Глава 9

Зинаида

– В пальму ты ее зарыла, зуб даю. Точно, в пальме. А еще на меня гнала, у-у-у «нехороший человек». – прошипела мне в ухо Лизка. Я моргнула, прогоняя морок. Подруга посмотрела на меня, скосив к переносице свой прекрасный глаз и стала похожа на персонажа Крамарова из всем известной комедии.

Мы замерли возле портала в ад, а точнее возле входа в родной офис, похожие на перехожих калик. Идти на рабочее место было страшно после того, что Лизка учинила в кабинете главнюка.

– Да не боись, все будет чики-пуки, – гаркнула ухогорлоносиха, смело толкнув дверь, – там разрушения-то плевые. Я поплелась за брызжущей энтузиазмом красоткой, совсем не разделяя ее убеждения. Альфредыч за меньшее впадает в ярость, а тут мы разгромили его обитель. Скорее всего он сдерет с нас шкуры и бросит на пол, в назидание потомкам.

– Куды прете, девки? – выскочил нам навстречу бравый охранник – дед Митро. Уж не знаю, за какие заслуги держит эту реликвию наш начальник, но бодигарду скорее всего перевалило за миллион лет. Или Крюгер припер дружка из тьмы из которой сам выполз. Кумовство еще никто не отменял. – Не велено вас пущать. Начальник сказал – толстую и страшную взашей гнать.

– Так это он не про нас, – хмыкнула Лизка, и по ее взгляду я поняла, что жить Митричу-то осталось всего ничего. И даже его геройское монстрячье прошлое, вряд ли спасет несчастного от смертоубийства. – Ты где увидел толстых и страшных, мумия ты вавилонская?

– Дык вот – ты страшна, как смертный грех, один шнобель чаво стоить, эта вон на будсмениху похожа, – вякнул дурак, явно не понимающий смысла последнего сказанного им умного слова. – Короче, валите давайте, или я полицию вызову. Альфредыч злой был, шо тот носорог. Шепчутся тут, что деньги ему пришлось вернуть какие-то большие из-за толстухи. Так что я бы на вашем месте уносил булки, пока начальник не появилси. Ишь, цацы какие, подставили парня и нагло приперлись. Уволены вы, без выходного пособия, так босс сказал. Ну точнее проорал, и слюной ядовитой все вокруг оросил.

– Козел старый, – рявкнула Лизка, когда мы вылетели пулей на улицу, гонимые треском электрошокера несущегося в наши спины. – Я тебя все равно урою. Вот гад какой. Ты видела, он кнопку тревожную нажал? Давай так, пока время есть, минуты две, пока архаровцы от ЧОПа не явились и нам не наломали. Я обезврежу хрыча, есть у меня одна мулька, а ты разроешь кадку. Или наоборот, ты деда уработаешь, а я цветуечек стырю. Потом его выпотрошим где-нибудь на помойке, заберем «прэлэсть» и аля-улю, гони гусей. Продадим красавчику и махнем в отпуск, – плескала идиотизмом подруга.

– Ты кадку от пола не оторвешь, – подключилась я к умственной инвалидизации Лизка. – Да и за Митрича нам дадут больше, чем он весит. Полезем через туалет. Там на первом этаже окно всегда открыто, помнишь?

– Ты чего раньше-то молчала? Надо же, хоть бы просигнализировала как, что у тебя план есть. А если бы я в рукопашную пошла? Это страшно, ты знаешь.

– Тогда бы тебя уделал дед шокером, – вредно хмыкнула я, и пригнувшись заскользила вдоль стены, очень надеясь, что видеокамеры не простреливают пространство возле стен. Лизка тенью скользнула за мной, что-то бурча под нос.

Окно оказалось открытым, как и всегда. Спасибо уборщице Гальке, которая даже на ночь забывает закрыть фрамугу.

– Я первая, ты за мной, – оживилась Лизавета и легко подтянувшись на руках проскользнула в окно из которого тут же донеслась тихая ругань.

– Ты чего там? – прошипела я, слушая витиеватые экзерсисы подружейки.

– Ничего, это я от радости, – прорычала Ухогорлоносиха. – Не жвачься, лезь давай.

Я подчинилась сразу, вот только мы не учли сразу много факторов: во-первых мои руки отказались поднимать мою же тушку к проему в стене, ибо не выдержали веса. Я подскочила, зацепилась пальцами за подоконник и повисла как… Впрочем, сравнения тут были неуместны. Попыталась влезть в окно, упершись ногами в стену, вышло из рук вон плохо. Огляделась по сторонам, увидела стоящую у ливневой трубы бочку.

– Ну чего ты там? – шипению Лизки позавидовал бы ядовитый тайпан. – Зинка, быстрее давай. Пока нас не накрыли.

Я, пыхтя, подтащила бочку, залезла на нее не без труда, перевалилась через подоконник и проскользнула в сортир. Почти проскользнула. Говорят, что если пролезли шея и голова, значит пройдет все тело. Не верьте. Я дернулась вперед и поняла, что застряла. Часть организма, отвечающая за приключения намертво застряла в слишком узком оконном проеме. Сейчас я начала понимать состояние Винни-Пуха застрявшего в кроличьей норе. Попробовала вылезти назад и взвыла от боли в ягодицах. Боже, какой позор будет, когда приедут ребята из охранного агентства и найдут меня в таком виде. Я дернулась еще раз вперед, послышался подозрительный треск рвущейся ткани, который смешался с льющимся из моего горла стоном.

– Как всегда прекрасна, – раздался насмешливый голос с тыла. Присыпанный песком бас я бы узнала из тысячи голосов. Чертов Холод. Ну почему он всегда так не вовремя? – Сегодня даже более чем обычно. Знаешь, мое ожидание того стоило. Ты неподражаема.

– Лизка, иди одна, я нас прикрою, – обреченно вздохнула я, чувствуя, как сильные руки настойчиво дергают меня за ноги.

Егор Холод

Бесконечно можно смотреть на три вещи: как горит огонь, как течет вода и как косячит несносная Промсарделька. Говорят, что еще один вид фетиша – это лицо любимой женщины. Но, во первых влюбиться в это толстое исчадье сможет только слепо-глухо-немой идиот, а во вторых я все больше и чаще обозреваю пухлый тыл похожий на крутобокий персик.

– Где ты берешь такие убогие трусняки? – пропыхтел я, пытаясь выковырять идиотку из дыры в стене, размером с лаз для кошки. – Наверное там же, где откапываешь новые идеи для идиотизма и звезданутых подружек-ведьм?

– Нет, – хмыкнула вредно эта гиена, вываливаясь мне на руки, – там, где ты купил свое великолепное чувство юмора. И мои трусняки не твоего ума дело, между прочим. Вообще странно, что ты так зациклился на этой детали моего туалета, проклятый извращуга.

– Они бы не были моим делом, если бы ты мне их не демонстрировала при всяком удобном случае, жабка. Твои брючата очередные пали смертью храбрых. Неужели я так действую на тебя, что ты готова выскочить из штанов. Горох, кстати, нынче не моден. Сейчас на волне мелкий цветочек и стиль прованс.

– Прекрати так меня называть, я не жабка и не лягушонок, – рявкнуло небесное создание, ощупывая ладошками прореху на дешевых джинсиках и при этом так очаровательно наливаясь пунцовым цветом, что я не выдержал и засмеялся. Мишка, шляющийся рядом, тоже хрюкнул и мне вдруг стало отвратительно мерзко, что этот придурок смотрит на лягушонкин «персик» обтянутый розовым трикотажем в крупный зеленый горох.

– Мы закончили церемонии, или еще поговорим о бельишке? – прорычал я кровожадно, мечтая выколоть глаза моему дружку-приятелю. Но испугалась эта чертова кукла. И краснота на ее лице сменилась мертвенной бледностью. – Какого хрена ты и твоя страшилка тут забыли?

– Работаем мы тут, – выпятил подбородок лягушонок, старающийся быть храбрым львенком.

– И поэтому полезли в окно туалета? Интересный способ проникновения на службу. Я бы сказал, чрезвычайно экзотичный, мой оскал стал видимо совсем уж зверским, потому что губка у толстухи задрожала. Надо что-то делать, пока у меня в башке не лопнула аневризма. Этот ее рот, похожий на лепестки роз. «Я злой и страшный. Злой и страшный» – напомнил себе я и схватился за пряжку брючного ремня. Михуил с интересом посмотрел, что-то проворчал типа «Совсем одурел» и свалил за угол.

– А зачем это вы ремень расстегиваете? – икнуло исчадье, прикусив свою гребаную губу.

– Я обещал надрать тебе зад. Сейчас самое время, – прорычал, выдергивая кожаное оружие возмездия. – Ты ведь приперлась сюда не просто так? Решила спереть то, что сама же заныкала и продать подороже заказчику? – сходя с ума от странного возбуждения я намотал на руку лоскут крокодильей шкуры. – Мелкая, борзая сука.

– А ты, ты, ты, – зарыдала вдруг поганка, – все из-за тебя. Ну, чего же ты замер? Только и можешь, что силу свою показывать. Только вот глумиться над тем, кто слабее – удел подонков. Значит я не ошиблась в тебе, Холод.

– Ты специально дразнишь меня, сводишь с ума? – прохрипел я, перестав вообще осознавать действительность, чертова лягушонка.

– Нет, вы мне противны. И вообще гад и сволочь, – словно сквозь вату донеслись до меня наглые слова пышки. – И вообще, я вас…

Нет, неправду говорят, что сумасшествие нельзя ощутить, и что понять, что ты конкретно долбанулся не может ни один человек. Сумасшедшие считают себя гениями. Я же сейчас чувствовал себя слюнявым шизоидом. Не сдержался, подошел к Зине так близко, что почувствовал ее дыханье, ухватил эту заразу за затылок…

Что-то грохнуло вдалеке, со стороны входа в офисное здание, немного охладив мои фантазии. Я разжал пальцы, и она чуть не свалилась на землю, так мне показалось. Запахло гарью и проблемами. Мишка выскочил из-за угла, словно за ним гналась стая бешеных псов. А нет, не стая, всего одна страшная баба, несущаяся со скоростью гепарда огромными прыжками. На месте Мишани я бы тоже очканул, увидь чумазую фемину, вымазанную копотью и развевающуюся туалетной бумагой, так близко.

– Хьюстон, у нас проблема, – заорала дурным голосом красотка, – Зинка, пальма пропала. И наша любимая газета немного горит. Совсем чуть-чуть. Так что, рвем когти, Зинуля. Кстати, у Митрича шокер фуфловый, мне щекотно было. Крюгер на всем экономит, подлец. Ну чего встала? Ноги, Зина. Ноги.

– Как это? Как это пальма пропала? Куда? – икнула Промсарделька, в мгновение ока принимая низкий старт. Надо же, какая хорошая реакция у этой неповоротливой девки. Говорят – реакция есть – дети будут. Черт, мне-то что с этой ее чудесной способности. Я ненавижу толстых идиоток.

– Какая пальма? – прорычал, схватив рукой воздух. Чертова Лягушонка сорвалась с места, как заправский спринтер, сверкая гороховым попцом. – Миха, лови диверсанток.

– Валить надо, Холод, – не обратив внимания на мой приказ заорал мой верный оруженосец, прислушиваясь к звучащим уже совсем близко полицейским сиренам. – Не надо, чтоб твое имя фигурировало в сводках опять. Бедный Зябзиков с ума сойдет от счастья. И объясни мне, что это такое было?

– Где?

– На твоей шелудивой бороде, – хмыкнул Михуил, и я снова начал чесаться, чтоб его. – Ты смотрел на толстую, как бюргер на колбасу. У тебя поди аж часы встали, а брателло?

– Я тебя точно уволю, – прорычал я, активно работая ногами. Тоже мне Стивен Кинг, страшно же представить то, что он нафантазировал. Давненько я столько не бегал, как в этом чертовом занюханном городе.

– Куда едем шеф? – ухмыльнулся Миха, рассматривая в зеркало заднего вида мою потрепанную, взъерошенную морду. До машины мы добрались в рекордные сроки. И теперь я пытался привести в порядок сбивающееся дыхание и гнал мысли о лягушонке, бегущем от полиции. Мелком, толстом и беззащитном.

– Домой. Что-то устал я, – откинувшись на сиденье я прикрыл глаза. Чертовы губы, похожие на лепестки роз. И трусы эти проклятые. Валить надо отсюда. И чем скорее тем лучше. – Да, домой. Только домой. Домой к этой дуре. Что за пальма пропала надо выяснить. Срочно.

– Ну-ну, – хмыкнул помощник, выруливая на оживленную дорогу. – Только вот, она же не дура идти туда, где ее примут сразу же. Так что напрасно проездим, Холод. Или ты теперь у нас Знойный мачо?

– Убью. – выдохнул я устало. Что-то происходит с моей жизнью. Что-то из ряда вон выходящее, пугающее и одуряюще интересное.