Глава 16

– А ещё там есть подводный туннель, – продолжает делиться впечатлениями Наташа, но я её уже не так внимательно слушаю, взгляд прикован к Разумовской. – Там сверху плавали рыбы, и я представила, что стекло не выдержит и вся вода прольётся вниз, прямо нам на голову!

– Не переживай, стекло прочное.

Смотрю, как Надя уверенным шагом подходит к моему столу, киваю на кресло, но она игнорирует моё предложение. Демонстрирует мне белый конверт в руке, встряхивает его несколько раз.

Я протягиваю ей руку ладонью вверх, но она отрицательно качает головой, указывая на телефон.

Мол, заканчивай, и пообщаемся.

– Римма Васильевна так же сказала, – сообщает Наташа.

– Я рад, что ты так хорошо провела время с няней.

– Я хочу снова туда сходить. Только уже вместе с тобой и мамой. Хочу, чтобы мамочка это увидела, – заканчивает со вздохом. – Я ей магнитик там купила. Мы же ещё сходим? – в её голосе надежда и просьба.

– Конечно, сходим. Я так с удовольствием.

Надя кривит губы в улыбке, когда я, наконец, заканчиваю.

– Звонила тебе раз десять, Динаров. Почему трубку не берёшь?

– Прости, на беззвучном было.

– А почему не перезвонил? С дочкой Алёны вон разговариваешь, а меня игнорируешь.

– Это претензии такие, Надь? – пресекаю строго, но она обижена и раздражена. – Что-то срочное было?

– Да, вопрос срочный.

Она, что, серьёзное ревнует к ребёнку?

– Если по работе, так звонила бы на рабочий, – у меня есть второй сотовый, он чисто для дел по бизнесу.

Большинство всё равно на личный звонит, но тот резервный тоже пригождается.

– Срочный, но не рабочий, а личный.

– Хорошо, но давай ты мне сначала вот что скажешь… Насчёт прошлого. Почему ты мне сказала, что как только я уехал, Алёна стала встречаться с другим?

Эта мысль не даёт мне покоя.

Надя от такой смены темы немного опешивает. Даже тянет «э-э-э», прежде чем ответить.

– Потому что это правда.

– Но она была беременна от меня.

– А меня спрашивала, где можно сделать аборт, – тут же кидает. – Но мне почём знать? Я ей посоветовала помириться с отцом ребёнка. И она сошлась с Пашей.

– Она прямо тебе говорила, что отец он?

По лицу Нади пробегает тень. Вижу, как она старается сдержать эмоции, но напряжение в её тёмных глазах выдаёт внутреннюю борьбу.

– Нет, прямо не говорила, – цедит сквозь зубы. – Но это было очевидно! Они сразу стали жить вместе!

Надя вздыхает и всё-таки садится на стул. Устало трёт лоб пальцами.

– Дэн, ты мне всегда нравился. А Алёна сделала тебе больно, я уже тогда смирилась, что вы вместе, мысленно вам счастья пожелала, но ты уехал, а она гулять начала и ребёнка от Сокольникова прижила.

– Наташа моя.

Надя вскидывает взгляд, и в нём я читаю сожаление. Слова ей даются с трудом, будто ей неприятно говорить то, что она произносит.

– Не твоя.

– Моя. Я это чувствую. Я знаю. Алёна говорит, что моя. И я ей верю.

– Ты бы анализу поверил. Вот.

На стол летит белый конверт, с которым она пришла.

– Раз ты сам не хочешь, я за тебя всё сделала. Посмотри, там написано, что отец не ты.

– Надя…

Не могу поверить, что она это провернула.

– Ну а что? Раз ты сам отрицаешь очевидное, поверь цифрам и логике. Не твоя она дочь!

Надя раздражается, встаёт, начинает расхаживать по кабинету, возмущённо размахивая руками.

– Я тебя люблю, Динаров. Люблю! Понимаешь!? И не хочу, чтобы Стрелецкая снова из тебя дурака делала.

Мне становится неловко от её «люблю», и я ни капли Наде не верю.

– Да это чтоб она не лезла! – стучит рукой об руку. – Опять придёт, в душу наплюёт, а ты страдать будешь.

Усмехаюсь.

– Ну спасибо за заботу.

– Нет, ты посмотри в конверт. Там чёрном по белому написано: вероятность отцовства ноль процентов.

– Да я тебе сейчас такое же ДНК составлю, потом в лабораторию схожу, печать шлёпну.

Надя возмущённо округляет губы. Она едва сдерживает эмоции. Её буквально потряхивает.

– Неужели ты действительно думаешь, что я могла бы так поступить? Совершить подлог?

– Ну ты ж сказала Алёне, что у нас свадьба летом. Я уже ничему не удивляюсь.

Надя на это лишь фыркает.

– Да я просто беспокоюсь о тебе. Дурак ты, Динаров! Опять, как лоха тебя разведёт. А анализ настоящий. Я волосы у девчонки взяла и зубную щётку её прихватила.

Новенькая зубная щётка с кроликом на ручке действительно куда-то пропала. Наташка искала её, думала, что та под ванну закатилась, но обнаружить её не удалось.

– Это противозаконно.

– Зато честно!

– Даже если Наташа не моя дочь, это ничего не меняет.

Надя замирает, это как удар под дых. Она стоит открывает и закрывает рот.

– Рабочие дела в конце недели передашь новому менеджеру. Думаю, нам лучше прекратить общение. Так будет лучше и для тебя, и для меня, – мой голос очень холодный даже для моих ушей.

Но я не могу иначе. Да мне и не жаль, Надю. Она перешла черту.

– Лучше? И для Алёны лучше, – зло цедит. – Это она тебя надоумила?

– Ну я что, телок? Чтоб меня «доумили» и на поводке водили? – возмущаюсь раздражённо. – Надь, у меня и своя голова на плечах имеется. И она иногда, представь себе, даже думает. Если будет надо, я ж сам ДНК сделаю, и что тогда скажешь, когда там другой результат будет?

Надя скрипит зубами, смотря на меня.

– Молодец, скажу. Но другого результата не будет.

Неужели правда не моя? Может, Алёна сама не знает чья Наташа? Такое бывает. Но я правду сказал Наде. Мне плевать. В моей душе Наташа уже моя. И Алёна моя. А что там в прошлом было: поговорим, выясним, разберём.

Надя уходит из кабинета, потерпев поражение в собственной, никому, кроме неё, не нужной битве.

А я остаюсь за столом, мои руки дрожат, когда всё-таки открываю конверт с результатами анализа ДНК. Сердце колотится в груди, и я чувствую, против воли чувствую, как волнение нарастает. Медленно вытаскиваю лист бумаги и, взглянув на заголовок, тут же комкаю бумагу в кулаке.

Бред.

Вероятность отцовства ноль процентов.

Одно дело – Надя сказала, другое – самому прочитать.

Я не могу поверить в то, что вижу.

Я и Наде-то не верю.

Кажется, привычка врать живёт в ней много лет.

Но всё же грусть, как холодная волна, накрывает меня с головой.

Звонок постовой медсестры прерывает меня.

– Там Стрелецкой хуже. Подойдите, пожалуйста, – сообщает её ровный голос. – Она без сознания.