Глава 5

– А что с ней? Как она к тебе попала?

– Пострадала в крупной аварии, поступила по скорой. И вот такое совпадение, что прямо в мои руки.

Я уж не стал уточнять, что сам вызвался её латать.

– Точно совпадение. И как сейчас Алёна? – аккуратно спрашивает Надя.

– Хорошо, насколько возможно в её ситуации.

– Надо её навестить, наверное. Слушай, это так внезапно. Мы много лет не общались. Да вот с тех пор, как… да с тех самых и не общались, – вздох в трубке. – Надеюсь, она поправится.

– Да, я тоже надеюсь. Она должна восстановиться. У неё дочь, знаешь?

Молчание в трубке длится так долго, что мне кажется, что связь оборвалась.

– Да, я, кажется, слышала что-то про девочку. Вроде, она её от Паши Сокольникова родила. Мне так говорили.

От этих слов я хмурюсь.

Паша Сокольников – тот самый парень, который когда-то увивался за Алёной. Какое-то время он ей проходу не давал и мне пришлось с ним поговорить по-мужски, чтобы он от Стрелецкой отъехал.

Он тогда рассмеялся, сказал, что просто ей хороший друг, но я то знаю, что не бывает дружбы между мужчиной и женщиной. Любое тесное общее рано или поздно приводит к постели. Или ни к чему не приводит.

Значит, я уехал в Германию на стажировку, и она тут же с ним закрутила? А судя по возрасту Наташи, прямо сразу после моего отъезда и забеременела.

Сейчас, вспоминая прошлое, понимаю, что тогда я бы и в страшном сне не представил, что мой отъезд разведёт наши пути навсегда. Но судьба снова столкнёт нас несколько лет спустя вот таким странным способом.

– Ладно, Надь, а что ты там хотела мне сообщить? – меняю тему. – От чего я там должен прийти в восторг?

– Ой, да мои новости меркнут по сравнению с твоими… – смеётся. – Ну а если серьёзно, я про помещения под новую аптеку на Ваське. То самое урвала, которое хотели. Пришлось применить чудеса дипломатии, чтобы собственник отдал предпочтение нам.

– Ты большая молодец, Надя. Мне повезло, что я заполучил к себе в компанию такого ценного сотрудника.

– Не только ценного сотрудника, – мурлыкает Надя в трубку. – И не только в компанию, Динаров. Давай я приеду? Захвачу бутылочку красного сухого? Отпразднуем? Или сходим куда-нибудь? Посидим? Я тут такую классную винотеку проезжала, «Лайбрари» называется. Съездим? Почитаем? – хихикает. – Хм?

– Прости, не сегодня. Дежурство затянулось.

Да и Наташу надо отвезти и спать уложить, перед эти накормить. Пусть ребёнок отдохнёт. Теперь я точно никуда уйти не смогу. Надо ещё подумать, с кем девочку оставлять, когда у меня дежурства. Няню, наверное, поискать придётся.

– На кой чёрт тебе эта городская больница? – бросает Надя чуть раздражённо. – У тебя бизнес. А хочешь оперировать, можешь делать это в частной, вон к Сорокину иди, Кантемиров тебя звал. У них большие стационары и нет изматывающих дежурств. И копеечных ставок.

– Дело не в деньгах, ты сама знаешь.

– Ты себя убиваешь. Ну сколько ещё выдержишь в таком ритме? А про суд ты забыл? Тебе на следующей неделе туда идти.

– Адвокат пойдёт.

– Нет, напомню, тебя вызывают. Тебе бы выспаться, отдохнуть, сил набраться. А ты пашешь, как папа Карло!

Этот диалог с Надей у нас возникает не в первый раз. Я ей уже объяснял, что речь не про деньги, а про социальную ответственность. Получить профессию и служить только избранным, тем, у кого хватает средств на частную клинику тоже можно. Но я чувствую потребность, внутреннее побуждение, пару раз в неделю выходить в районную больницу, куда привозят всех нуждающихся, а не только тех, у кого на счету достаточно денег для оплаты комфортного стационара.

– Надя, пока могу, работаю.

– Да я ж о тебе беспокоюсь, Динаров. Никто не побеспокоится, только я.

– Спасибо. Ценю.

Наташа на заднем сиденье аккуратно спрашивает.

– А мы скоро поедем?

Мы стоим на перекрёстке с долгим светофором уже две минуты. Здесь всегда, если не проскочил, можно прождать вечность.

Киваю и трогаюсь с места, потому что свет меняется.

– Кто там с тобой? Ребёнок? – оживает в трубке Надя. – Только не говори… Ой, Дэн, только не говори, что ты взял ребёнка Алёны к себе?

– Надь, позже, – обрубаю и коротко прощаюсь, прежде чем положить трубку.

Ещё чего не хватало. Обсуждать Натали при ней же. Она уже не маленькая, всё поймёт, запомнит, потом спросит или надумает чего. Я же совсем её не знаю. Что ей в голову придёт, если обидится? Может, сбежит?

– Ты что есть любишь? – спрашиваю Наташу.

– Блинчики, – отзывается та.

Мы как раз проезжаем мимо одного гипермаркета, где, я точно знаю, есть кафе с блинчиками, кашами, сырниками и прочей домашней едой.

Именно туда мы и заруливаем.

Наташа выбирает всё со сладкими начинками. Я не спорю, пусть ребёнок порадуется. У неё стресс пережит колоссальный. Ей надо восстановиться и успокоиться.

Дожёвывая блин со сгущёнкой, Наташа начинает клевать носом. Сидит с закрытыми глазами и жуёт.

– Я как зомби, – выдаёт с улыбкой. – Кажется, сны вижу. Тут, – указывает на веки, – картинки мелькают. Смешно.

– Досматривай и поехали. Отсюда две минуты до моего дома. Ляжешь спать.

А завтра будем решать уже все оставшиеся проблемы, – добавляю про себя.

Когда мы приезжаем к дому, на Наташу нападает небольшая робость. Она неуверенно идёт рядом, а затем берёт меня за руку.

Её ладошка такая маленькая и доверчивая, и это вызывает во мне чувство ответственности. Я понимаю, что сейчас я не просто чужой дядя доктор, а её опора в этом незнакомом враждебном мире. Натали смотрит на меня с надеждой и ожиданием, и в её глазах читается вопрос: Ты будешь рядом?

Я киваю и сжимая её руку в ответ, как бы отвечая: Обязательно. Конечно.

В квартире Наташа оглядывается, но я усмехаюсь, говоря:

– Давай ты выспишься, я экскурсию я тебе попозже проведу, хорошо?

– Угу, – кивает сонный ребёнок.

Пока она тщательно намывает руки, я пытаюсь отыскать в ней черты Паши Сокольникова, но Наташа похожа на Алёну. И только на неё.

Есть несколько способов узнать правду. Подождать, пока Алёна проснётся, спросить у неё прямо. Взять биоматериал ребёнка и провести тест. Второе, я знаю, противозаконно без разрешения матери.