Глава 37. Альберт

— Ясно, поужинать снова не удастся, — вздохнув, ляпнул я первое, что пришло в голову. Просто для того, чтобы что-то сказать.

Конечно, еда меня сейчас волновала в последнюю очередь. Но, глядя на свою записную книжку, лежавшую прямо передо мной, я испытывал… странное, неестественное спокойствие. Такое, какое свойственно обреченности.

То, чего я боялся — случилось. Жена нашла мои записи. Как — было не так уж и важно. Вероятно, я просто забыл запереть ящик стола. И теперь расплачивался за это, так же, как когда-то за свою неосторожность с клоном.

Сняв очки, я устало потер переносицу. Хотелось верить, что Даша выслушает меня и поймет, но… за последнее время случилась целая вереница происшествий, в которых раз за разом испытывалась ее вера. И все это, казалось, шаг за шагом, вело меня к этому моменту. К краю пропасти, к которому я подошел теперь вплотную.

— Что ты хочешь знать? — наконец заговорил я. — Ты же наверняка читала эти записи. И все уже поняла сама.

— Так это правда?

— Что именно?

— Гоша — не мой сын?

— Это — неправда! — откликнулся я горячо. — Да, физиологически в нем ничего от тебя нет, но это абсолютно неважно, Даша.

Не выдержав, я вскочил на ноги. С внезапно накатившим отчаянием сжал плечи жены и горячо, быстро заговорил:

— Это неважно! Несмотря на обстоятельства его зарождения, Гоша — наш сын! Ты его выносила, как настоящая мать! А я…

— А ты — меня обманул! — резко прервала Даша. — Он для тебя даже не ребенок! Здесь, — она обвинительно ткнула пальцем в записную книжку, — он упоминается не иначе, как клон!

— Потому что это научные заметки! И с точки зрения науки Гоша — клон.

— Поверить не могу! — запустив руки в волосы, жена с отсутствующим видом смотрела куда-то мимо меня. А я физически ощущал, как она безнадежно отдаляется в этот самый момент.

— Даша, — сделал я еще одну попытку все объяснить. — Пойми… поверь… я уже очень давно не воспринимаю Гошу, как клона. Для меня он — наш ребенок. Родной. Любимый.

Мысли путались. Я не знал, как донести до жены все, что чувствовал. Как убедить ее, что я говорю правду. Что искренен как никогда прежде.

— Теперь я все понимаю, — красивые губы Даши дрогнули, складываясь в горькую улыбку. — Все твои странные взгляды. Ты изучал Гошу, как какой-нибудь… яичник.

— Это не так, — я решительно помотал головой. — Но ты должна понимать, что он не совсем обычный ребенок. Наблюдать за ним — это в первую очередь необходимость.

— А жениться на мне… тоже было необходимостью?

Жена подняла на меня глаза и внутри все мгновенно упало. Она смотрела разочарованно, безжизненно, и этот взгляд резал меня без ножа.

— Мне казалось, что это лучший выход, — признал я.

Сейчас, когда все раскрылось, мне больше не хотелось ей лгать. Ни в чем. Никогда.

— Значит, я для тебя была… кем? Инкубатором? Прикрытием?

Сбросив мои руки со своих плеч, Даша отпрянула от меня, как от какого-то чудовища. Я прикрыл глаза, борясь с разгоравшейся внутри болью. Болью понимания, что с этого момента между нами ничего уже не будет, как прежде.

— Ты была… угрозой. Я не солгал тебе тогда — ты действительно с огромной вероятностью стала бы бесплодной, если бы сделала аборт. Но сказать, что на самом деле тебе подсадили клона, я не мог. Даша, пойми правильно! — я нервно провел рукой по волосам, сжимая пряди в кулак от ощущения бессилия. — Клонирование запрещено законом! Это подсудное дело! Всей моей жизни настал бы конец, если бы кто-то узнал о том, что произошло! Мы же почти не знали друг друга. Я не мог так рисковать…

— Мы и сейчас не знаем друг друга, — покачала она головой. — Кто ты? Человек, которого я считала…

Она оборвалась, так и не договорив. Я сделал глубокий вдох. Ее разочарование было невыносимо.

— Прости меня, — выдавил я. — Да, все это выглядит ужасно. Я поступил нехорошо. Но я об этом не жалею!

Она снова вскинула на меня глаза. Осуждающие, холодные.

— Да, не жалею, — твердо повторил я. — И будь у меня выбор, я сделал бы все точно также. И не потому, что боялся бы попасть за решетку. А потому что за время нашего брака был счастливее, чем за всю свою предыдущую жизнь. Потому что люблю тебя, Даша. И что бы там ни было в начале — для меня все давно изменилось.

Признание вырвалось легко. Такие простые слова, которые почему-то приберегал, никогда прежде не произнося.

— Когда ты собирался мне сказать? — только и спросила Даша в ответ.

Мне нечего было ей на это ответить. Но она все легко поняла сама по одному лишь моему лицу.

— Значит, никогда, — констатировала жена. — Получается, на самом деле ничего для тебя не изменилось, Альберт, — заключила Даша.

А затем, кинув на меня последний взгляд, ушла в спальню, прикрыв за собой дверь так решительно, точно возводила этим жестом между нами стену.

Я же без сил рухнул на диван. Понимал, что ей нужно время, чтобы все осознать, поэтому не пошел следом. Не стал ее донимать, позволив остаться наедине со своими мыслями.

Как оказалось позже — очень зря…