Эпилог. Даша

— Вот! Посмотри, ну тут же вылитый Гоша! — сказал дед моего мужа, положив передо мной альбом. Мы как раз отмечали день рождения Альберта, и вот его дедушка решил впасть в ностальгию по прошлому.

Для него за этими воспоминаниями скрывалась попытка окунуться в минувшие времена. Для меня же — таилась угроза, что в итоге наш с мужем секрет будет раскрыт.

А секрет имелся в наличии. Даже когда прошло три года, во время которых мы с мужем занимались тем, что жили самой обычной жизнью, пусть у нас в семье и рос маленький клон.

— Вылитый! — притворно восхитилась я, глядя на фотографии. С них действительно взирал маленький Альберт, он же Гоша, он же Гога. Совершенно идентичный нашему сыну (но я и спорить бы с этим не стала, если бы было нужно). Только разве что прическа другая.

— И это говорит о том, что гены Алика сильнее!

Ну что я могла на это сказать? Конечно, они были сильнее! Там и имелись только его гены, с чем уж тут спорить?

— Да! Сильнее! — улыбнулась я и откинулась на спинку дивана. Положила руку на внушительный живот и прислушалась к своим ощущениям.

Дед Альберта мгновенно встрепенулся. Отложил альбом и спросил тихо:

— Еще не пора?

О, как же я ненавидела этот вопрос! Мне казалось, что в тот момент, когда мы с Поклонским поняли, что ждем Гошу, меня все кругом стали сразу выводить из себя требованиями сообщить, когда уже я начну рожать!

— Еще не пора, — отрезала я и добавила более мягким тоном. — Давайте уже посмотрим фотографии Альберта!

Пора, правда, стало слишком быстро. Не прошло и полдня, как я поняла — рожаю! Гоша что-то усиленно рисовал на специальной доске. Снова эти его спортивные мероприятия. В противовес тому, что нам с Аликом можно было от него ожидать, он взял курс на спорт. Играл в местной команде по баскетболу. Ну, как играл? Бегал с огромным, едва ли не больше него в два раза баскетбольным мячом, туда и обратно. И, по мнению нашего тренера, подавал надежды.

Мила, которую мы считали исключительно своим ребенком, тоже была увлечена всякими подобными занятиями. А именно, увлекалась балетом. И по этому поводу у нас с мужем часто возникали споры.

«— Ты видел, какие у балерин ужасные стопы? Эти уродливые пальцы? Синяки! Ужас просто!

Я пыталась воззвать к самому святому — тому, что наша дочка может страдать во время своих занятий балетом. Но Альберт был непреклонен.

— Видел! — отвечал он мне. — Но если это ее мечта?

— Чья мечта, Алик? Миле четыре года!

— И что? В четыре года не может быть мечты?»

И я сдавалась. Потому что знала — и в четыре года может быть мечта. И я сделаю все, чтобы она сбылась, лишь бы только мои дети были счастливы.

— Ты рожаешь! — сообщил мне Поклонский, прибыв домой в тот момент, когда я волокла в прихожую сумку, собранную в роддом.

Ну какой-то мистер очевидность!

— Именно, — сказала я, переживая очередную схватку.

В рождении Гоши успела выявить для себя, что главным было не паниковать. Чем больше страх — тем сильнее метания, а значит — боль. А вот если относиться к этому спокойно — то все не так уж и страшно.

— Почему мне не позвонила вовремя? — потребовал ответа Альберт, забирая сумку.

— А когда это — вовремя? — подернула я плечами, давая мужу понять, что ничего такого страшного не происходит. — Я сама поняла это не так давно. Ты уже успел отправиться домой.

Он посмотрел на меня с сомнением, но все же поджал губы и скомандовал:

— Едем рожать!

Прекрасно. Едем! Но я это знала и так.

— Еще раз! — отдал указание акушер. — Давайте! Дышим!

— Вы ей давите на живот! — возмутился Алик. — Перестаньте немедля!

— Я не давлю! Вообще в стороне стою. Может, сами примете роды?

Я закатила глаза и простонала:

— Дайте мне уже родить!

И через несколько минут на свет появилась наша дочь — Любовь. Хотя, мы с мужем до сих пор все еще сражались за то, чтобы дать ей именно это имя.

— Какая она… красивая! Особенная! — сказал муж, забирая девочку, пока я отдыхала.

На этот раз наш ребенок был зачат обычным путем, но даже если бы Альберт решил подсадить мне второго клона, наверное, я бы уже не злилась. Хотя… Он вряд ли бы пошел снова на этот шаг.

— Очень красивая! — сказала я в ответ.

В целом, малышка была обычной. Особенно в том виде, в котором предстала передо мной — сморщенная новорожденная. Одна из миллиардов. Но Альберт был прав. Для нас с ним она была особенной.

— Пусть будет Любовью, — сказал он, покачивая дочь на руках и глядя на нее так, как будто она была самым большим на свете чудом.

— Хорошо. Мне кажется, это имя подойдет ей идеально.

Я удобнее устроилась на кровати. Знала, что мне предстоит еще многое, но в этот момент была абсолютно счастлива. И Альберт (я верила в это) тоже.

Несколько лет спустя

— Дарья Викторовна, что вы можете сказать об этом дне? — задал мне вопрос журналист, когда я собиралась занять свое место за столом.

— А что я могу сказать? — пожала плечами. — Наша с мужем мечта о том, чтобы у нас была собственная клиника, наконец стала реальностью.

Я посмотрела на журналиста так, что по взгляду было ясно: если он продолжит свой допрос с пристрастием — я точно перестану быть настолько вежливой.

— И все же. Многие ваши коллеги не раз говорили, что вы, как и ваш супруг, увлечены темой клонирования.

Знала я этих коллег! Особенно в этом вопросе усердствовала Кравец, хотя ей бы больше подошло заняться практикой установки брекетов и имплантов.

— А что в этом такого? — вскинула я брови и, плотоядно окинув с ног до головы журналиста, поинтересовалась: — Скажите, вы бы предпочли выжить или умереть, если бы вдруг у вас обнаружилось неизлечимое заболевание?6dfffc

Парень посмотрел на меня с неподдельным изумлением, после чего выдавил из себя:

— Конечно, выжить.

Я в ответ надела на лицо самую дружелюбную из своих улыбок и коротко сказала:

— Вот и дайте нам спасти вас. Если это вдруг понадобится.

И просто отошла, зная, что вряд ли этот разговор станет достоянием общественности.

Сделав глубокий вдох, устроилась за одним из столиков, и окинула присутствующих быстрым взглядом. Альберт в этот момент беседовал с одним из профессоров университета, где я когда-то училась. Наверняка пытаются зазвать его обратно. Не то чтобы я была против… просто считала, что мы уже переросли этот этап. Хотя, если бы Альберт сказал, что желает вернуться к преподавательской деятельности, я бы, скрепив сердце, взяла на себя всю ответственность по ведению дел в общей клинике.

Но он, просто подойдя ко мне, сказал:

— Великолепное выступление, дорогая!

— Я всего лишь обозначила границы допустимого, — подернула я плечами, хотя комплимент мужа был мне приятен.

— И сделала совершенно верно. — Он растянул губы в многообещающей улыбке.

Она говорила прежде всего об одном — мы с ним вместе и любое наше действие отразится на нас обоих. Впрочем, мы оба доверяли друг другу в том, что касалось нашей общей теперь уже деятельности.

— Завтра все таблоиды будут испещрены нашими фотографиями вместе, — усмехнулась я, когда заметила, что нас запечатлели вместе как минимум десяток раз.

— И ты против этого? — насмешливо поинтересовался Альберт.

— Отнюдь! Я только за! — сказала я и счастливо рассмеялась.

— И как вы только это делаете? — буркнула я недовольно, попробовав Оливье, который показался мне сухим.

— Как-как? Каком кверху! Вернее, нужно не так много картошки! — сказала Люда, укачивая на руках дочь.

— И яиц четыре от силы, а не десять! — воскликнула Таня, прикладывая к груди сына.

Я же перевела взгляд на Милу, Гошу и Любу, и выдохнула спокойно. В том, что у меня уже были настолько большие дети, имелись свои преимущества.

— Я не о салате, — усмехнулась коротко и пояснила: — Как успеваете с детьми так много?

— Мы не успеваем, — призналась Таня. — Сама посмотри, я с Лешей постоянно.

— И я постоянно с Олей. А вот как ты справляешься с тремя — ума не приложу, — вздохнула Люда и приложила дочь к груди.

Я же просто подернула плечами и вышла из-за стола. Мне навстречу шагнул Альберт. Дети где-то копошились, все вместе, включая маленькую Любу.

— И снова у нас с Любой день рождения, — сказал Поклонский, привлекая меня к себе.

— Да, я в курсе, — сказала в ответ и рассмеялась, уткнувшись лбом в плечо мужа.

— И знаешь, что я тебе хочу сказать? — совершенно серьезно спросил Поклонский, и я, мгновенно настроившись на его лад, уточнила:

— Что?

И услышала:

— Я люблю тебя, Даша. И даже если вдруг вселенная обрушится на нас, буду любить тебя не меньше.

А я только и смогла, что счастливо рассмеяться в ответ и сказать:

— И я люблю тебя, мой профессор. — И добавить уверенно: — И знаю точно — не обрушится!