1

Мне всего-навсего требовалось дать взятку. Внушительную, в тридцать золотых, получить которые удалось, продав господину ростовщику подаренные родителями к моему совершеннолетию драгоценности. Всего месяц как подарили, мне до слез обидно было расставаться с ожерельем и серьгами. И я еще не придумала, как оправдаю перед матушкой пропажу гарнитура, но, пожалуй с этим смогла бы справиться, а вот сообщить, что Даннар вновь попал в переделку — увольте, папенька не поймет и его точно лишат наследства. А так как я искренне люблю брата, я здесь — перед административным зданием Городской стражи. Стою, придерживая капюшон и нервничаю.

Нет, по сути, все уже было реализовано тетушкой Зиммер — дело уладила она, с главой стражи бароном Танак вопрос согласовали, включая сумму… Да, мне все еще жаль моих драгоценностей! Действительно жаль, у батюшки превосходный вкус и камни были подобраны под мой цвет глаз так, что сами глаза становились ярче и загадочнее… Полагаю, сегодня, ярче и загадочнее станут глаза супруги ростовщика и с этим, как и с навязанной ролью, мне придется смириться.

Нервно выдохнула, несмотря на все попытки казаться спокойной, меня трясло, причем настолько, что появилось впечатление, будто все здесь нервничают, включая стражей у двери. Во истину, казалось они тоже едва не дрожат. Это нервы. Точно нервы, причем мои собственные, нет, с нерешительностью пора заканчивать.

"Алиша, ты справишься" — уверенно сказала самой себе.

Выдохнула и решительно направилась к дверям. Настолько решительно, что едва не поскользнулась, поднимаясь по ступеням, так как гордо смотрела вперед, и не хватило ума иногда хоть под ноги поглядывать. Да я даже на стражей не оглянулась, едва один из них несколько заикаясь, произнес:

— Мисс, а вы… куда?

— Мне назначено! — заорала я, открывая дверь.

Нервы ни к дьяволу. Вообще никуда не годятся. Да, я не спала всю ночь, да тряслась перед дверью ростовщика с самого рассвета, подлец просыпается, оказывается, к полудню только. Мерзавец хоть бы на табличке предупреждение написал, так нет же — "Господин Бескуччи работает для вас от рассвета и до заката, каждый день, без выходных и отпусков". Но мои трудности ведь не повод, повышать голос на несчастного стража? Обязательно извинюсь, едва покину эту обитель порока.

Однако стоило мне войти, как спускающийся по лестнице со второго этажа чиновник с эмблемой королевской службы на лацканах и груди, недовольно произнес:

— Простите, мисс, сегодня приема не…

— Мне назначено! — воскликнула я таким тоном, что мужчина осекся, споткнулся, едва не упал, а документы и вовсе выронил.

Нервы, одним словом нервы.

— Простите, — я кинулась собирать выпавшие листочки, — простите, я неважно себя чувству и нервы, понимаете.

Неопределенно кивнув, чиновник присоединился к сбору документов, и в четыре руки мы управились моментально, после чего я передала ему собранную часть, сделала неловкий реверанс, и поспешила вверх по лестнице, помня о сказанном тетушкой Зиммер: "Никого не слушай, ни с кем не заговаривай, смело поднимайся на второй этаж, дверь в конце коридора — не пропустишь, там яркая красная бархатная табличка, на которой золотом выведено "Глава Городской Стражи", и далее звания и титулы, барон себя любит".

Так что я следовала инструкции — взбежала на второй этаж, остановилась, оправила плащ, гордо вскинула голову (по словам тетушки взятки в наши времена дают все, и в этом нет ничего постыдного, а тетушка к слову весьма уважаемая особа), и решительно направилась к двустворчатой двери в конце коридора. Ее действительно нельзя было не заметить.

Не знаю, нервы ли это, или тут всегда все так нервно, просто ранее мне бывать не доводилось и сравнивать не с чем, однако сейчас, похоже, волновалась не только я. К слову проходя мимо одного из кабинетов с открытой дверью, я заметила тихо завывающего офицера в красной ливрее, который действительно выл, жуя собственную перчатку и с ужасом глядя на двух королевских чиновников в черном, что-то деловито и сосредоточенно разыскивающих в ящиках письменного стола.

— Рабочие будни всегда так суровы? — участливо осведомилась я, не зная как утешить несчастного, и в то же время невежливым было бы с моей стороны пройти мимо чужого горя.

Однако после моего вопроса, офицер выть перестал, вытянулся по струнке и холодно полюбопытствовал:

— Мисс, а что вы здесь, позвольте узнать, делаете?

Иной раз, вежливость совершенно излишня.

— Мне назначено! — гордо отрезала я, и ускорила шаг, более не глядя по сторонам.

Это было шествие богини Справедливости с мешком золота для взятки!

Я промчалась по коридору, глядя четко на цель, игнорируя нескольких чиновников, заставив отступить с пути сурового усатого стражника в странной и нетипичной для воинов черной кирасе, распахнула дверь и решительно вошла.

В следующий миг решимость моя несколько поколебалась, ввиду чистого ясного синего как море перед грозой взгляда барона Танака. У этого человека оказался на удивление честный прямой взгляд, чуть усталый, словно и его утро началось до рассвета, но никогда в жизни я не подумала бы, что это самый известный взяточник нашего города. Удивительно насколько я не разбираюсь в людях…

Мужчина же, подтверждая мое не умение видеть характеры, тяжело вздохнул, и, не поднимаясь, как следовало бы по этикету, печально произнес:

— Не стыдно вам, такая юная и уже столь постыдная распущенность.

На какой-то краткий миг я лишилась дара речи, после покраснела, но потом, мое чувство справедливости взыграло.

— Да как вы смеете?!

Я повернулась, закрыла дверь перед носом того самого усатого странного охранника, пытавшегося войти вслед за мной, вновь повернулась к барону, и сняла капюшон. Тетя посоветовала, оставшись наедине, поступить именно так, ввиду необходимости дать взятку. Мне не понятна была логика ее советов, однако едва я сняла капюшон, поднимающийся со своего места глава городской стражи, мгновенно сел обратно, с искренним удивлением глядя на меня. То есть тетя оказалась права.

— Добрый день.

Черная бровь барона совершила медленное путешествие на середину лба, демонстрируя крайнюю степень удивления.

— Что-то не так? — нервно спросила я.

— Да, — в замешательства отозвался Танак. — Вы не накрашены.

На этот раз некоторое замешательство посетило и меня, впрочем, я слышала, что барон глуповат. Жаль, внешне он казался весьма достойным мужчиной, впрочем я уже осознала, что совершенно не разбираюсь в людях, и потому поспешила перейти к делу.

— Я к вам от господина Ларкана! — заявила с некоторым пафосом, потому как это должно было все объяснить.

В том числе и мешочек с золотом, который я извлекла из кармана, чтобы пройдя через кабинет, водрузить на стол перед главой городской стражи. Тетя предупредила, что взятка не дается из рук в руки.

И вот когда золото, поставленное на стол, тихонечко звякнуло, барон Танак медленно перевел взгляд с моего лица на взятку, несколько секунд потрясенно смотрел на эмблему ростовщика, у Бескуччи все мешочки, в которых он деньги выдавал именные были, а затем хриплым, почему-то севшим голосом задал вопрос:

— Это… что?

Я бы с удовольствием объяснила, более того — поведала бы ему о том, что взятки дело подсудное и вообще воспитанные господа так не поступают, но тетя Зиммер четко дала понять — никаких разговоров до тех пор, пока барон не возьмет деньги. И потому, отступив на два шага назад, я вежливо сказала:

— Возьмите деньги.

Мужчина шумно выдохнул, его внушительные ладони легли на поверхность стола, после чего барон поднялся, перепугав меня как значительным ростом, так и фигурой. Просто тетя говаривала, что барон полноват. Я же, как ни пыталась разглядеть излишнее под черным мундиром, вынуждена была признать, что на сей раз, она ошиблась, барон скорее худощав. Впрочем, уже через мгновение его фигура была мною напрочь забыта.

— Послушайте, мисс, — повысил голос Танак, — что вы себе позволяете?!

И я опешила, не столько испуганно, сколь возмущенно взирая на главу стражи. Возмущение и недовольство, копившиеся со вчерашней ночи, нервы, в конце концов, привели к тому, что я полностью утратила контроль над своим поведением:

— Да как вы смеете кричать на меня? — воскликнула возмущенно. А далее понеслось: — Знаете, что, и меня вовсе не радует вся эта ситуация, и более того, что бы кто не говорил — взяточничество… — я оборвала себя на полуслове, и гневно потребовала: — Берите деньги!

— Что? — вот теперь он заорал.

И я окончательно перестала себя контролировать.

— Берите деньги! — разъяренное требование. — Все знают, что вы продажный! Вот и берите!

Барон грохнулся обратно на стул, и несколько мгновений лицо его носило печать искреннего недоумения и даже некоторой горечи, смешанной с абсолютным неверием в случившееся. Он и руками развел, словно призывая небо в свидетели происходящего. И мне стало его немного жаль.

— Простите, нервы, — несколько раздраженно извинилась я. — Берите деньги, и мне правда пора уже, полдень ведь.

Да, полдень, в городском парке продолжает гулять Стейси с Рокко, и Аннабель в моем плаще, леди ведь не пристало находиться вне дома без сопровождения. Но вот если плащ на мнимой мне на рассвете выглядел вполне естественно, то в жаркий полдень, боюсь, он будет больше привлекать внимание, нежели способствовать сохранению всей интриги.

— Берите деньги, пожалуйста, — практически взмолилась я.

Мужчина растер лицо, затем посмотрел на меня и устало спросил:

— Девушка, а вы вменяемы?

— Что? — вся моя мимолетная жалость к этому взяточнику исчезла вмиг. — Да как вы смеете?

— Жаль, — тяжело вздохнул барон, — вы мне даже понравились.

Потрясенно взираю на лорда Танака, у которого, и все это знают, помимо законной супруги имеются шесть любовниц. Или семь, точно уже не помню, я не особо прислушиваюсь к светским сплетням, но дело не в этом, дело в том, что этот… грешник и прелюбодеятель посмел сказать мне, что имеет виды и на…

— Вы — бесстыдник и негодяй! — голос мой срывался. — Да как вы смеете! Да как вы вообще посмели делать мне подобные намеки!

— Вот, дьявол, — простонал барон откидываясь на спинку стула.

— Берите деньги! — воскликнула я. — Берите сами, иначе я… — угроза пришла на ум неожиданно, — я к королю пойду!

Тихий протяжный стон, и тишина в ответ.

— Вы что издеваетесь? — не выдержала я.

— Я издеваюсь? — язвительно переспросил барон. — Что вы, роль почетного одного актера целиком и полностью принадлежит вам, мисс.

И я взглянула на ситуацию со стороны — барон сидит за столом, я стою перед ним и действительно веду себя вконец неподобающим образом, как уличная актриса. Стало стыдно, но учитывая, что деньги Танак так и не взял, виноват в моем срыве был все же он. Действительно он.

— У вас совесть есть? — тихо спросила я, накидывая капюшон.

— Была, — хмуро произнес он, видимо заметив, что я на грани истерики.

— О, — я едва не рассмеялась, — и где же она?

Усмешка, и равнодушное:

— Рекомендуете приступить к поискам?

— Не мешало бы! — отрезала я. — Берите деньги!

И вот тут мужчина язвительно улыбнулся и издевательски протянул:

— Извините, совесть не позволяет.

— Так у вас ее нет! — воскликнула я.

— Уже нашел.

Барон просто измывался надо мной.

— Берите деньги! — требование, на грани ультиматума.

— Мисс, — он широко улыбнулся, сверкнув белыми зубами, — а за каким дьяволом мне сдались ваши деньги?

Потрясенно глядя на главу городской стражи, я прямо спросила:

— Вы издеваетесь?

Пожав плечами, он с улыбкой ответил:

— Чуть-чуть. Вы перешли к угрозам, я позволил себе опуститься до дружеского подтрунивания над не совсем вменяемой, но очень привлекательной девушкой.

То есть женатый мужчина вновь позволил себе…

— Да как вы смеете!

— Начинается, — перестал улыбаться барон. А затем устало спросил: — Объясните, почему вы так упорно навязываете мне эти ваши деньги?

— Они ваши, — отчеканила я. — Это плата за свободу Дана!

— Оу, — барон сделал вид, будто услышал что-то неприличное и шокирующее. — Я так понимаю, это ваш любовник? — взгляд сделался насмешливым. — Так отпустите его самостоятельно, что ж бедняга так страдает.

Я задохнулась от возмущения! От негодования! От ярости.

— Да как вы смеете! — уже не крик, сдавленный шепот.

— О, простите, совесть опять потерялась, — нагло усмехнулся барон Танак. — Сейчас найду и сможем продолжить разговор.

— Да вы действительно просто издеваетесь! — теперь крик.

— Нет, девушка, я просто иронизирую, — вновь усмехнулся глава городской стражи. — Так что вы хотели?

— Я?!

Тетя гарантировала мне таинственность, четкость соблюдения регламента взяточничества и уважение со стороны барона! И где оно все?!

Сжав кулаки, я постаралась взять себя в руки и сдержанно процедила:

— Возьмите деньги, это единственное о чем я прошу. Неужели так сложно?

Барон подался вперед, расположив руки, сцепленные в замок на столе, и тоже очень сдержанно спросил:

— А что это за деньги? — затем в глазах его промелькнуло некоторое понимание и он уже громче и удивленнее вопросил: — Взятка?

Он определенно смеется надо мной! Но тетя сказала четко — слово взятка при даче взятки не произносится.

— Это подарок вам, — прошипела я сквозь стиснутые зубы.

— Подарок? — издевательски переспросил барон.

— Да, подарок, — я едва сдерживалась. — В честь освобождения моего брата.

— Ага, — кивнул Танак, — так значит брат. Да, жаль парня, ему определенно не повезло с родственниками.

— Что?! — мой вопль вызвал у него лишь усмешку. — Да как вы смеете! Да как вы… Я вообще никогда его не обижала! И помогаю! И…

Я запнулась, а барон издевательски поинтересовался:

— И вы полагаете, что я должен в это поверить, после вашего в высшей степени эмоционального шантажа?

— Шантажа?! — переспросила я, не веря в то, что услышала.

— А, по-вашему, это я ввалился в ваш кабинет и в приказном тоне на грани истерики требую принять какие-то деньги? — поинтересовался барон Танак.

И в этот момент приоткрылась дверь, вошел чиновник в черном и с символикой королевской службы на груди, поклонился мне, затем обратился к барону:

— Искренне сожалею, что вынужден прервать ваше весьма эмоциональное общение, — извиняющимся тоном начал он, — но, сэр Рокнер, вас ожидают на допросе барона, вы просили без вас не начинать.

И я оказалась на грани обморока. Медленно, очень медленно повернулась к мужчине, ошибочно принятому мной за взяточника барона Танака, и, чувствуя, как кровь отхлынула от лица, едва слышно пробормотала:

— Простите.

На лице сэра Рокнера появляется понимающая усмешка, но прежде, чем он успел мне что-либо сказать, торопливо произношу:

— Прошу прощения, я должна идти…

— Вот как? — насмешливо переспросил сэр Рокнер. — А деньги?

Вконец растерявшись, я выдохнула:

— А вы возьмете?

— Нет, — он широко улыбнулся, — видите ли, моя совесть опять со мной.

Замечаю недоумение, но вместе с тем улыбку все еще находящегося в кабинете чиновника, понимаю насколько странным все это выглядит, краснею так, что становится тяжело дышать и позабыв обо всех правилах этикета, мрачно произношу:

— Всего доброго…

— Кому? — откровенно рассмеялся сэр Рокнер.

— Вам и вашей совести! — выпалила я.

И развернувшись, направилась к дери.

Но стоило взяться за ручку, как раздалось приказное:

— Стоять.

И больше сэр Рокнер не шутил, не издевался и даже не иронизировал. Но и на меня накатила вся серьезность ситуации — я только что пыталась дать взятку королевскому поверенному! И потому, совершенно не реагируя на приказ, я дернула ручку, выскочила в коридор, закрыла дверь.