Глава 12

– Что делаю? – тянет Надя. – К Дэну в гости приехала. Мы давно вместе, знаешь ли.

Она смотрит на меня с торжеством, потом прищуривается.

– У нас свадьба в следующем году.

Пытаюсь понять, что я чувствую по этому поводу. Неприятный укол, быть может. И какое-то приторное чувство тошноты. Мне неприятно, это точно. Хотя должно быть всё равно.

– Поздравить не хочешь? – усмехается бывшая подружка.

– А тебе нужны мои поздравления?

– Ой, – хихикает Надя, не ожидая такого ответа. – Ой-ой, Алёна Стрелецкая отрастила когти и зубки. Когда успела-то? Ты ж всегда была божьим одуванчиком. А тут хамить научилась.

– Это не хамство, Надя, не путай.

– Без разницы. Но ещё раз напомню, что с Даниэлем тебе ничего не светит.

– Даниэль всего лишь мой хирург.

Надя смотрит на меня с усмешкой, но в её взгляде появляется что-то угрожающее.

– Неправильно подбираешь слова, – произносит она холодно. – Он не твой, Алёна. Ты понимаешь это? Просто убери местоимение «твой» в любом контексте, когда говоришь о Дэне. Ты сейчас встанешь на ноги, возьмёшь свою дочь и уберёшься из жизни Динарова и из моей тоже. Желательно подальше. – В её голосе звучит угроза. – Если не уйдёшь из его жизни, я сделаю всё, чтобы ты пожалела об этом.

Я чувствую, как холодок пробегает по спине, а ещё гнев. В боку начинает болеть, потому что я пытаюсь сесть. Мне не нравится это горизонтальное положение, чувствую себя уязвимой перед бывшей подругой.

– Ты не имеешь права угрожать мне, Надя, —стараюсь звучать уверенно. – Я не боюсь тебя. А мы с Дэном и Наташей сами разберёмся, как поступить.

Она наклоняется ближе, и я вижу, как её лицо искажает злость.

– Ты должна быть осторожна, Алёна. Я могу сделать твою жизнь настоящим адом, если ты не отступишь, – шепчет она, и в её голосе звучит решимость. – И не смей навязывать ребёнка Динарову.

– А ты не смей в таком тоне говорить о моей дочери! – выплёвываю я, думая, что, если б была в состоянии, точно бы вцепилась в волосы бывшей подружке.

Надя усмехается и, развернувшись, идёт к выходу.

– Я всё сказала, надеюсь, ты меня поняла. А будешь рыпаться, ни тебе житья не дам, ни Даниэлю. Его бизнес в моих руках, – вздыхает она и, махнув рукой, удаляется из палаты.

А я откидываюсь на подушки и думаю, что будь во мне больше сил, пошла бы сейчас за Разумовской и вцепилась ей в волосы. И у меня холодный озноб по позвоночнику, когда думаю, что Надя с Даниэлем, а у Даниэля живёт Ната. Так ли безопасно в его доме? Может, у опеки было бы лучше?

Что же делать?

Ближе к вечеру приходит Динаров с Наташей.

– Мамочка! – бросается ко мне дочка с улыбкой.

И я стараюсь улыбаться в ответ, хотя внутри меня всё ещё живёт тревога. Наташа садится на край кровати, её глаза сияют от восторга.

– Сегодня с Риммой Васильевной мы делали поделку! Посмотри, эта открытка для тебя, – говорит она, вытаскивая из рюкзака яркую бумагу. – Вот тут нарисована ты, а здесь я, и мы держим в руках цветы! А это дядя доктор.

– Даниэль, – поправляет её со смешком Динаров. – Никак не перестанет меня дядей доктором называть.

От его приятного глубокого голоса у меня мурашки по рукам пробегают. Так всегда было. Его бархатный баритон был самой приятной музыкой для моих ушей.

– Спасибо, – смотрю на него и думаю, как он мог сойтись с Надей?

Неужели у них действительно свадьба будет? Это какой-то сюрр… Ну а почему нет?

Дэн ни разу за прошедшие дни не упомянул, что он не свободен, поэтому сейчас я внезапно открываю рот и произношу.

– Наташа тебя, наверное, стесняет, у тебя своя личная жизнь, семья.

Он отрицательно мотает головой.

– Всё нормально, Алёна, меня она не стесняет, – говорит так, что не понятно, есть у него личная жизнь или нет. – К тому же, она… – она замолкает, усмехается и кивает. Да, при Наташе лучше пока не говорить, что она его дочь. – Ну, ты понимаешь. Даже если б это было не так, я бы всё равно её взял к себе, пока ты восстанавливаешься.

– А когда я восстановлюсь, кстати?

– В конце недели, думаю, можем тебя выписать домой. Будешь расхаживаться. Динамика положительная, швы быстро заживают.

Да, мне сегодня делали перевязку. Молодой амбициозный врач. Что-то там пытался бормотать, насчёт наложенных Динаровым швов, но себе под нос. Оказывается, тут на отделении конкуренция. Динаров, видимо, кому-то, как кость в горле. Кругом тайны, интриги, расследования.

– Мама, ну смотри, – дочь пихает поделку мне почти под нос. – Держи! Это тебе, мамочка.

– Это так красиво, Наташа! Спасибо, моя дорогая, – отвечаю, чувствуя, как тепло разливается по моему сердцу.

Глажу дочку по голове и целую в лобик.

– А ещё мы гуляли на площадке! Меня мальчики позвали в футбол играть, и я забила гол! – продолжает она, её голос наполняется гордостью. – Это круто, да?

– Точно круто, – мы с Даниэлем переглядываемся. – Молодец, Натали! Я горжусь тобой, – говорю и замечаю, что и Даниэлю её рассказ нравится.

Мы реально, как два родителя, которые радуются успехам ребёнка.

Странное чувство.

Незнакомое.

Непривычное.

И немного пугающее.

Хотя очень тёплое.

– Мама, выздоравливай быстрее и приезжай домой, – вздыхает дочка, опуская головку мне на плечо, в её голосе слышится лёгкая грусть.

И мне грустно от того, что дома у нас фактически нет. Последние два года мы живём, как перекати поле. И всё из-за Паши. Он одурманил моих родителей, я даже к ним обратиться не могу за помощью. Пришлось уехать и вычеркнуть их из жизни. На время, я надеюсь.

Я делаю глубокий вдох, пытаясь найти правильные слова.

– Скоро, моя милая. Я поправлюсь, и мы снова будем вместе.

Наташа кивает, но я вижу, что она всё равно переживает.

– Мама, – Наташа прижимается губами к моему уху и громко шепчет, – дядя доктор живёт один, только Римма Васильевна со мной сидеть приходит, а так у него огромная квартира, для тебя там есть настоящая комната принцессы. Дядя доктор туда кровать купил. Вчера привозили. У него ещё две комнаты есть, они абсолютно пустые. Я иногда там танцую. Когда бегаешь по комнате, слышно эхо от шагов: топ-топ-топ. Так классно. Тебе понравится.

Мои глаза широко распахиваются, я смущённо смотрю на Динарова.

А тот смеётся.

– У меня большая квартира.

Для большой семьи – напрашивается ответ.

Которую ты построишь с Надей, – возникает грустная мысль следом.