормочу я, – но это совсем не твое дело, поэтому…

– А мне не жаль, – перебивает он. – Ни капли. Как ты вообще могла подумать, что я в такой ситуации не захочу быть с тобой рядом? Что я не захочу тебя защитить?

Я игнорирую то, как резко сжимается мое сердце, избегаю его умоляющего взгляда.

– Я не хочу об этом говорить.

– Ну же, Тейлор. Это же я. Ты вытащила из меня мои самые глубинные, самые страшные тайны, потому что это чуть не стоило нам всего, что между нами было, – говорит он, показывая на нас. – Ты можешь со мной поговорить. Ничто не изменит моих чувств к тебе. – Его глубокий голос слегка дрожит. – Позволь мне помочь.

– У меня нет на это времени. – Или душевных сил. Я вымотана, измучена. Во мне больше нет энергии бороться. Все, что я хочу, – закрыть глаза, чтобы все кругом исчезло. – Мама, Чад и Бренна едут за мной, чтобы вместе поужинать.

– Тогда все отмени. Давай поедем в полицейский участок. Обещаю, я буду рядом.

– Ты не понимаешь, Конор. Я не могу. Вспомни, как унизительно было для тебя говорить со своей мамой и Максом про Кая и взлом, – а это в сто раз хуже.

– Но ты не сделала ничего плохого, – возражает он. – Это не ты облажалась.

– Это унизительно! – кричу я в ответ.

О боже. У меня уже кончается терпение от того, что приходится всем это объяснять. Неужели они не понимают? Неужели они не видят?

– Я пойду туда, напишу заявление – и видео посмотрят еще десяток человек, – отчаянно говорю я, начиная расхаживать туда-сюда. – Они заведут дело, пойдут в суд – а это еще десяток, даже два. Чем больше шагов я предприму, тем больше людей увидят меня такой.

– И что? – огрызается он. – Тебя уже должно тошнить от того, что я постоянно тебе говорю, что ты чертовски горячая, Тейлор. Какие-то бедные сосунки получат несколько секунд радости, смотря на то, как ты целуешь девушку. Подумаешь!

– И тебе плевать, что куча посторонних увидят меня практически голой?

– Мне не плевать, черт возьми, – рычит он. – И если ты хочешь, чтобы я начистил морду каждому парню, который на тебя похотливо смотрит в радиусе тридцати километров, то я это сделаю. Но тебе нечего стыдиться. Ты не сделала ничего плохого. Ты жертва. Когда Абигейл пришла и рассказала все мне и парням, каждый из них был готов защитить твою честь. Никто не отпускал шуточки, не брался за свой телефон. Мы переживаем за тебя. Ты все, что меня волнует, Тейлор.

У меня разрывается сердце. Не за себя, а за все, что у нас было. Как хорошо все могло бы обернуться, если бы Джулс не бросила гранату в наши отношения.

– Ты не знаешь, каково это, – шепчу я. – Я не могу с этим смириться.

– Никто тебя и не просит. Просто ты должна за себя постоять.

– Может быть, для меня это значит дождаться, когда все утихнет, и обманом убедить себя все забыть. Ты не знаешь, каково чувствовать себя так, словно весь мир видел тебя голой.

– Ты права. – Он на секунду замолкает. – Возможно, мне надо это почувствовать.

Я моргаю, и вот уже Конор стягивает с себя футболку.

– Что ты делаешь?

– Сопереживаю. – Он скидывает ботинки.

– Перестань, – требую я.

– Нет. – За этим следуют его носки. Потом он роняет посреди моей гостиной штаны и стягивает вниз боксеры.

– Конор, надень обратно гребаные штаны. – Но мой взгляд при этом не может оторваться от его члена. Он так… близко.

Не говоря больше ни слова, он выходит через дверь.

– Вернись сюда, чокнутый.

Когда я слышу на лестнице его шаги, я хватаю его брошенную одежду и бегу за ним. Но этот идиот быстрый. Я догоняю его только тогда, когда он, перейдя парковку, останавливается на траве с краю дороги.

– Вытаскивайте свои телефоны, люди, – кричит Конор в воздух с распростертыми мускулистыми руками. – Не каждый день такое увидишь.

– Ты совсем слетел с катушек. – Я смотрю, как он кружится, прекрасный и нелепый. У него тело, которое можно увидеть только в отфотошопленных фантазиях, но оно не должно красоваться на газоне. – О боже, Конор, хватит. Сейчас кто-нибудь вызовет полицию.

– Я сошлюсь на временную невменяемость из-за разбитого сердца, – говорит он.

К счастью, на этой улице живут только студенты. Городские не осмеливаются подходить ближе чем на пять кварталов к кампусу. Семьи давно сбежали от вечеринок среди недели и пьянчуг, спящих по кустам, а значит, никаких травмированных детей тоже не будет.

На улице начинают открываться двери. Раздвигаются жалюзи. У Конора появилась публика. Звучат крики и свистки, вспышки похотливого стеба.

– Хватит его подбадривать, – кричу я в ответ зрителям. Я перевожу внимание обратно на Конора и его потрясающий раскачивающийся пенис и расстроенно стону. – Пожалуйста, перестань!

– Ни за что. Ты окончательно свела меня с ума, Тейлор Антония Марш.

– Это даже не мое второе имя!

– Это может быть вторым именем, и мне плевать – если я должен это сделать, чтобы тебе не было стыдно, то я это сделаю. Я сделаю все что угодно.

– Тебя надо положить в больницу, – объявляю я, при этом подавляя смех, угрожающий вырваться наружу.

Этот парень… просто нелепый. Я никогда не встречала никого похожего на Конора Эдвардса, это сексуальное сумасшедшее наказание, которое расхаживает голым перед всем районом, только чтобы доказать свою правоту и помочь мне не чувствовать себя так одиноко.

– Эдвардс! – гремит кто-то.

Подъезжает машина, и в окно у водительского сиденья вылезает голова Чада Дженсена. – Какого черта ты бегаешь без штанов? Убери свой гребаный член!

Конор абсолютно невозмутимо глядит на машину.

– Здравствуйте, тренер, – тянет он. – Как дела? – Когда он понимает, что на пассажирском сиденье сидит моя мать, он смущенно улыбается. – Доктор Мам, рад снова вас видеть.

Невероятно. Я сую Конору его одежду. Пока он прикрывает свои причиндалы, я смотрю на маму и вижу, что у нее от беззвучного смеха трясутся губы и слезятся глаза. А вот Бренна корчится на заднем сиденье в такой громкой истерике, что ее хохот отражается эхом от зданий.

– Ты закончил, наконец? – спрашиваю я этого большого тупого идиота с золотым сердцем.

– Только если ты готова пойти в полицию.

– В полицию? – Моя мама выглядывает из окна, явно встревоженная. – Что случилось?

Я стреляю глазами в Конора.

Я могла бы солгать. Выдумать какую-нибудь безобидную историю, на которую мама бы не купилась, но уловила бы в ней намек на то, что я не хочу это обсуждать. Я могла бы сказать, что Конор просто прогонял ошивавшегося тут извращенца. Вышибал член членом или как-то так. Мама относится с пониманием к границам – она верит в мою рассудительность и не заставляет меня принимать решения, от которых мне не по себе.

И может быть, поэтому я их и не принимаю. Никто никогда не подталкивал меня к тому, чтобы сделать сложный выбор, и я никогда не принуждала себя к этому. Всю свою жизнь я просто замыкалась в себе, позволяла возникнуть постоянно растущей пропасти между мной и тем, что могло причинить мне боль. Тем, что могло меня отвергнуть.

Я создавала собственное безопасное пространство и уклонялась от того, чтобы привлекать к себе внимание. Никто не сможет показывать на меня пальцем, если меня не видно. Не над чем смеяться, если меня нет. Я оставалась внутри своего пузыря, в безопасности и одиночестве.

Нет, мне не особо нравится, что мои друзья, враги и любовники объединяют силы, чтобы меня поддержать. Со мной надо действовать иначе. И все же… может быть, именно это мне и было нужно. Хороший пинок под зад. Не из-за того, что они правы или я не права, а из-за того, что я служила не себе. Я служила своим страхам. Я кормила их и позволяла им занимать все больше пространства внутри меня, пока я не перестала быть собой и не забыла то время, когда была другой.

Так люди и становятся старыми и мрачными. Измученными и озлобленными. Когда они дают миру и живущим в нем негодяям лишить их радости и заменить ее сомнением и комплексами.

Я слишком молода, чтобы быть несчастной, и слишком любима, чтобы быть одинокой. Я должна относиться к себе лучше.

Я перевожу взгляд на Конора, серьезные серые глаза которого говорят мне, что он не оставит меня, если я позволю ему встать рядом. Потом я поворачиваюсь к маме, беспокойство которой сложно не заметить и поддержка которой в моем полном распоряжении. Есть те, кто готов за меня бороться. И я тоже должна быть готова бороться за себя.

Я встречаюсь взглядом с мамой и ободряюще ей улыбаюсь.

– Я все тебе расскажу по пути в полицейский участок.