Глава 10

Зинаида

– Не можешь возглавить – возжопь, – блеснула умом и красноречием Варькина, вылавливая пальцами из банки последний скукоженный корнишон.

– Ну откуда я знала, что если в унитаз бросить петарду, то он взорвется и разнесет полсортира. Думала отвлекающий маневр сделать.

– Сделала? – вздохнула я, вспомнив свой позор и насмешливые глаза, мечущие молнии.

– Ну да, если бы пальма не пропала, я бы даже выкопать все успела, пока эти придурки разбирали завалы. Ты где, кстати такие шутихи надыбала, Варькина. Убойная вещь. Унитаз как ракета взмыл к потолку. Как думаешь, если такую грохнуть в мусорном баке, что будет?

– Завалы, – эхом повторила я и поежилась, представив, что бы было, если бы проклятый Холод не вытянул меня как репку из окна. А еще я вспомнила как он дергал пряжку своего ремня. И его бешеный взгляд, и кривящиеся в ухмылке губы. Подонок. Огненный, идеальный подонок, от которого мое тело превращается в сплошную мурашку. Черт, пусть бы, все таки, меня лучше убило унитазом, или Митрич бы уделал меня шокером.

– Бога ради, Зина, да что с тобой такое? – захрустела огурцом Катерина. – У нас пальма пропала, а ты как недоенная. Ты ведь понимаешь, что это катастрофа. Холод же с тебя живой не слезет.

– А она только об этом и мечтает, – вредно фыркнула чертова Ухогорлоносиха. – Да, Зинаида? Эти двое искрят так, что салюты в день города. Я видела.

– Дура. Ничего ты не видела, – рыкнула я, нащупав банку стоящую на столе.

– Все видели, за сто километров, – вредно показала язык Лизон. – И трусы твои все видели страшные. И банку поставь, у меня и так голова болит, после того как меня старик приласкал шокером, и волосы до сих пор шевелятся. Но Варькина права – Холод нас найдет, и…

– Я всегда права, – самодовольно хмыкнула Варькина. – И у меня есть план.

Я содрогнулась. Обычно планы Варькиной убойны, и радиус поражения у гениальных идей этой гангрены огромен. Ее злой гений способен превратить цветущий сад в выжженную пустыню быстрее чем ядерная зима.

– Может не надо, – пискнула я испуганно. Задумчивый взгляд Лизки, устремленный в пустоту, только добавил мне страхов. Такой у нее бывает только в моменты сильной мыслительной деятельности. Боже. Спаси наш город.

– Апполинария нужно привлекать, – наконец пробормотала подруга, – наши морды засвечены все, теперь на пушечный выстрел не подойти к офису. Варькину знают нукеры Холода. А они там пасутся, сто процентов.

– Мне домой надо, – вякнула я, поднимаясь с табуретки. – Мама наверное с ума сходит. Брюки надо сменить, белье опять же. И Чуча в стрессе.

Да, мне срочно нужно было побыть одной. Обдумать все и решить. Как жить дальше. Вообще у меня уже был план, если честно – просто исчезнуть, сбежать, зарыться где-нибудь и отсидеться. Холод все забудет, если мои материалы не попадут в прессу. А через годик, когда все утрясется…

– Иди, иди. Там тебя и примут. Не Холод, так полицейские. Или ты думала вас за тубзик и попытку проникновения будут козинаками угощать и какао поить? – вырвала с мясом мою уверенность в том все будет хорошо, гадкая Катюха. – Вы теперь вне закона. Давай уж я схожу к тебе. Мать твою, Тамару Палну, прости господи, успокою, да трусов тебе притащу твоих стремных.

– Я не могу маму оставить, – сказала я решительно, – и Чучмечку тоже. Тем более, что у мутер сейчас не самые лучшие времена. Она вчера весь дом чесноком обвесила и кол вроде точила ночью из табуретной ножки. Но я не уверена. В общем, мне домой надо.

– Вместе пойдем, – задумчиво пробормотала Лизка. – Мать твою тоже увести надо, во избежании. Она нас сдать может. Да и женщина с колом нам может пригодиться. Перекантуемся в доме моей бабки покойной, ту явку не знает никто, даже вы. Там правда удобства на улице и отопление печное. Печное. Варькина. Знаешь, что это означает? Что ты не подходишь к нему на километр.

– И Чучмечку, – у меня аж горло перехватило от перспектив. Жить под одной крышей с мамулей в съехавшем парике и двумя неадекватными идиотками. Приключение может стать фатальным для всех.

– Объявляю операцию – «Сбрось маму с поезда». – хмыкнула Лизавета.

– И Чучмечку, – как попугай повторила я, все еще надеясь, что этот ужас мне просто снится.

– И Чучмечку, – хмыкнула подруга и полезла в шкаф.

Через час мы стояли возле моего родного подъезда в самом идиотском на свете виде.

– Думаю, мама всадит кол нам в сердце, когда увидит, – обреченно вздохнула я, поправляя съехавший набекрень беременный живот, сооруженный из подушки. Мохеровая шапка на моей голове, воняла как задница гориллы и жутко кололась, от чего капельки пота, стекали по моему лбу прямо в глаза. Варькина, одетая как Апполинарий Рюрикович, в пуховик и треники с пузырями на коленях, почесала лицо на которое была криво приклеена бороденка в стиле «сельский поп», только слегка прореженная и покоцанная. В целом сейчас она была похожа на шелудивого алкоголика в последней стадии дистрофии.

– Зря Лизка отказалась собаку изображать, – хмыкнула Катька, поправив на голове картуз. – Ей бы пошло. Кстати, там машина стоит интересная, а в ней два амбала. Да, жаль, что наша красотка отказалась, сейчас бы задрала ногу им на колесо, и рассмотрела субчиков поближе. Иди уже, дорогая, пока нас не раскрыли, – радостно гоготнуло бородатое оно, и ущипнуло меня за зад. Я взвизгнула и понеслась к подъезду, как ужаленная, заливаясь дурацким смехом. Подушка, заправленная в штаны, задорно подскакивала. А что, старик Станиславский бы мной гордился, наверное.

– Ты меньше резвись. На сносях бабы так не скочут, возьмут нас за зады наши, будешь знать, – недовольный голос подельницы слегка охладил мою радость. Я влетела в родной коридор, сдирая на ходу чертову шапку и едва не сбила с ног пожилого мужчину, который спускался по ступеням в полной темноте, почему-то.

– Простите, – мазнув взглядом по незнакомцу, икнула я. Где-то я видела этого человека. Но я сразу же забыла о незначительной встрече. Взлетела по лестнице и заколотила в родную дверь, которая тут же открылась и мне в физиономию выплеснулось ведро воды. Я проморгалась и уставилась на маму, глаза которой фанатично блестели в сумраке подъезда.

– Это святая вода, чертово упырье, – выкрикнула родительница, потрясая зажатой в руке ножкой от стула. Варькина за моей спиной хрюкнула.

– Ма, послушай, – я вышла вперед, стараясь не делать резких движений. – Надо уходить. У нас есть тайное убежище. Собирайся быстро.

– Зина, ты, что ли? А с животом что? – засуетилась мама, складывая в пакет, выдернутый из другого пакета связки чеснока, песцовую шапку и Чучмечку. Слава богу без лишних вопросов. И то дело.

– Это у нее газы, – подала голос Варькина. – Тамара Пална, вы как себя чувствуете? Может галоперидолу вам?

– Лучше чем ты. У меня хоть волосы на морде не колосятся, – хмыкнула моя родительница, и я поняла, что в ближайшие дни мне предстоит нечто фантасмагоричность. – Кстати, дочь. Тот симпатичный молодой человек приезжал, которого ты кипятком окатила. Оставил свою визитку. Сказал, как ты появишься сразу звонить. И вообще при любой проблеме. А еще он сделал так, что нам дали воду горячую. Ты же бойлер уничтожила. Симпатичный юноша, и тебя любит как мне кажется. Я даже думала его на упыря натравить. Как думаешь, поможет?

– Не поможет. И любить он не умеет, он вообще меня выпороть хотел.

– Ооооо, – восхитилась мамуля.

Я выдохнула, вырвала у матери из рук орущую Чучу, посадила ее в переноску. Напялила на маму пальто и достала мобильник, чтобы вызвать такси. Визитку Холода спрятала в карман. Кто знает, вдруг пригодится.

– Валить пора, – хмыкнула Варькина, не сводящая глаз со двора. – Окна у вас, конечно… Мыть их надо иногда.

– ТЫ еще поучи, – взвилась мама. – Тоже мне…

– Холод прибыл. Видно амбалы все же поняли, что беременные бабы такие антраша крутить не могут, – рявкнула подруга. Валим. Он уже почти в подъезд зашел.

– Через чердак пойдем, – гаркнула моя родительница и подхватив переноску, первая бросилась к выходу, пряча в карман свой импровизированный кол. – У соседнего подъезда есть выход сквозной. Оторвемся. Потом все мне расскажете, паразитки. Что опять натворили? Снова затопили целый квартал, как в прошлый раз, или опять дерево свалили на котельную? Тепла из-за вас, паразитки, почти месяц. Выдеру, как сидоровых коз.

– Мам, давай потом, – голос Холода уже заполнил собой все пространство подъезда. Он отдавал приказы своим подчиненным, и мне хотелось остаться, чтобы он меня поймал и снова дергал бы свой ремень, прожигая меня взглядом.

– Ходу, – прошипела Варькина, заметив мое замешательство. Я ломанулась за мамулей, бодро работающей руками и ногами на чердачной лестнице. Чучмечка смотрела из переноски обезумевшим взглядом и пыталась мяукнуть, но вместо этого из ее глотки несся жалобный сип. И я ее понимала.

Через пятнадцать минут мы наконец остановились в паре кварталов от нашего дома и я смогла таки вызвать такси.

– Представляешь, как красавчик удивится? Упустил птичку, – хихикнула мама и полезла в карман.

– Представляю, – обреченно вздохнула я.

А в это время бомж Апполинарий, наряженный как принц Датский, зашел в здание, где располагалась желтая газетенка. Его раздувало от чувства собственной значимости и собственной импозантности. Цель найти пальму казалась ему плевой и Полик представлял, как его будут чествовать, когда он выполнит поставленную задачу. А уж обещанная сотка баксов чертовски грела душу бомжа-интеллигента.

Егор Холод

Женщина – слабое, беззащитное существо, спастись от которого невозможно. Особенно женщина с дурацким именем, как у продавщицы из продмага, круглыми щеками и милым курносым носом сводящим с ума злых бородатых дядек.

– Как вы снова ее упустили? Эта толстая что, ниндзя или якудза? – взревел я, сканируя взглядом растерянных охранников. – Придурки, я вам плачу за то, чтобы вы в карты играли?

– Или ведьма, – задумчиво пробормотал Мишка и посмотрел на небо, словно надеясь увидеть там беглянок оседлавших пылесосы и другую квартирную утварь. Я поддался безумию и тоже глянул на нависшие над двором, тяжелые облака. Ну, а вдруг, с Промсардельки станется. Ползала же она по отвесным стенам. Что ей стоит взмыть в небеса? Но конечно никого там не увидел. Зато хорошо рассмотрел след маленькой ноги на белоснежном подоконнике и сглотнул. Это просто сюр какой-то.

– Мужик с ней был. Бородатый такой, мелкий, – подал голос один из придурков, которых я имел неосторожность оставить в засаде. Надо было самому дождаться чертовку, и все же надрать ей зад. – Да, и еще. Они когда в подъезд вошли, из него какой-то старик появился. Но он ушел сразу, не оглянулся даже.

– Мужик? У Зины мужик? – икнул я, отрываясь от облачного пейзажа. Ревность черной пеленой заволокла глаза. Черт, а я-то дурак думал, она невинная маленькая овечка. – Ты попутал, что ли?

– Ну да, он ее за жопу ущипнул, она так смеялась восторженно, – оскалился амбал. Уволить его, что ли, на хрен? Дать пинка под хвост. Фантазер, блин.

– Шеф, Сеня правду говорит, – подал голос второй полудурок. Я сжал кулаки на автомате, и Мишка боком двинул в мою сторону. – Мужик был, и за попец ее щипал. По виду нищеброд, но там и баба не взглянешь. Толстая, растрепанная, лохушка.

– Господи, заткни ты уже своего дружка. Он же не бессмертный, не видите, что ли, барин гневается? – простонал Михуил, и приобнял меня за плечи. Очень вовремя, потому что в этот момент я уже не мог соображать и хотел убивать. И с чего я вообще взял, что эта толстая жабка не имеет личной жизни? Какого черта я бегаю за этой жопастой овцой, как слюнявый подросток? Я – Егор Холод. А кто она? Летучая пылесосная ведьма с шилом в афедроне и изощренным мозгом.

Я распахнул окно в маленькой квартирке, в которую мы вошли совершенно беспрепятственно. Ведьмы не боятся воров, потому двери не закрывают, наверное. Высунулся по пояс, в надежде глотнуть воздуха и немного остыть. Под деревом, прямо напротив окна стоял человек и смотрел в бинокль прямо на меня. Я не смог рассмотреть мужика, но что-то в его осанке, фигуре показалось мне знакомым. И какого лешего он приперся с биноклем под окна к Промсардельке?

– Взять, – коротко приказал я, кивнув на наблюдателя. Двое из ларца рванули с места, как два рысака. Я обернулся, посмотрел во двор и никого не увидел. Мужик исчез, словно провалился сквозь землю. – Миша, дверь нужно запереть. И найди эту дуру, как можно быстрее, ты понял? Что-то мне все это нравится все меньше и меньше. Заказчик – старик, так сказал начальник Зины.

– Я-то понял, – вздохнул мой дружок, понуро рассматривая личинку дверного замка. – Горыч, скажи мне честно, ты запал на плюшку? Что с тобой происходит? Зачем тебе эта холера? Она же катастрофа. От таких надо бежать роняя тапки.

– Не пори чушь. Мне просто не нужны проблемы. И чертова ведьма не нужна. Она не в моем вкусе. Заберу у идиотки компромат и пошла она козе в трещину, – выдохнул я, желая одного – быстрее свалить из халупы, пропахшей насквозь ароматом чертовой бабы, от которого кружится тупая башка и хочется свистнуть маленькое фото гадской папарацци стоящее на допотопном серванте. И я не стал противиться желанию, ухватил глянцевый прямоугольник и сунул его в карман. Михуил хмыкнул, но комментировать факт моего грехопадения не стал. Полез в карман за отмычкой. За отмычкой? Черт, даже спрашивать не стану для чего ему нужна «балерина», и почему он таскает ее с собой.

– Вежливость – лучшее оружие вора, – хихикнул Мишаня. – навар только жидковат у нас, а насяльника? Фотография промсардельки. Хотя, учитывая количество ее фоловеров в интернете, ты ее сможешь загнать лет через пять за очень приличные бабки.

– Заткнись, – беззлобно рявкнул я, направляясь к выходу. Мне не давал покоя мужик. Наблюдающий за окнами Зины. Но я так же уже знал, что ребята из моей охраны, прочесывающие сейчас двор, никого не найдут. Был уверен в этом.

– Шеф, трех баб с кошкой видели в паре кварталов отсюда. Они такси вызвали и уехали. Мы водилу нашли, но он сказал, что высадил их в центре города. Скорее всего эти проныры пересели или в другую тачку или в автобус. Подсматривальщик как сквозь землю провалился. Бабки у подъезда сказали, что этот хрыч тут уже несколько дней трется. А тетка, которая с собачкой гуляет, сказала – мужик гнилой, пнул ее зверя, а когда она на него начала ругаться еще и тетку толкнул. И еще, дедок этот с биноклем, встречался в кафе «Чебурашка», что за углом с какой-то бабой – красивой очень и судя по цацкам, богатой. Так сказала мне баба Гланя, она тут главная в уличном КГБ. Работает бабка уборщицей в вышеназванной харчевне. Но, там понятие богатства весьма расплывчатое. Потому что моя заколка для галстука ей шикарной показалась, пришлось отдать за информацию.

– Возмещу, – хмыкнул я, вспомнив уродский галстучный зажим, с головой волка на фронтоне и камешками вместо глаз. – Знаешь… Как там тебя?

– Сеня, – радостно выпятил грудь бодигард.

– Сеня, остаешься за главного. Брать всех, кто появится и станет проявлять интерес к жительницам этой квартиры, – приказал я, прекрасно осознавая, что сейчас все странные личности залягут на дно, включая Жабку и ее подружек. Но, чем черт не шутит.

– Жор, у нас сегодня дебаты, – обреченно вздохнул Мишка.

– Прекрасно, едем дебатировать, – слишком жизнерадостно гаркнул я, чем озадачил помощника безмерно. – А потом я хочу навестить начальника Зинаиды еще раз. Пальма не могла исчезнуть бесследно. Ее же искали девочки. А это значит…

– А это значит, что нам снова накидают по самые уши. Какая пальма, окстись – пробурчал Михуил, потирая ладонью бычью шею. – Хотя, может, пронесёт. Бабы на сегодня, скорее всего залягут, чтобы придумать казни Египетские на наши несчастные головы. Некогда им будет нас калечить.

Мы вышли из подъезда. С неба начал накрапывать мелкий, противный дождик. Я сделал пару шагов к машине и почувствовал чужой взгляд на своем затылке, от которого стало жутко неуютно.

– Мишаня, на асфальт, – успел рявкнуть прежде чем грохнуться в лужу. Раздался тихий свист, хлопка не было. Мишка взмахнул руками и начал заваливаться рядом. Дождь, отчего-то стал не прозрачным, а красным и горячим. Капли, брызнувшие на асфальт превратились в алые кляксы.

– Мишка, Михуил, черт, отвечай, – заорал я, сдирая горло.