Глава 6

Зинаида

Дружить с сумасшедшими – сизифов труд. Ты никогда не сможешь подняться до их уровня безумия, а ниже – неинтересно.

– Знаешь, Зенайда, я была не права, – Варькина достала из кармана… пряник и вгрызлась в него, как каннибал-людоед. Пряник из кармана – это в моем понимании вообще высший пилотаж. И как у нее только получается впихивать в себя тонны нездоровой пищи и быть похожей на палку от мотыги? А потом, таскать вкусняшку в костюмчике, в котором она приперлась в клуб, ну вообще недоступная моему восприятию вещь. Если тряхнуть Катьку, то наверное из нее посыплются сладости как из рога изобилия. А ей хоть бы хны – тощая и рыжая. Ведьма – не иначе. Я могу просто вдохнуть и поправиться на десять кило. Просто глотнуть воды и стать похожей на несчастную рыбу – учительницу из мультика про желтую губку. – Этот Холод совсем теплый. Ты вот объясни, какого хрена он всегда выходит из зоны комфорта? Словно специально дразнится. И меня выводит, а когда меня выводят…

– Он нас убьет, – жизнерадостно пропыхтела Лизка. Латексный костюмчик на ней лопнул, пострадав в драке, розовые уши повисли, маска опустилась под подбородок, как забрало. И теперь Лизон была похожа не на секси-зайку а на ослика Иа в не самые лучшие его времена. Пушистый хвостик ей оторвали сразу, как только началась заварушка. У меня болело ухо, которым я треснулась об колено чертова гада, наглого самодура, и противного мерзавца.

– Девочки, я наверное домой, – проблеяла я, потрогав пострадавшую часть организма. Ухо опухло, увеличилось в размерах раза в два и его нещадно дергало болью, словно высоковольтными разрядами. – Мама с ума сходит уже, сто процентов. Да и Чуча не кормлена.

– Только сначала заедем в офис, – хрюкнула Лизка и подняла руку в надежде поймать бомбилу. Машины останавливаться не спешили. Точнее в потемках некоторые совсем уж отбитые водители притормаживали возле нашей компашки, но рассмотрев поближе потрепанные фигуры ночных фей со свистом срывались с места не жалея покрышек.

– Зачем? – икнула я.

– Спрячем компромат. Я спрячу точнее. А вы на стреме стоять будете, – зафонтанировала Варькина. – Только один должен знать, где лежит «прелесть». Иначе всех остальных придется…

– Заткнись, – в голосе Лизки появились нехорошие нотки. Господи, только бы они не сцепились. В этом случае мне обычно достается больше всех. – Ты уже прятала один раз мое кольцо. До сих пор не найдем.

– Значит хорошо я прячу, – взвизгнула Катька, прибирая пряник в оторванный карман. Я закатила глаза, готовясь к смертоубийству.

– Девочки, вас подвезти? – раздался дребезжащий голос. Уставилась на убитый Жигуленок, за рулем которого сидел благообразный дедуля, явно слепой и в деменции, судя потому, что решил сделать доброе дело. Я прониклась благодарностью к этому несчастному. Очень вовремя он появился. – С ветерком домчу.

– Сколько? – тут же забыв о бое местного значения поинтересовалась Лизка. Сейчас ее корежило от мысли, что придется платить дедуле.

– По сотке с рыла, – радостно гаркнул дед.

Девочки, никогда не садитесь в машины к незнакомцам. Особенно к дедушкам на старых дришпаках, похожих на колесницу смерти. Особенно ночью. Ну кто в здравом уме будет раскатывать по улицам города? К концу пути я думала, что уже переправилась на другую сторону Стикса. Милый дедушка, которого, как оказалось звали Аидом Хароновичем, потому что родители родителей дедули были помешаны на греческой мифологии, весело пел, машину трясло словно эпилептика, орала Варькина, Лизка тихо молилась, судя по стоящему в воздухе бубнежу. Я даже такой милой малости позволить себе не могла. Холод может не волноваться, компромат на него я унесу с собой в могилу.

– Дед, тебе бы в подрывной команде цены не было, – проклацала зубами Варькина, вытаскивая меня за шкирку из автомобиля. Я даже не заметила, когда закончилась адская скачка.

– Еще и платить за это? – деловито вякнула Лизка. В своем репертуаре, пальцы с зажатыми в них купюрами она не разжала и дедуля монстр безуспешно дергал деньги, пытаясь взять плату за проезд. – Пальцы у меня свело от страха, понял?

Я заковыляла в сторону офисного здания, решив не досматривать аттракцион немыслимой жадности. Набрала код сигнализации, достала из кармана флешку и маленькую видеокамеру, отнятую у Варькиной. Голова была пуста, как ведро, руки действовали отдельно от разума. Видимо усталость сказалась, я подошла к кадке с несчастной пальмой, стоящую в предбаннике, разгребла пальцами окурки и кофейную жижу, которыми наши бравые журналисты удобряют растение. В голове словно кто-то щелкнул тумблером. Я упала на стоящий рядом диван и заснула.

– Эй, ты чего? – зашипела темнота Лизкиным голосом. – Нашла время. Давай сюда материалы, я их заныкаю и в расход.

– Я уже спрятала, – дебильно улыбнулась я, – только не помню куда. Лизка, я не помню куда я дела материалы.

Паника заметалась в темном холле, поднялась к потолку а потом чугуниной свалилась на мою тупую башку.

Домой я попала только под утро. Тихо проскользнула в прихожую, надеясь, что мать спит и не выйдет читать мне нотации. Двадцать пять лет мне, а я все еще трепещу от страха перед разъяренной либе мутер. Я тихонечко, на цыпочках, почапала в свою спальню. И даже почти дошла. Под ноги мне вопя бросилась Чуча, я споткнулась об кошку и полетела выставив руки вперед, дабы не впечататься физиономией в пол. Кошка взвыла, словно за ней гнались дворовые псы. Взвилась мне на спину и зашипела. В кухне вспыхнул свет, раздался топот. Я открыла глаза и уставилась на ноги в дорогих шелковых носках. Огромные копыта размера лыжи, в нашей с мамой квартире. Огромные, чужие ласты, в носках и трогательных тапочках с кошачьими мордочками, фатально не налезших на монстрячьи конечности. Моих пантуфлях, которые я так люблю.

– Ой, Зинуля, ты дома уже. А у нас гости, – раздался над моей головой голос маман. Сгруппировавшись я вскочила на ноги, как какой-нибудь Ван Дамм. Он стоял совсем рядом и скалил в улыбке клыки такой белизны, что у меня заболели мои неидеальные зубы. Чуча, выгнувшись дугой шипела между нами, словно чайник.

– Вызывай милицию. – пискнула я и по законам жанра ломанулась по коридору в сторону туалета. За моей спиной загрохотали шаги.

– Ну и страсть, – с придыханием восхитилась мать.

– Аааааа, – заорал мой преследователь. Чучмечка, как настоящий товарищ, выстрелила пружиной ввысь и вцепилась захватчику туда, докуда достала. Холод заревел, как медведь, завертелся по прихожей, сбивая наши немудреные мебеля. – Мишка, фас. Возьми эту атомную станцию, ату.

– Мяооооу, – взвыла моя любимая кошка и начала драть захватчика. Смешались в кучу кони, люди.

– Молодой человек, остановитесь, я заберу кису. О боже. Как вам не стыдно, вы же… Ооооо, прикройтесь, я же дама, – донесся до меня заинтересованный и восхищенный голос родительницы, когда я уже заперлась в сортире и теперь оглядывала помещение в поисках того, чем можно забаррикадироваться изнутри. Выходило, что можно содрать только бойлер со стены и я ухватилась за огромный цилиндр, наполненный водой по самую маковку. Дверь содрогнулась от удара. Я повисла на бандуре, готовясь к смерти.

Егор Холод

Я и не думал, что такие квартиры бывают. Как из фильмов – маленькие, уютные и совершенно, неотвратимо безвкусные, совковые: мебель старая разношерстная, какие-то глупые статуэточки собачек, коврики на полу и мещанские репродукции картин на стенах. Я никогда не жил в таких. Точнее – жил, но та квартира стерлась из памяти сразу, как только меня выкинули, вымарали из своей жизни, словно ненужный мусор. И сейчас почему-то от души жалел, что я не помню, и завидовал Промсардельке.

– А это Зиночка в три года, – сунула мне под нос очередной фотоальбом ее мама. Мишка тихо застонал и заерзал на хлипкой табуретке. Пытка чаем и разговорами продолжалась уже больше часа. Мы с Михуилом выжрали, наверное, ведро, пахнущего вениками чаю маленькими чашками, размером с наперсток и переломали виниры об каменные сушки.

– Ее Зина зовут, – проныл мне в ухо бравый помощник. – Господи, несчастная баба. Толстая резиновая Зина из магазина. Холод, у нас еще есть возможность сбежать.

– Я никогда не бегал от проблем, – прорычал я, уставившись на изображение хорошенькой пухлой девочки, которую держал за руку…

Если бы меня сейчас перевернули, подняли за ноги и грохнули об землю башкой, я бы наверное не был так шокирован. В голове зазвучали колокола. Я схватился за край стола, чтобы не свалиться с колченогого стула. Рядом с насупившейся малышкой стоял мой враг, человек которого я ненавидел всю жизнь. Он оставил меня одного, он выгнал меня из дома, отобрал мать, пусть плохую, пусть предательницу, пусть дуру – но я любил ее. А она предпочла своего сына ублюдку, ни в грош ее не ставящему. Она приходила меня навещать, замазывая синяки на лице идиотским «Балетом». Дура. Чертова проклятая дура. А я так хотел ее спасти. И отомстить тоже очень хотел – Это кто? – прохрипел я, мотая башкой как мультяшный ослик, пытаясь прогнать воспоминания. Этого человека нет давно, и мать валялась у меня в ногах, умоляя простить. Я не смог. Выгнал ее из моей жизни, как когда-то сделала она. Но в одном я благодарен уроду – это он сделал меня тем, кто я есть. Это ему я клялся ночами, терзая зубами тонкую казенную подушку, что вырасту, стану всесильным и уничтожу его.

– Это отец Зины, – поморщилась женщина, слишком резко выхватив фото из моих пальцев. В ее глазах заплескалась странная брезгливость, смешанная со страхом. Именно страхом. За столько лет я научился распознавать это чувство. – Он ушел от нас. Нашел женщину и сбежал. А фото я оставила, все таки не чужой он девочке моей. Одно фото.

– Он вас бил? – тихо спросил я. Женщина поежилась. А я ее как ни старался не смог возненавидеть. Попытался убедить себя, что это она виновата – упустила монстра. Не смог, черт его знает почему. Сделал глоток остывшего чая, улыбнулся и продолжил листать фотоальбом, слушая раскатистый храп, задремавшего в позе орла на табуретке, Мишки. Притомился болезный. Он всегда был слабее меня. Выглядел дружище сейчас комично. Огромный бородатый огр, разукрашенный под хохлому, клок из брутальной бородищи выдран, щека украшена ссадиной, нос распух. КрасавЕц, словом. Я попытался не думать о том, как выгляжу я сам. Скорее всего мы с Михуилом похожи на галактических пиратов, тем более интересно, что нас пустили в дом, напоили чаем и вот уже долгое время развлекают разговорами.

Что ж, это толстое недоразумение с идиотским именем значит моя сводная сестрица. Да уж, такого поворота даже в индийском кино не всегда увидишь. Тем интереснее. Тем слаще будет распечатать этот подарочек судьбы. Я даже пожертвую конфетой. Пережую ее, выплюну и в конце-концов обрету покой. Только вот обрету ли?

– Скажите, а вы в мою дочь влюбились? Это за нее вас побили? – взяла быка за рога тетушка. Мишка завозился на своем насесте и захрюкал, паразит.

– Я ээээ… – не нашелся что ответить и заблеял, как парнокопытное. Чертов орел радостно ухнул, но глаз не открыл. Убью. – Где, кстати шляется моя принцесса? Вы мать или где? Почему позволяете Зине мызгать ночами черте где?

– А вы кто такой, чтобы меня учить? Я, кстати, все обещания ваши слушаю по телевизору, записываю даже, а воды горячей как не было, так и нет. Скоро коростой порастем. И в магазине через дорогу цены конские. Никакого контроля. Учит он меня еще…

Из прихожей раздался грохот, оповещающий о явлении лягушонки в коробчонке. Я напрягся, словно готовящаяся к прыжку кобра. Мишаня сполз с табуретки и опасливо заскользил по стеночке в сторону источника звука.

– Тапки снимите, – вредно хмыкнула Зинина мама, наблюдая как я направляюсь вслед за бравым помощником.

– Зачем это еще? – мне стало интересно настолько, что я даже притормозил.

– Моя доча не любит когда ее вещи трогают. Она их вам вместе с ногами оторвет. Тем более, что эти – ее любимые.

– Как-нибудь я спасу свои конечности, – оскалился я.

– Ну-ну, – по-гиеньи улыбнулась тетка. Не мудрено, что от нее сбежал даже монстр. В Зине течет не кровь, а кислота судя по родителям.

Лягушонка валялась на полу в прихожей. Противная кошка, сидела сверху, скалилась и раздувалась на глазах. Ненавижу мерзких шерстяных тварей. Кроме волос, вони и безразличия они ничего не дарят своим хозяевам.

– Чуча, слезь с меня, – пробухтела Промсарделька, но заглохла на полуслове, уставившись на тапки и мне стало страшно, реально. Тишина повисшая в воздухе казалась предвестницей скорой бури. «Точно вырвет мне ноги, вставит спички и сожрет с хлебом» – мелькнула страшная мысль. Безумию в глазах девки мог бы позавидовать сам Сальвадор Дали. А он был чемпионом по мефистофельским взглядам. Мишка размазался по стенке и жалобно заскулил. Или мне показалось уже. Чай наверное галлюциногенный у этих Баб Йог.

– Ну, здравствуй, жабка, – тупо вякнул я и схватил беглянку за шкирку. Кошка зашипела и с силой полоснула меня по запястью. От неожиданности я разжал пальцы. Зина хныкнула и резво сгруппировавшись в воздухе, подскочила как мяч и молнией метнулась в недра квартиры. Я даже не успел броситься вдогонку. Шипящий, мяукающий матом ком шерсти, врезался в меня как болид и начал кромсать мои брюки стальными когтями. Ну, показалось мне так. Взвыв от боли, я потерял ориентацию в пространстве. Рванул вперед и со всей силы впечатался в стену. Сверху на меня свалилась вешалка. Зеркало, висящее на противоположной стене отразило существо похожее на оленя – дебилоида с планеты, населенной исключительными долбачами. Мерзкая кошка снова активизировалась. Мне казалось, что я попал в жернова косилки, которая превратит мою тушу в ведро фарша…

– Ааааааа, – орал я, танцуя странный танец посреди полуразрушенной маленькой прихожей.

– Аааааа, – заорал Мишка, раздался адский грохот. Я увидел, как под действием непреодолимой силы вылетела дверь и впечатала в стену корпулентное тело моего несгибаемого Санчо Панса. Следом за дверью, верхом на какой-то огромной баклаге вылетела Зина, голося как японская банши – предвестница смерти. Баклага рухнула на пол и полетела в мою сторону со скоростью торпеды, оставляя за собой реку кипятка, хлещущую как из брандспойта. Я порадовался, что Миха прикрыт выбитой дверью, иначе он бы просто сварился вкрутую. Мать валькирии блином распласталась по стене прижимая к себе вопящую кошатину, вырванную с корнем и куском моих брюк и судя по лоскутам в когтищах, трусов.

Когда-нибудь я напишу мемуары. Они будут называться «Исповедь миллиардера, которого сделала слюнявым идиотом толстая макака». Продам ее и стану космически богат. Когда-нибудь. Если доживу.

– Теперь вообще не помоемся, – расстроенно хмыкнула тетка, целуя в макушку проклятое мяукающее существо.

Зина затихла возле стены, обняв свой болид. А я смотрел на ее зад, обтянутый одними колготками и обрывками юбки-карандаш и понимал, что теперь точно и с полной отдачей можно писать мою книгу. Потому что я точно и бесповоротно поплыл умом.

– Где чертовы видео и фото? – прорычал, склонившись над растрепанной лягушечкой, борясь с помутнением в мозгу и стараясь не смотреть на кофточку, которая ничего не скрывала из-за вырванных с мясом маленьких пуговок.

– Я не знаю, – прорыдала паразитка. – Честно. Не помню. Я не помнююююю. У меня стресс.

– Не ври. Я ведь вытрясу из тебя нычку. Сначала выпорю, как сидорову козу, а потом…

– Не надо, – прохныкала малявка хрипло, от чего у меня пропал голос, в голове чуть не лопнула аневризма, а пах, разодранный Чучей, взорвался болью.

– Холод, валить надо, – нарисовался рядом со мной Мишаня. Не хватало нам опять в ментовку загреметь. Мамаша нас сдала, звонила в полицию, я слышал. И еще, у меня, кажется сломаны ребра и пятку я обварил. Жор, бежим, а? Ну, пожалуйста.

– Когда она успела? – икнул я, не сводя глаз с белой кожи обрамленной дешевеньким кружевом бюстгальтера. Сам себе казался сейчас извращенцем, будто пачкал своими чертовыми грешными глазами что-то чистое и целомудренное. Но и не смотреть не мог. – Я вернусь, сестренка. – пообещал, капитулируя с поля боя, трусливо поджав хвост. Снова.