41. Допрос с пристрастием.

Каждый раз, когда Ди приходилось писать протоколы и бездонные океаны отчетов, она проклинала того, кто придумал бумажки вообще. На скалах писали бы проще и меньше.

Но каждый раз, когда приходилось иметь дело с преступлениями давних лет и поднимать все архивы, она благодарила Создателя, за… протоколы с отчетами.

Судя по содержимому толстой папки “Дела Буре” за номером 5638, единственным оперативником, работавшим грамотно и на совесть тогда — был тот, кто все это писал для архивов.

Красивым почерком. Четко, грамотно и дотошно.

Дело читалось как триллер. И с каждой прочитанной спешно страницей Ди становилось все более очевидно: совершено было два преступления.

Жестокое убийство невинного и его преступное нерасследование. Все доказательства уголовного дела были сомнительны и вторичны. Все мотивы убийства — притянуты за уши. Ключевые свидетели не опрошены, а после и вовсе пропали. Материальные доказательства? О чем вы, у нас же есть нож! С группой крови убитого. Или “преступницы”? Судя по фото задержанной, она не просто сопротивлялась, она насмерть сражалась тогда. С кем же?

У самой Дианы даже не брали никаких показаний. Ни разу, за все время этого, с позволения скажем, “расследования”! Объяснен этот факт был ее невменяемостью. Но самое потрясающее: диагноз несчастной вдове был поставлен на основании ее осмотра… правильно, младшим братом Буре! Артур Александрович, известный врач-психиатр, владелец целой сети спецклиник.

— Лель, а ты это видел?!

— Я даже с ним разговаривал. Красивый, приятный мужик, респектабелен и доброжелателен. В отличие от старшего брата Бориса, с которым у него очень давно тянущийся конфликт. Не рефлексирует. Мотивов для убийства у него вроде как нет…

— Семейный сговор? У волков принято так: общественное выше личного.

— Я тебя умоляю. Об этом они говорят постоянно, но это давно уже миф. Интересы клана? Три ха-ха, Ветерок. Смерть Александра не просто удар нанесла по нему, она семью Буре практически уничтожила.

Старший-то Альфа так и не признал своих отпрысков наследниками официально. Ни одного, кроме покойного сына. А румынские родственники все это время судились за право опеки над Дианой. А теперь так и вовсе — подали иск с обвинением в доведении ее до смерти. У всех Буре сейчас все очень плохо. Так что… — забудь эти сказки о кланах.

— Я чувствую себя Красной шапочкой в темном лесу, где бродят весьма беспринципные волки. А почему “вроде как”? Я о мотивах.

— Очевидных нет. Наследство ему не грозит, совершенно. Есть еще старшие братья, которых он явно не любит сестринской любовью.

— Братской. А кто там мамашка?

— Она умерла почти сразу же после рождения Артура. За что он простить не смог старшего Александра, папашку. Такой уж обидчивый парень Артур.

Ох, эти серые волки. Ди больше не могла усидеть за столом, заваленным бумагами, уставленным чашками из-под кофе.

— Погоди, моя радость, не улетай, у меня крыльев нет, и я за тобой не поспею. Да, ты правильно все поняла: Диана все эти годы лежала в клинике доктора Буре. В отделении для особенно буйных: решетки на окнах, смирительные рубашки, забор восемь метров. Дюжие санитары и одноразовый личный кляп. По результатам единственной экспертизы..

— Лель, мне надо бы привести свои мысли в порядок. Иначе я просто взорвусь. Как представлю… Зачем? За что с ней они так? Что такого свершила Диана эта несчастная? Мстили за брата? Пожалуйста, отпусти меня, скоро вернусь.

Лер вздохнул. Как удержать ее? Венди — ветер. Обернулась обычною маленькой серой совой и больно цепляясь когтями, села ему на плечо.

— Пойдем, моя неугомонная. Знаешь же: отказать я тебе не могу. Но на месте грамотного и хладнокровного оперативника Венанди я полетал бы у коттеджа Буре, адрес ты знаешь. Послушал бы и посмотрел. Это так, к слову.

Погасил везде свет, открыл форточку, прорезав занавес морока заклинанием. “Лети, птица и будь осторожна.”

Ему хотелось, конечно же, тоже все бросить, махнуть хвостом, надеть артефакт свой невидимости и хищной тенью пробежаться по сумрачным улицам Сестрорецка следом за ней. Но… — увы и увы. Впереди у доблестнорго Инквизитора Гуло целая ночь интимного общения с протоколами и написание долгих отчетов. Он теперь тут “начальство”.

* * *

Допросная Инквизиции выглядела колоритно. Отделка этой комнаты выполнялась с запасами прочности, из рассчета на расовые особенности азеркинов — иных. ДАже ярость дракона это пространство выдерживало: стены из огнеупорного камня, огромная дверь, с кругом запора, портал для мгновенной эвакуации дознавателя. Просто, надежно и эффективно.

Только вот протокол приходилось вести по-старинке: на несгораемой магической бумаге — артефакте. Записывающий кристалл “Допросник”, и “бессмертная” ручка — “Правдивка”. В ответ на ложь, она тут же краснела, как барышня от скарбезностей.

На сегодняшнем их допросе последнее было лишним: мертвецы не лгут. Обычная дань традициям Инквизиции.

На ритуал вызова и процесс эксгумации Люся увы, не успела. Пришлось потратить время у “безопасников”, оформляя все документы и допуски. Ее пытались пугать, отговаривали и рассказывали сущие ужасы. Лишь увидев горящие глазки в ответ, заставили взять на себя всю ответственность и отпустили. Эх! А ей так хотелось увидеть, потрогать…

“Тот самый Корвус” ее поначалу сильно разочаровал очень сильно. Она себе напридумывала всякой романтики: мрачный ворон, потусторонние силы, глас Преисподней. А за столом сидел очень грустный высокий и тощий брюнет. Совсем молодой, даже юный. Пожалуй, только нос выдавал в нем его авеморфа: длинный, с горбинкой. Да умные очень глаза.

— Аве… — и вот тут Люся вспомнила, что даже не знает, как звать его, этого уставшего и взъерошенного некроманта. Которого ей запретили даже руками трогать.

Он удивился. Брови вверх поползли, длинные, как у девушки, ресницы распахнули ореховый взгляд.

— Вы кто, простите?

— Лю.. Ти… Заралунга Людмила Тихоновна.

— Дверь за собой не забудьте закрыть аккуратно, и с той стороны. И побыстрее, простите, мне некогда.

— Помощник оперативного дознавателя, Инквизиция.

Ради этой бури эмоций на бледном лице стоило повторить еще раз. Или два, для закрепления результата. Томной походочкой от бедра, поймав на себе взгляд ошарашенного некроманта, Людмила прошла, села рядом за стол, приготовила артефакты допроса и подняла взгляд на Корвуса.

— Простите еще раз, Людмила Тихоновна. Я, конечно, просил мне помощника. Неоднократно просил, но не рассчитывал на… издевательство.

А он Люсе нравился. С каждой минутой все больше. Медленно переведя взгляд на сидевшую смирно покойницу (почему-то не пахнущую) она весело так ответила:

— Мы будем работать, или обсуждать несомненные мои достоинства? Простите, как вас там? Нас не представили.

— Илья Викторович Корвус. Можно просто Илья. Будет, если продержитесь здесь первые десять минут.

— Я работаю в группе Гуло. Он меня к вам сюда и отправил. От Венанди кстати привет. Она жестко потребовала, чтобы я вас не трогала.

Он определенно прекрасен, этот ворон. Эмоции выдал лишь взгляд. Весьма красноречивый. Усмехнулся, поджав красивые губы. Потер пальцами длинный нос. Молча протянул ей уже заполненный бланк.

Тело женщины, возвышающееся напротив, молчало. Следы тления его почти еще не задели. При жизни Диана была очень красива: роскошная темная грива волос, безупречные черты лица и фигура. Даже помутневшие уже глаза, смотревшие на них взглядом дохлой рыбы, были когда-то прекрасны.

Циничности оперативникам не занимать, и Люся изучала умершую с натуралистическим интересом (продолжая изумлять молчавшего дознавателя).

Последовавшая процедура не была чем-то из ряда вон выходящим. Вопросы — ответы. Покойная отвечала четко, ясно и внятно.

Умерла она все в той же клинике, куда была доставлена после побега. Обычные процедуры, смирительная рубашка, укол.

Поймали ее после драки. С кем? Не помнит. Почему убежала? Не знает.

Кто убил ее мужа? Не помнит.

С каждым словом покойницы становилось все более ясно: с сознанием этой вдовы поработали профессионалы. Память очищена, и что делать с этим теперь?

Люся мучительно вспоминала все прочитанное по вопросам воздействия на мозг умерших. Не могло оно сохраниться и после смерти. Если…

— Илья. — Пришедшее в голову не требовало отлагательств — вы не осматривали ее на предмет артефактов? А рун? Возможны любые внешние способы воздействия.

Пора бы уже перестать удивляться так искренне. Корвус аж поперхнулся, в изумлении глядя на Люсю.

— Вы позволите, я осмотрю? Подстрахуйте, пожалуйста.

Шок. Это по-нашему. Он просто завис от услышанного. Люся же встала, быстро подошла к телу, немного расслабилась, открыла каналы ментального зрения. Никогда еще ей не приходилось обследовать свежих покойников. Импульсы разума и эмоций не ощущались. Зато — будто громкий будильник настойчиво “орал” фальцетом эмоций негодования и недоверия стоящий с ней рядом Илья. Люся вздохнула.

— Илья. Я эмпат. Не могли бы вы мне не мешать? Успокойтесь, пожалуйста. Вы меня оглушаете.

Надо же. Он молодец. Шум эмоций утих, как по команде. Хороший мальчик. Люся продолжила.

Мертвое тело. Во всех отношениях. Она пробежалась пальцами по одежде. Артефакты такого рода должны были быть незаметны физически. Но ментально… Нет. Ничего.

— Ее надо раздеть. Это может быть руна на коже.

— Не нужно. Эти знаки можно разместить строго в определенных местах. Давно запрещенная практика. Как и чипы. Да, я лекарь, не смотрите так на меня, нас этому учат.

Корвус подошел сзади, внимательно смотря Люсе через плечо. Она вдруг ощутила… Вот не надо было даже пытаться его ощущать, лишь мурашки скатились по коже теплой волной возбуждения. Ворон протянул быстро руку, разворачивая голову покойницы на бок. За ухом, на тонкой шее красовалась простая руна беспамятства. Да не одна. Илья вел пальцами по зеленоватой коже вниз, к плечу, и они проступали. Целый ряд рун.

— Похоже, после каждого памятного события ей ставили знак. Не больно-то силен был в этом вопросе их автор.

— Что нам делать? Время идет. Она скоро попросится в гробик обратно, милейший Илья. Да и вам нужна пауза.

Люся осторожно вытерла пальцами пот со лба Корвуса. Тот усмехнулся.

— Не знаю. Впервые с таким сталкиваюсь. Была бы она жива, я бы вылечил, как заболевание кожи.

— Жива… погодите. Она же мертва! Почему тогда руны работают?

Если бы вдруг выдавали приз “удивление этого года” то Люся точно бы стала его обладателем. Стараниями Корвуса, конечно.

— Людя, вы гений. Конечно же! Заклинание жизни.

Илья осторожно ее отодвинул, что-то тихо совсем произнес и осторожно стал обводить руны указательным пальцем левой руки. Мертвенно — синие знаки вспыхивали, и… исчезали. Один за другим. Сверху вниз, ниже, ниже. Со лба Корвуса пот лился градом, черная футболка прилипла к телу, мокрые волосы спадали на лоб.

Все. Последний штрих и тело женщины вдруг с громким стуком упало на пол.

— Дохлые Яги! Людмила, скорей, помогите!

Ей не надо было говорить. Время стремительно уходило. Перевернули покойницу на спину и Люся заметила: следы разложения быстро теперь расползались по коже, как будто те руны блокировали не только воспоминания тела но и тлен.

— Быстро за стол! Пишите!

Она уже бежала, Какое за стол? Зачем? Секунда, и Люся стоит на коленях у трупа, готовая к записи. Кристалл рядом. Кивнула.

— Диана! Кто вас Убил?

Тело дрогнуло, как от удара. Мертвенные губы с трудом разделились, произнося:

— Он убивал меня каждую ночь. Двадцать лет убивал. Ненавижу, ублюдок.

— Назовите его имя.

— Артур Беринг. Насильник и четырежды убийца.

Люся взглянула на Корвуса. Он стремительно сам бледнел . Под глазами расползались тени.

— Назовите имена жертв Артура Беринга.

— Мой муж, Александр Беринг. Наша нерожденная дочь, я и отец его, Александр. Он убил и его.

Илья лег рядом. Закрыл глаза, но голос его оставался уверенным, твердым.

— За что он убил вашего мужа?

— Артур одержим. Мной. Я виновата во всем. Он безумен.

— Он все эти годы насиловал вас, издевался?

— ДА.

С этим нужно было что-то делать. Предстояло еще очень многое: допрос довести до конца, принять клятву, завершить ритуал. А ворон угасал у нее на глазах. Люся решилась. Активировав кристалл записи, отложила бумаги. Перебравшись через лежавшее тело, легла возле Корвуса. Женское дело известное: принимай, отдавая.

Вливать силы девушка тоже умела. Задрала футболку на животе у сделавшего вялую попытку отодвинуться мага. Приложила ладони к груди, прижалась лбом. Он сразу же стал теплее, задышал глубже. Ох, мужчины, как легко вас отодвинуть от грани. Поцеловала смуглую кожу. Он громко вздохнул.

— Все, Людмила. Пока достаточно. Спасибо, мы продолжаем.

Она не отодвинулась и не отпустила. Лишь кивнула. Ему эти силы еще понадобятся.

Роскошная картина допроса от Инквизиции: все на полу, дознаватели полуголые лежат в обнимку, мерцает кристалл. Работаем, так сказать. Все в процессе.

— Последний укол был сделан по его приказу?

— Нет. По приказу Бориса Буре. Он сам мне это сказал.

— Как Альфу убили?

Корвус снова стремительно остывал. Люся снова его целовала и гладила, ощущая под пальцами стальные мускулы живота. Он уже воин, не мальчик.

— Психотропное средство. Я пыталась предупредить. Хотела спрятать их. Вызвала даже Дозоры. Там был мой сын. Он пытался его защитить.

Все вопросы уже были заданы. Сил у Корвуса не было. Дорожка из поцелуев, снятая вовсе футболка. Губы на губах. Выдох в рот: “Продолжаем”.

Ритуал смертной клятвы. Изгнание тела, заклятие смертью.

Все, кажется. Можно было вставать с каменного пола, собирать протоколы.

Оторвать себя от этой девушки было немыслимо сложно. Она словно въелась под кожу, вдруг сделалась так нужна, как дыхание, как сама жизнь. Магия донора? Наверное, — да и хорошего уровня. Не Венди, конечно, зато как она пахнет… Взглянул ей в лицо, и отпрянул. Люся была так бледна, как минуты назад их допрашиваемая.

— Что с вами? Людмила, очнитесь!

С трудом приоткрыла глаза, криво ему улыбнувшись.

— Вы… кажется перебрали, Илья. Не вздумайте только покушаться на мою девственность, она мне еще пригодится.

И отключилась.