Глава 21

Я возвращаюсь домой только на следующими день во второй половине дня. Неуверенно переступаю порог особняка и оказываюсь внутри. Тихо. Думаю, мама уехала на тренировку, да и не похоже, что папа находится дома. Наверняка, его вечер закончился в компании той светловолосой женщины, которая бесстыдно терлась о моего отца. От неприятных воспоминаний я морщусь, а к горлу подкатывает тошнота. Отвратительная картина все еще стоит перед глазами, окончательно разрушая мой хрупкий мир, в котором я жила долгие годы.

Я сбрасываю с ног босоножки, устало потирая лодыжки, а затем иду к лестнице — хочу поскорее оказаться в своей комнате. Но где-то на середине останавливаюсь, ощущая, как мою спину прожигает пристальный взгляд.

— Добрый день, Ева, — раздается голос отца. Я не оборачиваюсь, стою как вкопанная в центре лестницы, крепко сжимая пальцами перила. — Где ты была?

Вопрос, сорвавшийся с губ папы, заставляет меня взглянуть на него. Как он смеет спрашивать меня хоть о чем-то, после того, что произошло. И неужели он думает, что все будет как раньше? Я больше не готова жить во лжи.

— Ева, где ты была всю ночь и полдня? — он спрашивает снова, при этом ведет себя весьма сдержанно.

— Я была с парнем, — наконец, отвечаю я.

— С тем недоноском? — его взгляд темнеет, а я в этот раз не чувствую ни страха, ни дрожи в коленях — внутри пустота. — Отвечай.

— Не хочу, — резко выдыхаю.

— Как ты разговариваешь, дочь? — отец все еще спокоен.

— А как, пап? — переспрашиваю я. — Я ничего не знала о твоей личной жизни, и в свою я тебя посвящать не хочу.

— Тогда ты больше не увидишься с этим парнем, — он начинает терять терпение.

— Это не тебе решать, — резко бросаю я.

— Мне, Ева. Ты пока еще живешь в моем доме и ешь мою еду. И пока это так, ты будешь делать то, что говорю я. Не вынуждай меня ставить запреты, из-за которых ты же сама потом будешь страдать, — отец говорит спокойно, но каждое слово отдается болью в грудной клетке.

— Я поняла, — киваю я и делаю несколько шагов по лестнице, но грозный голос отца снова останавливает меня:

— И еще. А сегодня вечером у нас планируется прием. Ты должна присутствовать. Встреча гостей в шесть часов.

Сообщив новость о приеме, он удаляется, а я в два счета добегаю до своей комнаты и, войдя внутрь, закрывают дверь на замок. Какой к черту прием? Как он может так вести себя, будто ничего не произошло?

От негодования и злости на отца меня отвлекает мобильник, оповещающий о новом сообщении. Я почти уверена, что это Никита.

«Все в порядке, Леди?»

«Хотела бы я сказать, что да.»

«Говорила с отцом?»

«Да, но лучше бы я не делала этого.»

«Понял. Встретимся вечером?»

«Ник, у отца сегодня прием. И я должна на нем присутствовать…»

«Хорошо, тогда завтра?»

«Давай.»

«Улыбнись, Леди. У тебя бесподобная улыбка. И знай — все будет хорошо.»

Пялюсь в экран, читая последнее сообщение, от которого губы расплываются в улыбке. Так непривычно получать что-то подобное от самого Бестужева. Никита делает комплимент в своей обычной сдержанной манере, но он стоит тысячи таких приторно-слащавых слов, которыми парни пытаются соблазнить девушек.

Перед глазами словно кинолента проносятся события вчерашнего вечера и ночи. После того, как мы уехали из особняка Платона, Никита долгое время катал меня по ночному городу, останавливаясь в самых неожиданных местах нашей столицы, о которых я даже не подозревала. И мы очень много говорили на разные темы, в том числе и об учёбе. У меня до сих пор удивляет, что Бестужев настолько эрудированный и начитанный парень. И его мысли намного глубже, чем может показаться на первый взгляд. За ширмой популярного мальчика скрывается совсем другой человек.

Мы уснули где-то под утро в совершенно не предназначенном для сна спорткаре Беса. Но в тот момент я была настолько окрыленной и счастливой, что мне было совершенно плевать, где я нахожусь. Главное — рядом с ним. Никита целовал меня до тех пор, пока я не провалилась в сон, но, мне кажется, он продолжал это делать и после, пока не вырубился сам. Его ладонь скользила по моей щеке, не спеша спускаясь к шее и возвращаясь обратно. Несмотря на то, что мы провели много времени вместе, каждое прикосновение Ника продолжало вызывать неуемное порхание так называемых бабочек, а кожа покрываться мелкими мурашками.

Достаю из пакета свое платье и с сожалением смотрю на него — навряд ли ему уже хоть что-то поможет, но я все равно попробую сдать его в химчистку. Открываю гардеробную, решаю, что же надеть на сегодняшний вечер. Несмотря на гнев, направленный на отца, я выбираю сдержанное платье кремового оттенка и в тон ему босоножки на невысоком каблуке. Затем направляюсь в душ, после которого на сборы у меня остается около двух часов.

В семнадцать пятьдесят я кручусь около зеркала, внося последние штрихи в свой образ. Получилось недурно. Отец будет доволен. От этой мысли кривлю лицо и, закрыв за собой дверь в гардеробную, выхожу из спальни.

На первом этаже суетливо бегают нанятые отцом люди, накрывая на стол и поправляя декорации, а отец с надменным выражением лица контролирует процесс. Я замечаю и маму в шикарном платье зелёного цвета, которая в ожидании гостей задумчиво смотрит в окно. В груди что-то болезненно щемит — ещё совсем недавно мы были обычной семьей. Легонько тряхнув головой, я избавляюсь от напрашивающихся слез и, натянув на губы неестественную улыбку, спускаюсь вниз по лестнице.

— Дочка, какая ты красивая! — мама первой замечает меня и раскрывает руки для объятий.

— Спасибо. Ты тоже, — отвечаю комплиментом на комплимент.

— Первые гости приехали, — раздается громкий голос отца.

Мы с мамой подходим к нему и встаем по разные стороны. Меня раздражает фальшь, которой пропитано все вокруг в нашем доме, но выбора нет — хотя бы ради мамы я должна выдержать этот вечер.

— Приветствую, Дима, Таня! — восклицает отец, как только Морозовы переступают порог нашего дома. — А где Марк?

— Идет, жених, — смеется Татьяна Владимировна, мама моего бывшего парня.

Я смотрю за спины четы Морозовых и встречаюсь с серьезным взглядом Марка, в руках которого красуется огромный букет оранжевых роз. Он здоровается с моим отцом, а затем с мамой и подходит ко мне.

— Привет, Ева. Я так рад тебя видеть.

«Не могу сказать того же самого», — проносится у меня в голове, но я лишь сдержанно киваю, принимая от Морозова-младшего букет красивых цветов.

Марк со своими родителями проходит в гостиную, а я передаю горничной розы, продолжая принимать гостей. Рядом с отцом я чувствую себя неуютно, мне хочется сбежать отсюда — с вечера, который наполнен фальшью.

— Ева, будь милой с Марком, — говорит отец, когда мама провожает очередную прибывшую пару. — Он хороший парень, и ты ему очень нравишься.

— Это сам Морозов-младший тебе сказал? — фыркаю я. — Ну если он, то, я, конечно, сразу же должна упасть к нему объятия.

— Ева, — выдает предупреждающе, — прекрати огрызаться.

— А иначе что? — удивляюсь своей же наглости.

— Ты забываешься, дочь, — его тяжелая ладонь опускается на мою шею, а пальцы сдавливают нежную кожу. — Перед тобой отец, в не какой-то мальчонка в спортивной тачке.

— Мне больно, — сквозь зубы цежу я. — И он не мальчонка.

— Правда? А кто? Этого недоумка вышвырнули из университета в прошлом году. Знаешь, почему? — глаза отца наливаются злостью.

Я не отвечаю. У меня нет желания вступать с отцом в спор, когда я заведомо выйду из него проигравшей. Как же хочется в этот момент быть не здесь, а в компании Беса где-нибудь на крыше или озере. Да неважно где, главное — с ним. Рядом с Никитой я чувствую себя иначе. Но червячок, грызущий меня изнутри, заставляет задуматься о словах отца — откровенно говоря, мне мало известно об этом парне.

— Я так и думал, — голос отца выдергивает меня из мыслей о Бестужеве. — Держись от него подальше. И лучше присмотрись к Марку.

— У нас с Никитой общий доклад. Через несколько дней мы улетаем на конференцию в Питер. Поэтому, папа, держаться от него подальше у меня никак не получится, — с язвительной усмешкой бросаю я. — А мои отношения с Морозовым далеко в прошлом.

Отец если и собирается что-то ответить, то после секундного промедления он теряет такую возможность — на пороге нашего дома появляются новые гости, а из гостиной выплывает мама с широкой улыбкой на красивом лице. Я случайно обращаю внимание на завороженный взгляд папы. Он будто видит свою жену впервые. От нее веет радостью, счастьем и любовью. Не понимаю, откуда в маме это, если человек, с которым ты живешь является предателем и изменником.

— Все гости прибыли, — заявляет отец, не отрывая глаз от мамы. — Оль, можно накрывать на стол.

— Хорошо, я скоро, — она мягко улыбается папе, а затем удаляется в кухню.

Несмотря на большое количество гостей, здесь все друг друга знают, поэтому и ужин больше напоминает неформальную посиделку. Я периодически наблюдаю за своими родителями, которые выглядят довольными и счастливыми, что совсем никак не вяжется с недавними событиями. Либо они так хорошо научились играть эти роли, либо им действительно комфортно находиться рядом друг с другом, закрывая глаза на режущую правду.

— Как дела, Ева? — интересуется Марк, который успел занять свободный стул рядом со мной.

— Все в порядке, — сдержанно киваю.

— Как дела с учебной? — не унимается Морозов.

— Марк, — я убираю в сторону вилку и поворачиваюсь к парню лицом. — У меня все хорошо. Ответ на любой твой вопрос будет таким.

— Я понял, — замечаю, как дергается его кадык, а затем парень говорит следующее: — Прости меня. Я не хочу, чтобы между нами было недопонимание или, тем более, вражда.

— Этого нет, — отрезаю. — Я к тебе нормально отношусь.

— Ева, вспомни, — Морозов наклоняется ко мне так, будто не хочет, чтобы кто-то кроме меня его слышал: — Еще до того, как мы стали парой, наши отношения были приятельскими, даже дружескими. Мы отлично ладили.

— К чему ты клонишь? — спрашиваю я, чуть нахмурившись.

— Мы можем общаться как прежде. Я не собираюсь навязываться, но избегать меня не стоит. Я принял твой выбор, несмотря на свои чувства. Но мне важно, чтобы ты осталась в моей жизни, — серьезно говорит он.

Удивительно, но я верю Морозову — в его искреннее раскаяние и чистые мотивы. Возможно, ничего плохого и не случится, если я попробую ему поверить. Это ведь не значит, что мы должны каждый день желать друг другу доброго утра и спокойной ночи, а при встрече обниматься как старые приятели.

— Хорошо, Марк, — улыбаюсь парню.

Неожиданно он берет меня за руку и касается губами тыльной стороны ладони. Но самое ужасное, что в этот момент взгляды всех присутствующих оказываются прикованы к нам. Разумеется, гости истолковывают все по-своему, и на их лицах появляется умилительное выражение. Похоже, каждый из них решил, что мы пара. Плевать, кто и что думает, — переубеждать я никого не собираюсь, вот только масла в огонь подливает мама Марка:

— Какая прекрасная пара! — восторгается она. — Я так рада, что наш сын смог найти путь к сердцу Евы.

— Да, они так подходят друг другу, — соглашается одна из приглашенных, близкая подруга Татьяны Морозовой.

Они открыто обсуждают меня, Марка и нашу «любовь», что от этой «ванили» меня начинает подташнивать. Кажется, если я проведу здесь еще минуту, то меня вывернет наизнанку. Поэтому извинившись перед гостями и улыбнувшись родителям Марка, я встаю из-за стола и иду к входной двери. Выходу из особняка и, вдохнув теплый вечерний воздух, присаживаюсь на длинную качелю.

— Мама иногда бывает невыносима, — Морозов-младший появляется через пять минут. — Я объяснил ей, что мы друзья.

— Спасибо, — мрачно отвечаю.

— Ева, не обижайся на нее. Она расценила мой поцелуй по-своему. Тут больше вина лежит на мне, — Марк так открыто говорит на эту тему, нисколько не рисуясь, что вызывает во мне легкое недоумение.

— Разве люди могут так быстро измениться, Марк? — спрашиваю в лоб. — Я знаю тебя давно и готова поспорить, что у тебя есть какая-то конкретная цель. В отношении меня. Ты пытаешься усыпить мою бдительность?

— Нет, Ева. Просто когда теряешь все, что тебе было дорого, кое-что переосмысливаешь. И как раньше уже жить не хочешь, — спокойно отвечает он. — Ты можешь мне верить. Пойдем в дом. А то начнутся лишние вопросы, и тогда нам точно не отвертеться.

Морозов улыбается, и я делаю то же самое в ответ. Мы вместе возвращаемся в дом и остаток вечера проводим за разговорами друг с другом, благодаря чему почти все сомнения в отношении неискренности Марка улетучиваются.