34. Маруся и глупости

Подпирая плечом косяк, стоял Линкс. Ди снова невольно залюбовалась им. Есть что-то неуловимо-притягательное во всех хищных кошках. Хотя, судя по теням под зелеными глазами и заострившимся скулам, он в этой комнате был четвертым не спавшим всю ночь. Клавдий даже почувствовал себя неуютно.

— Смотря что иметь в виду, очевидно.

Валентин внимательно оглядел парадных инквизиторов, ухмыльнулся, задержав взгляд на Венди.

— То, что вы видимо чем-то навлекли на себя гнев хозяйки. Обычно здесь все-таки кормят гостей завтраками.

При упоминании завтраков лица всех присутствовавших на кухне мужчин вдруг стали грустными. И голодными. Грустно-голодными они стали.

Даже у Венди тихонечко забулькало в животе. Это драконы могут жить без еды. От завтрака и до обеда. А обмен веществ морфа требует подкрепления. Так Лер говорил постоянно.

Линкс усмехнулся печально, поджав уголки рта, хлопнул в ладоши, что-то тихо прошептав, и на обеденном столе возник... маленький пир. С претензией уже скорее на полноценный обед.

— Силы нужно восполнить, сиятельные. Люся сейчас будет. А вот и она.

Возникшая у него за спиной Люся шагнула из Сумерек в комнату, пошатнулась и медленно сползла прямо на каменный пол кухни.

Философски проследив за акробатическим рывком Корвуса, подхватившего девушку на руки, похлопал его по плечу.

— Потрясающая она. Береги ее, парень. Час, потом горячий душ, сладкий чай и кормить.

— Она наполовину русалка.

Спасатель бросил быстрый взгляд на девушку, на секунды задумался. Хлопнул в ладоши:

— Горячая ванна: второй этаж на тридцать пять, авто подогрев воды тридцать минут, еще тридцать минут на двадцать семь. Тонизирующий сбор всю процедуру. Иди, неси, раздевай, укладывай и дежурь. Она будет спать. Через час чай и кормить. Иди уже, пернатый Ромео.

Кивавший в ответ парень был сосредоточен и не паниковал. Только нежно прижал к груди свою бесценную ношу и исчез в проеме выхода на второй этаж.

Линкс оторвался от косяка и тоже медленно двинулся к обеденному столу. И только когда Кот сделал к ним первый шаг, всем стало понятно, что он истощен и, возможно, даже ранен. Смертельная бледность, неуверенные движения...

Ди подскочила, усаживая его на стул. Заглянула в лицо, тот покачал головой отрицательно.

— Она же выходить не хотела. Не умеет рассчитывать еще силы свои молодежь. Пришлось выносить, а я, знаете ли, просто оборотень. Сумерки очень не жалую, и у нас с ними это взаимно.

— Ты, может, и не великий, но копа* (иной первой категории). Не прибедняйся, Линкс. Что там с детьми?

Кот устало оперся на спинку стула, признательно взглянув на Ди.

— Плохо с детьми. Не возвращаются. Мальчишка хоть Люсю услышал, моя же любовь... очевидно, останется кошкой.

Он придвинул к себе большую тарелку с горячей пиццей, уже нарезанной на куски и пахнувшей просто божественно, и стал жевать ее, глядя куда-то в окно с абсолютно потерянным выражением на лице.

— Что собираешься делать? — спросил тихо Лер, присаживаясь к столу и подтягивая к себе ровно такую же тарелку.

И чашку кофе, и блинчики. И тарелку с нарезкой мясной. Под пристальным взглядом Венди он вздохнул и взял в руки вилку и нож. Параллельно утягивая птицедеву свою на колени и ставя прямо перед носом ее еще одну чашку.

— Уйду со службы, уеду в Сибирь, построю избушку и будем так жить. Оборотень и потерянная рысь.

— Оптимистичненько.

Клавдий тоже к ним присоединился, оставив дракона в одиночестве. Тот что-то напряженно читал в инобуке.

— До недавнего времени у меня был смысл жизни. Раскрыть это дело, уничтожив тех, кто убил Валентину, и вырастить дочь. А теперь... Очень хочется сдохнуть.

— Даже нам регулярно этого хочется, уж поверь вечному.

Венди о чем-то задумалась. Лер, явно почуяв неладное, мысленно поскреб в ее закрытые дверцы сознания мысленным коготком.

«Ты что задумала, Ветерок? Сегодня вечером меня тут явно не будет, начинать волноваться?»

Не ответила и не открылась, развернувшись к Линксу, хотела было что-то сказать, но прямо перед носом неожиданно появился требовательно стучавшийся прямо в губы кусочек аппетитнейшей пиццы, ловко насаженный Лером на вилку.

Она покорно открывала рот, тихо смеясь, а он упорно скармливал девушке завтрак. Ну а что, на голодный желудок морфам в голову мысли приходят не самые умные. Когда пицца закончилась, потянулся за кусочком мясной нарезки, и в эти секунды Ди и успела сказать быстро Линксу:

— А давай я попробую? Вдруг получится? Меня в детстве так выводили... Хорошо очень помню.

— Нет, — голос Лера прозвучал тихо, но очень решительно. — Ты рехнулась. Еле держишься на ногах, язык заплетается, и снова на подвиги потянуло? Венди, нет.

Она хотела было вспылить. Даже успела немножечко разозлиться, но вдруг отчетливо поняла: он снова прав. Сил не было даже сидеть за столом. Сытный завтрак. Усталость неимоверная... И как сквозь туман где-то услышала:

— Лер, это было излишним. Я бы такую ее туда и не пустил. Там достаточно уже сейчас не возвращающихся.

И сиплое Гулово:

— Я сам решу, как нам быть.

Ди вдруг ощутила, как подхвачена на руки, как ее похититель поднимается из-за стола, унося ее, как коршун уносит горлицу. Куда он понес ее?

Почему она промолчала в ответ? Отчего не возразила ему, как обычно, не попыталась поставить на место, обозначив границы? Он решит сам, как им быть! То есть — и ей. И совершенно никаких возражений, даже мысленных. Хотя Ди отчетливо ощутила, как он напрягся, ожидая ее обычной реакции, как к себе крепче прижал, словно боясь — убежит.

И вдруг поняла, что это бы было сродни удару в спину тому, кто тебя заслоняет от бед. Почему ей никогда раньше не приходило подобное в голову? Лер ведь всегда поставлялся, рискуя всем для нее. Не убежала.

В следующий момент сознание понемногу вернулось, откликаясь на маленькое удовольствие. Усталое женское тело просыпаться не жаждало совершенно. Но и отмахиваться от нежных прикосновений не хотелось. Дорожка поцелуев по спине, ниже, ниже. Обнаженная кожа рассыпалась под каждым трепетным касанием губами мелким бисером. Влажные прикосновения, нежные и горячие, заставляли разум отряхивать тонкое облако снов и тянуться за ними. Дыхание ей в затылок. Тепло того, кого бы узнала из тысячи, из миллионов. Крепкие пальцы выводили орнаменты на плечах, гладя спину и тоже спускаясь все ниже.

Венди вдруг ощутила что обнажена совершенно, и захотелось немедленно провалиться сквозь землю от стыда.

— Лель... что ты делаешь? — сбивчиво прошептала, лицо пряча в подушку.

— Ласкаю тебя. И только не говори, что не нравится. И отчего ты вдруг собралась раствориться в матрасе? М?

А руки его жили жизнью совсем автономной. Гладили трепетно, нежно, едва прикасаясь к коже, как бы случайно входя в зону низа спины, осторожно массируя, возвращаясь и снова захватывая все новые территории.

— Может, не надо? — голос Венди предательски дрогнул.

— Конечно не надо, — не отказывался даже от вопроса ее справедливого. — Но буду.

И продолжал. А Ди вдруг поняла, что не хочет прерывать его совершенно, и каждый сантиметр захвата новых своих территорий этими нежными пальцами ожидает как освобождения. Затаив дыхание с нетерпением, с тайным восторгом она ощущала, как разгоняется кровь под тонкой кожей, как мурашки ползут по спине все быстрее и ниже. Как к руке снова присоединилось дыхание вперемешку с головокружительными поцелуями.

Она и не подозревала никогда у тебя такой гаммы чувств и эмоций. Только не останавливайся...

— Даже и не подумаю, — снова тихий смех и легкий укус за плечо. — Я же не только читаю тебя, но и чувствую, Ветерок. И от этого не закрыться.

Он вдруг придвинулся ближе, и Венди с ужасом почувствовала раскаленное соприкосновение. Кожа к коже. Всей длинной плоскостью, без единой помехи одежды. Обжег ее только одной этой мыслью.

— Тшшш. Ветерок. А вот пугаться не следует совершенно. Ты же знаешь.

Все еще не открывая зажмуренных глаз, Венди перевернулась зачем-то на спину, мучительно потерявшись в чувствах своих и ощущениях. Попыталась прикрыться — не дал. Попыталась руками обнять себя — перехватил крепко руки, вытягивая запястья наверх, целуя предплечья.

— Любовь моя, просто расслабься. Я делаю только то, что тебе самой очень нравится. Доверься мне. Только это.

Минуту думала, не могла. До той ровно секунды, пока Лер снова не наклонился, поцеловав в кончик губ, словно стучась, и прошептал:

— Ты прекрасна как Солнце, позволь мне любоваться тобой. Я дышу этой твоей красотой, я живу тобой, Венди. Позволь.

За очень долгую и невероятно бурную жизнь инквизитора в любви Венди признавались сотни, если не тысячи разных мужчин. Но теперь... Она вдруг ощутила всю силу магическую этих слов. Огромную и несокрушимую. Так просто: «я живу тобой». И весь мир стал вдруг другим. Расцвел красками, зазвучал громкой мелодией звуков. Она вдруг словно прозрела, открыла глаза и была поймана в плен этого невероятного взгляда. Полного нежности, затягивающего будто омут.

Еще один поцелуй-разрешение, легкий, как прикосновение бабочки. И она сама потянулась в ответ, отвечая на просьбу довериться. Да. Доверяет.

Их поцелуи всегда были чем-то волшебным. И в тех самых снах, что страдать заставляли ее еще очень недавно, и в реальности. Но никогда они еще не были таким откровением. Венди тоже чувствовала, что он сдерживается из самых последних мужских своих сил, балансируя на лезвии острого как бритва клинка своих чувств.

Что боится напугать, оттолкнуть ее. Борясь со зверем своим, борясь с так давно и преданно любящим ее человеком. И с ней самой. Поцелуй этот, прикосновение тел обнаженных, все более крепкое, головокружительное, раскалявшее их обоих.

— Лель. Мой Лель.

Мужские руки в ответ подхватили ее, крепко обняв, прижимая. Лер тихо и низко зарычал.

И тут в дверь постучались.

Он среагировал молниеносно, завернув Ди в простыню и нырнув за кровать, на ходу обернувшись. Как дети малые, как... любовники. И эта странная мысль отчего-то опять не вызвала в ней отторжения.

Тем временем, ручки решительно опустилась и на пороге возник хмурый Клавдий. Бросил взгляд на Венди, тщательно притворяющуюся спящей, потом осмотрел комнату. Очень внимательно.

— Венди, а где Гуло? Я уже полчаса как ищу его.

— В моей постели? — Вот врать она точно умела.

Жизнь такая у инквизиторов. Влезать в ее голову накоротке женские мысли по-свойски читая разрешалось лишь Леру и другу — дракону. Остальным — очень редко и избирательно. Особенно — всяким вламывавшимся без разрешения в спальню сиятельным разным начальникам.

— В моей я точно его не найду. Найди его быстренько, передай, что дракона пора поднимать, и что твой хвостатый отвечает за него сегодня своей головой. И другими частями тела, явно не лишними нынче. Так и передай.

Очень громко сказал, явно рассчитывая на невидимого слушателя. Старый пройдоха. Спорить с ним было бессмысленно. Молча кивнула, натягивая простыню и давая понять, что его нахождение здесь неуместно.

Ухмыльнулся ехидно и вышел. Впрочем, дверь не закрыл. Издевается!

Следом за ним из-под кровати, корчась от смеха выползла огромная росомаха, самец, разумеется. Как он там поместился вообще?! Ди никогда в жизни не видела росомах, ржущих как кони. Морду сморщил всю свою эту жуткую, зубы огромные все оскалил и хрипло хихикал, держась лапами за живот. Ногами задними дрыгал еще, повиливая хвостом. Смешно ему.

Досмеявшись, Лер обратился, стаскивая с кровати валявшееся там полотенце и ушел в душ, все еще хрюкая по дороге от смеха.

— Лель, ну чего тут смешного? Мне совсем не нравится эта затея с охраной!

Выйдя из ванной, застегивая форменные штаны (спасибо Создателю, уже не парадные!) он натягивал на голое тело толстовку, все еще пытаясь сдерживать смех.

Но взглянув на лицо Ди стал вдруг серьезен.

— Ты точно у нас заговоренная. Там никаких амулетов на сохранение девственности у тебя не зашито под кожей, нет? Накожные все места я уже вроде бы как исследовал.

Захотелось обидеться.

— Я не просила меня раздевать. И усыплять, кстати тоже.

— А я не устоял, виноват, исправлюсь, в следующий раз никаких больше снов. Исключительно в трезвом уме и ясной памяти. Ты позволишь?

Только хотела было сказать в ответ нечто колкое, но последняя фраза прозвучала снова так... Ну что было делать, — позволила.

Чтобы не говорил этот вечно смеющийся клоун, поцелуй этот открыл откровенно все вместо него. В нем было... все. И любовь и надежда на чудо. Да уж, только на чудеса им и оставалось надеяться.

Едва оторвались, с огромным трудом отступая, мучительно отдаляясь. Венди тянуло к нему, как магнитом. Когда у них будет она, наконец, эта роскошь — возможность побыть только вдвоем и наедине? Ей лишь мечтать оставалось.

— Я пойду разбужу эту свою заботу чешуйчатую и вернусь. Одевайся, только дождись меня.

Поцелуй быстрый в лоб и он молниеносно исчез. Ди оставалось лишь подчиниться.