Глава 27

Медицинский персонал помогает мне забраться в машину скорой помощи, и я на автомате выполняю команды, которые отдает врач. Для меня все происходящее — будто нереально, как в дурном сне. Пару раз я даже щипаю себя здоровой рукой за ногу, чтобы убедиться в реальности случившегося.

— Ева, отец уже подъезжает, мы поедем за скорой, — в голосе Марка слышится волнение. — Как ты?

— Чей отец? — бросаю резко, игнорируя беспокойство Морозова.

— Мой.

— А моему ты тоже успел сообщить? — все тем же тоном спрашиваю я.

— Нет, но, думаю, это сделает мой отец, — спокойно отвечает он.

— Позвони и скажи ему, что со своими родителями я поговорю сама, — требовательным голосом произношу я.

— Все, молодой человек, мы уезжаем, — серьезно говорит водитель, закрывая дверь машины скорой помощи.

— Позвони, Марк! — кричу я. — Они должны узнать о том, что произошло, от меня!

Марк не отвечает, и я понимаю, что он не станет выполнять мою просьбу. Последнее, чего я хочу, — это снова ругаться с отцом и выслушивать, какая я никчемная. Напоследок бросаю на бывшего парня уничижительный взгляд, искренне надеясь, что после этого случая он не станет искать со мной встреч. Только сейчас я понимаю, насколько глупо было сесть в автомобиль Морозова и уехать с ним вместо того, чтобы разобраться в ситуации и дать Никите возможность объясниться. Если она, конечно, ему была нужна — эта возможность. Но я поддалась эмоциям, ведь иначе никак. Больно, когда предают.

Где-то рядом со мной раздается трель мобильного, а я даже не сразу понимаю, что этот звук исходит от моего гаджета. Тянусь здоровой рукой к сумочке и достаю телефон, с опаской глядя на его экран. Облегченно выдыхаю, когда вижу слово «мама».

— Мам, со мной все в порядке, — говорю я прежде, чем она успевает вымолвить хоть одно слово.

— Я думала, сойду с ума, — скрывающимся на шепот голосом произносит мама. — Ева, я так испугалась.

— Я тоже, — честно признаюсь я.

— Мы с папой уже едем в больницу, — сообщает она.

— Он рядом, да? — я задаю вопрос так тихо, что почти не слышу даже саму себя.

— Мы на заправке, дочка. Он вышел на улицу, — говорит мама, а я облегченно выдыхаю.

— Мам, я не хочу видеться с ним, — говорю серьезно. — Я уже знаю итог разговора — обвинения и упреки. Мне сейчас не до этого. Можно перенести этот разговор на завтра, а еще лучше на послезавтра?

— Ева, тебя никто ни в чем не будет обвинять! — строго произносит мама. — Мы с твоим отцом испугались, что… потеряли тебя.

— Со мной все в порядке, — смягчаюсь. Все-таки я — их единственный ребенок, и если бы со мной что-то случилось, это бы сломало родителей. Маму так точно.

— Ева, когда у тебя появятся свои дети, ты меня поймешь, — негромко добавляет она. — Я очень люблю тебя, дочка.

— И я тебя, мам.

— Ладно, мы скоро будем. Через полчаса примерно. Может, раньше. До встречи.

— До встречи, — с улыбкой отвечаю я, осознавая, что именно в этот момент единственное мое желание — это крепко прижаться к маме и понежиться в ее объятиях.

Я нажимаю кнопку вызова медицинского персонала, и уже через пару минут на пороге моей палаты возникает приятная девушка, немногим старше меня.

— Добрый вечер! Я вас слушаю, — говорит она, мягко улыбаясь.

— Анна, здравствуйте, — читаю имя на бейджике. — Я хотела узнать… Мой вопрос… Он личного характера…

Я тяжело выдыхаю, потому что каждое слово дается мне с трудом. Не знаю, как правильно сформулировать — ведь я боюсь получить «нет» в ответ на свою просьбу.

— Не волнуйтесь, Ева Леонидовна. Вы можете спросить меня о том, что вас беспокоит, — её голос наполнен теплом, что очень располагает в нынешней ситуации.

— Незадолго до меня, сюда должны были привезти парня в тяжелом состоянии, — я делаю паузу. — Мне нужно как-то узнать о его состоянии.

Задержав дыхание, я не могу пошевелиться в ожидании ответа. Анна сразу же понимает, о ком конкретно идет речь, и быстро кивает.

— Никита Бестужев, — тихо роняю я.

— С ним все в порядке. Внутренние органы целы и невредимы, — серьезно говорит медсестра. — Он крепкий парень.

Чувствую, как в уголках глаз собираются непрошенные слёзы, но я не хочу их останавливать. Благодаря всего нескольким фразам на душе становится легко и спокойно. Самое страшное позади, а впереди нас ждёт долгий и серьезный разговор. Как бы ужасно не звучало, но эта авария дала мне возможность переосмыслить некоторые важные моменты и извлечь полезные жизненные уроки.

— Я бы очень хотела его увидеть, — с мольбой в голосе произношу я.

— Я только что от него, — голос Анны становится тихим. — Он пока спит.

— Хорошо.

— Как проснется, я сообщу, — подмигивает девушка. — Вам больше ничего не нужно?

— Нет, благодарю, — улыбаюсь я.

— Он в бреду звал вас, — он оборачивается уже на пороге палаты. — И просил прощения.

Анна закрывает за собой дверь, и я ощущаю, как из глаз брызжет неконтролируемый поток слез. Мне так хочется увидеть Беса хоть на минутку, убедиться, что с ним все в порядке, и опасность в самом деле миновала.

Сна ни в одном глазу, и родители еще не приехали. Поэтому чтобы хоть как-то скоротать время, я достаю мобильный и открываю в известном приложении книгу, которую начала читать несколько дней назад.

Спустя полчаса на пороге моей палаты возникают две обеспокоенные фигуры — мама и отец. Мама тут же бросается ко мне и крепко прижимает к себе, тихонько плача. Папа же устраивается на стуле рядом с кушеткой и терпеливо ждет, когда его жена и дочь выпустят друг друга из объятий.

— Ну ладно, Оль, хватит, — спокойно произносит отец, легонько поглаживая маму по плечу.

— Как же я счастлива, что все обошлось, моя девочка, — она устраивается рядом с папой.

— Да, я тоже очень испугалась, — признаюсь я в присутствии отца.

Папа берет мою ладонь в свою руку и подносит к губам. Этот жест значит для меня гораздо больше чем, к примеру, банальные объятия. Папа вообще из тех людей, кто редко показывает свои настоящие чувства. Но сейчас я вижу то, по чему, как оказалось, скучала долгие годы.

— Как ты, Ева? — осторожно спрашивает он. Ему не удается скрыть беспокойство в голосе.

— Все хорошо, пап, — киваю. — Я жива и здорова.

— Это лучшее, что я слышал за сегодня, — улыбается он.

— Я найду дежурного врача, — мама тактично намекает на то, что нам с папой нужно остаться наедине. — Узнаю о твоем состоянии.

Она выходит из палаты, где после ее ухода моментально воцаряется напряженное молчание. Ни один из нас не начинает напрашивающийся разговор, мы лишь смотрим друг другу в глаза, пытаясь понять, о чем думает другой.

— Прости меня, дочь, — отец первым нарушает тишину. — Я только сегодня принял тот факт, что ты повзрослела. Ты больше не моя маленькая малышка, которую я учил ходить и бегать. Ты выросла прекрасной девушкой. Умная, красивая, талантливая. Нужно быть смелым, чтобы принять это. А смелости мне как раз и не хватало.

— Пап… — шепчу я и сразу же замолкаю. Вмиг образовавшийся ком в горле не дает возможности говорить.

— В прошлом году, когда ты попала в неприятную ситуацию, а я должен был поддержать тебя. Мы должны были обсудить это в спокойной обстановке, — сцепив пальцы в замок, он заводит их за голову.

— Что было, то прошло, — пожимаю плечами.

— Я наломал дров, Ева, и очень хочу, чтобы ты меня простила. Жить по моей указке — не твой вариант, — отец мягко усмехается. — Ты сильная и самодостаточная девочка.

Не дожидаясь продолжения, я бросаюсь в объятия папы. Он крепко прижимает меня к себе, проводя ладонью по моим волосам совсем как в детстве. Нам ещё предстоит научиться принимать друг друга такими, какие мы есть, но самое главное — первый шаг сделан.

— Пап, а как у вас с мамой? — после минуты объятий решаюсь на этот вопрос.

— Хорошо, Ева. Она простила меня. Оля — лучшая женщина в моей жизни, и я больше никогда не обижу её, — искренность отца ошеломляет.

— Я рада, что ты это наконец понял, — мама подмигивает мне, входя в палату.

Еще какое-то время мы говорим на самые разнообразные темы, не касаясь произошедшего, но я точно знаю, что к этому разговору мы еще вернемся.

— Марк уехал? — неожиданно спрашивает отец.

— Да. Между нами все кончено, — мой голос вмиг становится холодным.

— Вот и хорошо. Он недостоин тебя.

— Помнится, ты говорил обратное, — усмехаюсь.

— Людям свойственно ошибаться, — коротко отвечает папа.

— Тогда есть вероятность, что ты пересмотришь свое отношение и к… — запинаюсь, — к другим моим ухажёрам.

— Я считала, он у тебя один, — вмешивается мама.

— Один, да. Мы с ним поссорились.

— Значит, надо найти способ помириться, — говорит отец, чем ещё сильнее удивляет меня. — Если это действительно настоящее, Ева.

— Настоящее, — отзываюсь я. — Я так чувствую.

— Наша девочка стала совсем взрослой, — говорит мама.

Спустя полчаса родители уходят, оставляя меня в больнице. Врач настоятельно рекомендовал остаться мне до завтра, чтобы исключить возможные побочные эффекты, которые по его словам могут проявиться в первые двадцать четыре часа.

— Ева Леонидовна, войду, — дверь моей палаты открывается.

— Анна, конечно. Я очень вас ждала. Есть новости? — мой голос дрожит.

— Он проснулся и сразу же спросил о вас, — уголки ее губ чуть заметно при поднимается.

— Можно мне к нему?

— Только ненадолго. Я проведу, — заговорщически улыбается она.

— Спасибо вам большое. Я знаю, что вы не обязаны были это делать, — я медленно встаю с кушетки. — У вас добрая душа.

— Я была в подобной ситуации, Ева, — она помогает мне сделать первые шаги. — И рада, что могу помочь.

Палата, где лежит Никита, находится совсем рядом с моей. Перед тем, как войти, я замедляю шаг — от волнения у меня подкашиваются ноги и дрожат колени. Но я, сделав глубокий вдох, дергаю за ручку и вхожу в маленькое помещение.

Наши взгляды встречаются мгновенно. Бестужев ждал этой встречи, впрочем, как и я. Не могу пошевелиться, стою у двери и откровенно пялюсь на парня, на лице которого отражаются противоречивые чувства.

Выглядит Ник, мягко говоря, не очень — многочисленные ссадины и синяки превращают парня в самого настоящего бандита.

— Привет, — я первой нарушаю затянувшееся молчание.

— Привет, — отзывается он.

— Как чувствуешь себя? — я нервно сглатываю.

— Уже лучше, спасибо, — он не отводит от меня взгляд ни на секунду. — Проходи, Леди. Я тебя уже заждался.

Я опускаю голову, едва сдерживая улыбку, и устраиваюсь на стуле около кушетки. Парень смотрит в упор, вероятно, ожидая от меня каких-то слов. Но я молчу. Не знаю, что говорить.

— Как ты, девочка? — простой вопрос застает меня врасплох.

— Я… я в норме, — голос срывается на шепот.

— Беспокоишься?

— Конечно, Бестужев, а как ты думал? — нервно усмехаюсь.

— Ты такая красивая, Леди, — его ладонь опускается на мою руку, которую я машинально положила на кушетку. — А я… я очень виноват перед тобой.

— Никита…

— Я забыл о том разговоре с Демьяном почти сразу же. Уже тогда я понимал, что я не смогу выкинуть тебя из своей жизни. Крепко ты засела у меня вот здесь, — Бестужев указывает на грудную клетку в то место, где находится сердце. — Мне нет оправдания, Леди, но я очень надеюсь на твое прощение.

Ник переплетает наши пальцы и невольно хмурится. На нем нет живого места, поэтому нет ничего удивительного, что любое движение, даже самое незначительное, отдается болью. Но держится Бес молодцом.

— Пусть то, что произошло в прошлом, там и останется, — тихо произношу я.

— Это значит, что ты прощаешь меня? — Никита улыбается так, что у меня перехватывает дыхание.

— Да, я не могу иначе, — отвечаю мягкой улыбкой.

— Скажешь, почему? — он выгибает бровь.

— Ник… Почему ты поехал за нами? Ведь я не готова была выслушивать оправдания, — меняю тему. Мне сложно говорить о своих чувствах, тем более, я не уверена в его любви ко мне.

— Потому что не мог иначе, — он игриво подмигивает мне.

Пристально смотрю в бездонные глаза синего цвета — в них столько теплоты и искренности, что у меня больше не остается никаких сомнений в чувствах Беса. Где-то в области живота радостно порхают вмиг ожившие бабочки, и я в очередной раз убеждаюсь в своей любви к этому человеку. Еще никогда мне не приходилось испытывать ничего подобного, и могу сказать наверняка — это лучшее, что со мной когда-либо случалось.

— Я люблю тебя, Леди, — серьезно говорит Никита, и мое сердце в два счета ухает вниз.

Он приподнимается на кушетке и притягивает меня к себе. Когда его губы касаются моих, я чувствую невероятный выброс адреналина в кровь. По телу разливается уже знакомое тепло, а колени снова начинают подрагивать от невероятных ярких эмоций. Я с нежностью и трепетом отвечаю на поцелуй и не хочу, чтобы этот момент заканчивался. Мои пальцы скользят по мягкой щетине, спускаясь к шее и плечам. Хочется прижать Никиту к себе так, как только у меня хватит сил, но я одергиваю себя, боясь причинить ему дополнительный дискомфорт.

— Я бы не пережила, если бы с тобой что-то случилось, — шепчу ему в губы. — Я тоже люблю тебя, мой Ник.

— Леди… Ты — лучшее, что со мной случалось.

Мы соприкасаемся лбами и больше не говорим друг другу ни слова. В этот момент они не нужны, нам хорошо в тишине, которая понятна только нам — двум влюбленным сердцам. Все самое страшное позади, а впереди только то, что мы сами себе нарисуем. И я точно знаю, что эта картинка будет яркой и наполненной настоящим счастьем.