Глава 4

– Постой у Марии Семёновны, – прошу Натали. – Я буквально на минуту задержусь, даже меньше.

Оставляю девочку у недовольно качающей головой медсестры, а сам подхожу к кровати Алёны. Рука тянется сама собой и касается её мягкой прохладной кожи, гладит щёку. Я вижу бледные веснушки на носу, их никогда и не было много, но они всегда придавали Алёнке какой-то неповторимый шарм.

– Я позабочусь о твоей дочери, Алёна. Ты только борись и не сдавайся. Я знаю, что всё может быть хорошо. Я рад, что ты попала в мои руки, – переплетаю наши пальцы, и мне даже кажется, будто Алёна слегка сжимает мои.

Но это, конечно, обман.

Её сердце бьётся ровно. Она без сознания, плюс глубокий сон после анестезии. Но Алёна должна прийти в себя. Должна. У неё всего лишь сломана рука, но были травмы внутренних органов. Я всё залатал, как мог, и остаётся лишь молиться и уповать на высшие силы.

Врачи не атеисты. Вернее, не все врачи атеисты. Даже безнадёжные случаи каким-то чудом вытягиваются с того света. Уж как тут не поверить во что-то сверхъестественное.

Ноосфера, космический разум, бог… называй, как хочешь.

Вот и сейчас я у кого-то там прошу оставить мне эту женщину.

Нам ведь есть, что обсудить, когда она поправится.

– Я приду завтра, – сообщаю ей. – Проверю, как ты. Очень надеюсь, что уже очнёшься. Наташу я заберу к себе. И буду верить, что меня за это не пристрелят.

Даже усмехаюсь, прежде чем аккуратно отпустить её руку. И в этот момент сердечный ритм Алёны чуть-чуть ускоряется. Напрягаюсь, смотря на монитор. Снова всё ровно.

Мне же не показалось?

Возможно, она поняла меня?

– До завтра, Алёна.

Подойдя к посту медсестры, я киваю Клёпиной, затем беру Натали под локоть и веду обратно на отделение. Надо забрать вещи и сказать Мире, что я увожу девочку с собой.

Оставлю расписку, – решаю я. – Что жизнь и здоровье ребёнка беру на себя или как там положено, а дальше буду разбираться по факту.

Натали всю дорогу притихшая, когда выходим из больницы, оглядывается на здание и замедляет шаг.

– Страшно маму оставлять одну.

– Она не одна, – успокаиваю, – с ней профессионалы и наш добрый ангел Мария Семёновна.

– Баба Машенькая хорошая, – улыбается слабо. – Она мне конфету дала, – вытаскивает из кармана нечто шоколадное всмятку. Видимо, держала её в руке, и конфетка начала таять.

– Так, расскажи мне о себе, что ты любишь, чем увлекаешься. А то я ничего не знаю. Чем ужинаешь обычно?

Я даже не представляю, чем кормить маленькую девочку, я же хирург, а не педиатр.

Дети любят поболтать о себе, и Наташа вываливает на меня кучу информации, и, конечно, начинает не с еды.

– Я очень люблю рисовать. У меня есть цветные карандаши и огромный альбом, в котором я рисую всякие картинки. Радуги, котиков и даже динозавров!

– Динозавров? Да ты настоящая художница.

Наташа улыбается и кивает.

– Да, я художница.

Наконец, она развеселилась хоть чуть-чуть.

– Иногда я рисую маму и папу, а ещё иногда – себя в красивом пышном платье, как принцесса.

Меня напрягает упоминание папы. Ведь это впервые, когда Натали о нём говорит. Я не видел документов Алёны, а в карте семейное положение не указывали. Наташа не просила связаться с папой или ещё с кем-то из родни. А теперь, возможно, у неё отец есть?

– Папу? Мы можем позвонить твоему папе? Ты знаешь, как с ним связаться?

Она мотает головой, потом говорит.

– Я его давно не видела.

– Значит, вы с мамой вдвоём живёте?

– Иногда с бабушкой и дедушкой, когда к ним приезжаем.

– Надо им позвонить, ты знаешь, как? Может, у тебя где-то номер записан?

Наташа снова качает головой.

– Мама знает. Она проснётся и позвонит.

– Ну, хорошо. А что ещё ты любишь?

– Гулять люблю, особенно когда погода хорошая. Но мне нравится, когда идёт дождь. Я бы хотела шлёпать по лужам, но маме не любит грязь и в плохую погоду я сижу дома и читаю сказки. Мама тоже иногда читает мне перед сном, а у вас есть дети, дядя доктор? – внезапно спрашивает меня, чем ловит врасплох.

– У меня нет, – мотаю головой.

– Жаль, – вздыхает Наташа, – мы могли бы с ними играть. А так я снова одна буду. Хочу побыстрее пойти в школу, чтобы завести новых друзей!

Я усаживаю Наташу в машину позади водительского кресла, пристёгиваю её ремнём безопасности. К сожалению, у меня нет никаких приспособлений для перевозки детей, но Наташа, вроде, рослая для своего возраста, и я надеюсь, что ремень безопасности, не будет слишком высоко натянут над её плечом.

Когда хочу отстраниться, Наташа вцепляется в мою руку и смотрит на меня широко распахнутыми испуганными глазами.

– Что такое?

– Дядя доктор, я боюсь.

– Ты можешь звать меня дядя Дэн или дядя Даниэль, как тебе удобно.

– Хорошо, дядя доктор, – кивает она. – Мне страшно.

Только сейчас я понимаю, почему. Вот я глупый, она же побывала в аварии. Вероятно, в маленькой голове всё засел момент столкновения.

– Мама на меня легла, я почти ничего не видела, – шепчет Натали быстро, – мне было очень тяжело. Мамочка тяжёлая. А потом другие люди оттащили её, я… я боюсь, – она накрывал ладошками лицо.

И я аккуратно глажу Наташу по голове и стараюсь говорить спокойно.

– У меня машина, не автобус. Мы поедем медленно и по городским улицам. Не будем выезжать на трассу. Я обещаю, что буду тащиться, как черепаха.

– Как черепаха, – улыбается она и внезапно усмехается. – Как черепаха, а это – указывает пальцем на крышу машины. – Наш панцирь?

– Ух, какие ты слова знаешь. Да, наш панцирь. Всё будет хорошо, Натали. Если уж совсем страшно будет, скажи, я остановлюсь, и мы поговорим. Извини, отсюда пешком до моего дома не доберёшься. Поняла? Будет страшно, сразу говори.

– Да, – кивает, – я всё поняла, дядя доктор.

– Дэн, – исправляю я, и Наташа снова кивает.

Первую половину пути я действительно тащусь, словно улитка. Недовольные соседи по городскому трафику, обгоняя меня, бросают косые взгляды в окно. А мне плевать. Потом, удостоверившись, что Наташа реагирует спокойно, я постепенно наращиваю скорость до стандартной.

Когда мы почти доезжаем до дома, звонит телефон. Это Надя. Совсем я про неё забыл.

– Даниэльчик, – раздаётся весело в трубке. – Ты там потерялся. У меня столько новостей, – поёт она. – Ты просто будешь в восторге.

– У меня тоже есть новости, – перебиваю я.

– Да? И какие?

Собираюсь с духом, бросаю взгляд на Наташу в зеркало заднего вида. Малышка отвернулась к окну и смотрит на проплывающие в дождевой дымке дома.

– Я сегодня оперировал Алёну.

– Алёну?

– Да, Алёну Стрелецкую. Представляешь, я вообще такого не ожидал.

После секундной паузы до меня долетает кислое:

– Да уж, представляю. Я тоже не ожидала.