17. Тревожное утро

Проснувшись незадолго до “рассвета”, положенного при отсутствии белых ночей за окном, Ди отряхнулась, расправляя широкие белые крылья. Открыла глаза и уперлась взглядом в огромного зверя, сладко сопящего на пороге ее комнаты.

Лер. Он стал просто огромным. Размером, едва ли не с медведя. Даже в Гурзуфе он был много меньше.

Хозяин этого дома бдил ее сон. Мало ли, что может присниться сове. Очень странно, но с того момента, как колечко невесты заняло место на ее пальце, их ночные свидания прекратились. Очень жалко, ей их не хватало. Еще было рано вставать, доподъема оставалось два с половиной часа.

Венди слетела со спинки кровати, обернулась, и скользнула под одеяло. Немного подумав, сняла колечко с пальца, повесив на шею. На ту самую цепочку, что осталась ей от Паши, в память о Гурзуфской операции.

Вздохнула сладко и уснула.

И сразу приснился ей сон, долгожданный, тот самый.

Незнакомое место. Они еще тут не бывали. И снова — огромный обрыв, а внизу — океан. Позади — странный лес, огромные, кряжистые березы будто замерли в диком танце, на взмахе огромными ветками. Лимонно-желтая листва, подсвеченная бликами уютного костра. На плоском рядом камне сидел Лер. Он ее ждал, — она знала.

Смотрел на горизонт океана и думал, печалясь о чем-то, сутулясь, значительно больше обычного. Усталое лицо, тяжкие думы. Палочкой Лер шевелил свой костер.

Ей надо было подойти ближе, и что-то сказать, но она совершенно не помнила — что. Очень важное, очень нужное, им обоим. Он оглянулся, не улыбнувшись ей своей теплой улыбкой, как это делал всегда, на этих их тайных встречах, только еще больше хмурясь.

Не рад?

Уходить было поздно. И она шагнула в круг света вокруг тепла пламени.

— Здравствуй.

Он долго молчал. Смотря ей прямо в глаза, с громким хрустом сломал в пальцах палочку, выдохнул.

— Все же пришла.

— Ты не рад?

— Я — не знаю. Очень устал я от этой игры, если честно. Больше нет сил. Тебе будто забавно, дергать меня за веревочки чувств. Я отдался тебе, целиком. Тебе это было не нужно. Я звал — ты не пришла. Что же ты хочешь теперь?

Он говорил это тихо, срываясь на шепот, как будто с трудом. Ди вдруг вспомнила важное и посмотрела на руку. Колечко, всегда сиявшее теплом его души, его пламенем, смотрело теперь на нее бельмом слепого глаза. Мутным, грязным.

Это случилось.

Хотелось подойти, его обнять, согреть, попросить тихо прощения — не получалось. Стало пронзительно — холодно, будто подул ледяной ветер. Холодный туман наступал на них, закрывая разом со всех сторон, будто бы нерушимой стеною.

— Венди, уходи. Не терзай меня больше. Я справлюсь.

Сама того не желая, против воли, отчаянно сопротивляясь, она обернулась, и вскинулась ввысь белой птицей. Опять убегая, от себя, от него, от ответов.

Громко завыла проснувшись. Слезы катились по щекам, ее колотило крупной дрожью. Миг — и Ди оказалась в объятиях, утешающий, теплых, крепких, бесконечно надежных.

Лер гладил ее белую макушку, поцеловал в висок. Вытер рукой ее слезы.

— Тише, Ветерок, тише. Мы справимся.

— Ты это видел?

Едва взглянув ему в лицо, она поняла — они снова смотрели один сон на двоих. Те же сжатые губы, та же хмурая морщинка между бровей. Ему тоже больно.

— Да. Я подумаю над этим. Все тут очень непросто.

Он взял ее руку, вопросительно изогнул бровь. Ди молча сняла колечко с цепочки на шее, ему отдавая.

— Ди, не снимай его больше. Паша вложил в него все свои умения и значительную часть моей силы. Оно прикрывает тебя от всех видов атаки. В том числе — и от ментальной.

Медленно надел колечко на тоненький пальчик Ди. Снова поцеловал ее в лоб. Только теперь она заметила, что в одной постели оказались оба — совершенно обнаженными. Очевидно она разбудила своими слезами Лера, спавшего тут россомахой. Их сейчас разделяла лишь тонкая преграда покрывала. Венди мучительно покраснела, судорожно кутаясь в одеяло.

Лер понимающе усмехнулся.

— Закрой глаза, я ухожу. Не подглядывай.

Ну конечно. После таких слов и не подсмотреть. Она послушно прикрыла глаза, но сквозь густые ресницы следя за ним, очень внимательно.

Скользнул к выходу медленным хищным движением, продемонстрировав ей каждую литую мышцу своего безупречного тела. В облике человека он возмужал. Стал зрелым, матёрым. Острая трапеция тела, длинные, мускулистые ноги, безупречные ягодицы. Ди вдруг поняла, что снова позорно краснеет.

Уже на пороге — короткий смешок и тихое:

— Я могу и вернуться.

Испуганно всхлипнула:

— Ой! Не надо!

Смех тихий, низкий, похожий на львиный рык.

— Тогда одевайся, душ тебя ждет, и приходи завтракать. Нам всем пора, и труба нас зовет. Времени осталось очень мало. А после этого вот…— он выразительно кивнул на руку Ди, намекая на их сегодняшний сон. — Мне отчего-то кажется — что с каждой минутой — все меньше.

Ди вздохнула. Все еще было больно от пережитого, она чувствовала себя совершенно разбитой, уставшей.

Яги тупые, ну кто надоумил ее снять сегодня кольцо? Или действительно — кто надоумил?

Все еще размышляя, поплелась в волшебную ванну Норы. Смыть с себя эту ночь и все ее хвори.

На кухню Ди вышла значительно приободренной. Вода все же — великий целитель.

Завтрак был уже почти на столе, за эти минуты Лер успел спуститься в булочную на углу, набрав там целую гору слоек, всех видов и вкусов. Команда азеркинов — вообще общество очень прожорливое. Остатков вчерашнего пиршества в “Таверне” было им всем явно недостаточно.

— Я отправил Коту координаты Норы, скоро будут у нас тут, на завтрак.

— Ты “палишь” свое главное укрытие? Стерпишь тут эту толпу? Иной, а ты точно Лер Дивин? Дай я пощупаю.

— На — он протянул ей руку, в которой держал вилку, с нанизанным на ней толстым пластом буженины. Она перехватила мясо прямо зубами, осторожно стаскивая его с зубчиков столового прибора.

— М…. Натуральный.

— Сомневалась? И кстати — не Дивин. Я все забываю сказать. Между прочим, этот мой опрометчивый шаг может стать причиной расторжения нашей помолвки. Как только захочешь. Тсс с… только не делай мне глаз вот таких. И не падай. Я не собираюсь страдать. И тебе не советую.

— Ты хоть предупреждал бы.

Она села, нахохлившись, на высокий табурет, поджав под себя ноги, совсем по-совиному.

— Послушай. Вывести тебе от края грани я мог, лишь что-то предложив ей взамен. Таковы все законы природы. Я внес свою долю… себя самого. С этой минуты отказаться от данного слова тебе, я не смогу. А ты — совершенно свободна.

Ди слушала его, очень внимательно, размышляя о чем — то. Снова эта свобода. Знакомо, до боли. В который уж раз он ее гонит?

— А мне зачем эта свобода?

Лер замер с ножом в руках. Все это время Венди исподволь наблюдала за ним, ловко и быстро накрывающим завтрак на пятерых. Он все всегда делал так — очень красиво.

— Ветерок, я — не знаю. Когда я был свободен и никому не нужен — чуть было не сдох. И больше мне никогда не хотелось такого вот счастья. Но с тобой все сложнее.

— Лель, давай так. Если вдруг меня озарит невозможная жажда свободы, я тебе сообщу. И ты… мне дашь три наряда, вне очереди.

Он широко улыбнулся, лукаво сверкнув темными глазами.

— Прости, что снова упорно мусолю наш этот вопрос. Особенно — после сегодняшней ночи. Но один на один мы с тобой останемся теперь, я боюсь, очень не скоро. Хорошо, все слова уже сказаны.

— Почти. У меня к тебе есть три вопроса.

— Как все серьезно. Давай, я считаю.

Он поставил перед ней тарелку с омлетом, придвинул огромное блюдо изумительно пахнувшей выпечки, и чашку кофе, вручит нож, вилку и салфетку.

— Что будет с тобой, если я откажусь?

— Ну… мне не хотелось бы тебя сильно пугать, но согласно законам природы, скорее всего, я уйду за ту грань. Но тебя это точно никак не заденет.

Ди вздрогнула, уставившись на него совершенно круглыми глазами. Он говорил так спокойно, рискнув сразу всем, и прекрасно об этом всем помня? А этот их сон? А у грани, тогда, он понимал же отчетливо чем рисковал, ее возвращая? Она громко застонала.

— Я бы мог тебе сейчас врать. Но, Ветерок, мы же люди служащие. Нам надо трезво оценивать риски и уязвимости. Ты понимаешь, о чем я?

— Да. Я — твоя уязвимость. А если я просто погибну? Всегда есть вероятность.

Он молча пожал лишь плечами. Весьма красноречиво.

— Это был второй вопрос?

— Ой, нет, то есть… Яги!

Лер медленно обошел стол, возвышаясь над Ди мощным колоссом. Хищным, могущественным. Его сегодняшние возможности Ди себе уже отчетливо представляла. От него просто веяло силой.

— Ветерок. Посмотри на меня.

Подняла глаза, встретившись взглядом. Лер прикоснулся к ее подбородку. Погладил кончиками пальцев, как будто любуясь.

— Лель, я …

— Да, я там не лукавил. И ты не ослышалась. Мне больше не нужен никто, я люблю эту маленькую испуганную птичку. И тому есть доказательства. Никакие другие чувства не вернули бы тебя с этого пути. Ты это сама понимаешь, ведь верно? Это и был твой второй вопрос, я догадался?

Они совершенно не трогали мысли друг друга. Нужно было сказать, простыми словами закрепляя нечто очень им нужное, словно печатями.

Она молча кивнула.

— И последнее. Почему ты — не Дивин? Ну, то есть, я знаю, но это разве тайна? С тобой мы — безродные твари.

— Вот ты удивишься, но это не так, Лад отдал мне архив нашей группы, и там было нечто такое…

Зазвенел инофон. Лер взглянул на него, вздохнул.

— Я тебе расскажу обо всем, по порядку. Но позже, потерпишь?

— Я могу его видеть? Архив?

— Сдан на хранение в сейф на Литейном. Тут ему нечего делать. Но я тебя вырву туда обязательно, и все покажу. Пойдем, дверь откроем, это наши пришли, голодные очень и похоже, что злые. Пора за работу, птенец.

— Да. Конечно.