15. Двое

«Я сам своё небо, я сам свой ад.» (Фридрих Шиллер)

Маршрут стремительного их полета проходил вдоль побережья. Они уходили на север: слева туманилась линия скалистого берега, справа — бесконечность Великого океана.

Впереди показалась гигантская полоса черного песка, вылизанная штормом, как языком, отполированная до состояния паркета. Косатка выкатилась на эту безупречно гладкую горизонталь, как будто бы завершая глубокое па в парном танце на огромном катке. Игриво вздрагивая плавниками, перевернулась на спину и… обернулась прекраснейшей Маргаритой.

Волна догнала ее, разгладив следом образовавшуюся дорожку от огромного тела кита. Глазам Ладона открывалась поистине фантастическая картина:

черная гладь, похожая на шелковую простыню, пенистая волна как россыпь алмазов и богиня любви в эпицентре. Безупречная, соблазнительная, роскошная. Куда там никчемной Венере…

Темные волосы разметались волной. Огромные, в половину лица, бездонные глаза Маргариты смотрели приземлившемуся прямо над ней древнейшему глубоко в душу. Ладон навис всей махиной драконьей поверх этой женщины, вдруг ставшей такой беззащитной и маленькой.

Она звала его. Всеми чувствами, каждой частичкой роскошного тела, мыслями. Провела тонкими пальцами по чувствительной морде, вызвав волну нервной дрожи и горячий судорожный вздох.

— Иди ко мне.

Как можно отказать такой женщине, столько давшей ему за какой-то лишь день? Никак он не мог не услышать. Громко застонал и…

Рядом с Маргаритой в откатившуюся плавно волну устало опустился Ладон. Настоящий, горячий. Остро ударивший ей в ноздри запах мужского пота и тут же обнявшие крепко руки не дали ей усомниться в произошедшем.

— Ты невероятная. Что же ты со мной делаешь, маленькая?

В голове вдруг возник ясный ответ на вопрос. Погасила его, испугавшись.

Любит? Разве возможно вот так — полюбить молниеносно? И тихо ответила себе: да. Слишком долго ждала, и не просто похожего — этого. Вот только ему знать страшный секрет Маргариты не нужно.

Легкое прикосновение пальцем к ее лбу и сухое тепло искорками замерцало на коже обоих. Обычное согревающее заклинание. Забота. Очень странное слово и еще более странное состояние.

Никогда еще в ее жизни Марго не хотелось просто спрятаться от всех бед этого мира в руках у мужчины. Своего, именно этого. Что она тут же и сделала, уткнувшись носом в горячую грудь порывисто вздохнувшего снова дракона.

Очень нежно, как будто бы обещая защиту свою и опору, мужские сильные руки погладили ее по спине, поднялись выше. Пальцы мягко вплетались в волосы, обводили линию шеи и плеч. Он словно хотел запомнить ее, каждый штрих, каждый изгиб, все шероховатости кожи и впадинки. Оставить себе эту память.

Холодное сентябрьское солнце вдруг снова выглянуло из-за туч, озарив их обоих. Им не было холодно. Согревающее заклинание ли тому причиной, или все ощутимее разгорающееся пламя взаимного притяжения? Кто его знает. Медленно переплетаясь руками, ногами, телами в один тугой узел, они словно слепые котята пытались найти себя в этом вихре эмоций и чувств.

Голод, томивший целую вечность сердца и тела их обоих вдруг нашел выход. Здесь, сейчас, тут же. Закрывая глаза, ловили губами друг друга в сладкий плен страсти, в капкан вечной любви. Пили счастье свое, точно приникая к пульсирующей струе самой жизни.

Все сейчас было не так, как в круге того ритуала. Там ими двигала необходимость. Долг, рука судьбы. Сама неотвратимость.

А сейчас, на черном песке беспокойной Камчатки двое великих творили любовь. Мужчина и женщина. Словно шедевр, произведение высочайшего из искусств, древнего, как этот мир. Движения в унисон с океаном, вторжение и слияние. Прикосновения, поцелуи, мелодия стона. Скорость сердцебиения, пульсация жизни, мужской громкий рык наслаждения и восторженный крик блаженства женщины.

Как после шторма: очищенные, возрожденные, обессилевшие лежали они на песке, все еще неразрывны.

Осторожно целуя в гладкий лоб свою возлюбленную, дракон перевернулся, объятий не размыкая, уложил ее сверху, подставив под голову необъятное свое плечо.

Они молча лежали, разглядывая осеннее небо, и каждый думал о чем-то своем.

Жизнь прежней больше не будет. Эта истина встала вдруг перед ними обоими со всей очевидностью. Особенно — перед драконом. Он еще даже толком не знал, почему. Оттого ли, что встретил он наконец свою любовь, или просто предчувствие, никогда древнего не обманывающее, громко шептало теперь: “Все изменится!”.

Ну и пусть. Впервые за многие десятилетия он почувствовал себя живым, настоящим. Не мертвым бревном, влекомым стремительным потоком судьбы бессмертного. А — азеркином*, иным, великим драконом.

Солнце заходило за плавные линии сопок. Ладон вдруг вспомнил предательски, что страшно голоден был еще утром. В животе заурчало в ответ. Марго усмехнулась.

— Сиятельный. Нам пора возвращаться. По дороге можем и поохотится, хочешь?

— Умираю от голода. Да, нам пора.

Впервые за сотни лет Ладон обращался в дракона осознанно. Не в порыве страсти и не под давление сокрушительных обстоятельств. Это было… странно. Так люди учатся ходить заново после долгих дней проведенных в постели.

Под чутким и трогательным руководством Марго, не с первого раза, но он все же справился. С наслаждением развернул свои крылья над морем, ощущая собственную силу и даже могущество. Стоящая рядом косатка нежно провела рукой по выступающим дугам на морде, перебирая пальчиками чешуйки. Длинный раздвоенный темный змеиный язык показался молниеносно, потрогал колено ее обнаженное, очень чувственно пробежался прикосновениями по бедру.

— Ей, сиятельный, мы сейчас никуда опять не полетим.

Подчеркнуто-тяжко вздохнул размышляя. Подставил крыло, приглашая всадницу на спину. Секунду поразмыслив, она согласилась.

— Охотиться мы будем в бухте. Там стоит косяк камбалы, он кормится там всегда. Отпустишь меня порыбачить?

— Мне слово “отпустишь” не нравится.

Снова мысленный диалог. Интересно, он может так только драконом? Нужно будет спросить.

Шаг, другой и в небе над морем развернулся огромный двукрылый фрегат. Белоснежный, подсвечиваемый последними лучами уходящего дня, сияющий гранями алмазных чешуй, он нес свое самое главное сокровище на спине. Сам даже не зная еще ее всю великую его ценность.

Полет был стремителен: Ладону теперь не приходилось следить за косаткой, что прижимается всем гладким телом к драконьей спине. Он наслаждался процессом. Повелитель воздушных стихий, древний, могущественный.

На подлете к бухте Жирновой Марго попросила ее отпустить. И снова скользнула в пучину белым снарядом. Уход на глубину, выход, и волну разрезает зубастая морда косатки.

Он только собрался встревожиться, как в воздух взлетела огромная плоская рыбина, похожая на овальное блюдо.

— Лови!

И поймал, с огромным трудом удержавшись на крыльях, задев брюхом волну и намочив пальцы лап. И что дальше делать с этой добычей? Поджарить дыханием? Он и не помнил уже. Запах рыбы ударил остро в ноздри дракону, и … куда она делась? Он проглотил это существо живым и сырым? Урчащий желудок ответил Ладону красноречиво. Голодные яги! Каждый час что-то новенькое.

— Клювом не щелкай, крылатый, лови!

Игра косатки с драконом была увлекательной и познавательной. Кроме огромных камбал Маргарита кидала в него крупными крабами (хрустели отлично на острых зубах), некрупной, но вкусной ставридой и даже селедками.

Уже час спустя Ладон ощутил, что его крепко набитое брюхо с трудом поднимают уставшие крылья.

— Ты сыт? Забери меня, только не поцарапай.

Легко говорить. Когти на лапах дракона не подразумевали нежности прикосновений. Приходилось импровизировать. Видимо, быть Ладону драконом морским, что поделаешь. Бррр… студеные воды Великого океана даже на вид были очень холодными.

Явно рисуясь перед прекраснейшей из дам, дракон сложил крылья, падая гигантской свечкой в соленую воду. На частичные метаморфозы ушла пара минут и к косатке подплыл гордый ящер бескрылый, извиваясь огромным своим гибким телом.

— Ты удивительный. Не устаю восхищаться, Ладон. Можно тебя оседлать?

— Это моя была реплика. Маленькая — тебе со мной можно делать все, всегда, и с любой ипостасью. Запомни, Марусенька. Держись только крепче.

Маргарита, обернувшаяся человеком, одним сильным движением оказалась на широченной спине у Ладона. Он теперь был другим: гладкая толстая кожа, перепончатые лапы, невероятно длинный хвост. Сколько секретов еще таил в себе этот древний?

Упругий, как разворот огромной пружины, прыжок свечкой в воздух и дракон снова стал повелителем неба. Удивительное ощущение: Марго словно вместе с ним превращалась. Морфировала, будто бы часть его кожи, старалась запомнить каждый миг этого единения.

Уже много позже, потом, когда ей будет трудно невыносимо, когда станет казаться, что весь этот мир воюет против нее, Маргарите не раз еще вспомнится их этот полет из соленой воды океана в высокое небо. Только он и она: рядом, вместе, едины, вдвоем. Это воспоминание будет для нее маяком, обещанием, самой последней надеждой. Не обманувшим, защитившим и воскресившим.

А этим вечером они просто пили чай у костра и смеялись. Рассказывали милые и веселые эпизоды из жизни, смотрели на небо, мечтали. Как будто бы знали другу друга уже сотни лет. Понимали и принимали, чувствовали и ощущали эту крепкую связь. Вместе им было необыкновенно легко.

Впереди ждала ночь, вероятно — последняя. Чувственная и нежная, продолжение разговора великих, диалог о бескрайней любви.

Они никуда не спешили, наслаждаясь прикосновениями и слиянием. Сияя глазами согревали теплом своих душ. И снова уснули, сплетаясь в затейливый узел, словно бы опасаясь что их разлучит, растащит по дальним углам этой вселенной злая сила их рока.