Глава 26

Меня трясет от злости, смешанной с болью разочарования. Мысли в голове путаются, а больше всего раздражает то, что Бестужев мог так поступить со мной. Я знала, что он мерзавец, в университете о нем ходили разные слухи, но надежда на то, что хотя бы половина окажешься ложью, все же оставалась. Но теперь ее нет — есть только суровая реальность, которую как можно скорее нужно постараться принять.

Пелена слез застилает глаза, но я даже не пытаюсь их смахнуть — даю себе волю выплакаться вдоволь прежде, чем начну свою жизнь с чистого листа. Без Никиты. Мысль об этом рождает новую волну рыданий.

Не замечаю, как Марк останавливает автомобиль, но чувствую, как теплые мужские ладони привлекают меня к себе. В нос врезается тот же самый аромат парфюма, но я полностью игнорирую свою свою нелюбовь к нему. Плевать. Парфюм Морозова — это последнее, о чем я могу думать.

— Ева, милая, — Марк обхватывает ладонями мои щеки, большими пальцами вытирая солевую воду, которая продолжает струиться по гладкой коже, — он не стоит этого. Этот мерзавец не стоит твоих слез.

— Марк, не нужно, — я мягко отстраняюсь. — Я понимаю, что ты хочешь меня поддержать, но мне это не нужно. Извини.

— Ева, я просто хочу сказать, — он тяжело выдыхает, — что ты достойна самого лучшего. И это не он. В прошлом у нас было много разногласий. Не стану спорить, я поступал как ублюдок. Но и он не отставал.

— Марк, мне плевать на ваши отношения, — говорю резче, чем могла бы. — Я не хочу тебя обидеть, но и не хочу это обсуждать. Ни тебя, ни его. Тема закрыта.

— Хорошо, я понял. Извини меня, — с теплой улыбкой произносит Морозов.

Либо он действительно изменился и что-то понял после нашего разрыва, либо Марк — хороший актер. Совсем не удивлюсь второму варианту. Ведь и Бес до поры до времени прекрасно играл свою роль.

Морозов, мгновенно меняясь в лице, переключает коробку передач и выжидает педаль газа — машина резко срывается с места. Не сразу понимаю, с чем связаны перемены, но стоит мне посмотреть в боковое зеркало, то все встает на свои места. За нами на большой скорости несется автомобиль, подавая сигнал фарами — остановиться. Марк не реагирует на просьбу, он наоборот делает все, чтобы оторваться.

— Какого черта ему нужно? — рычит Морозов, не убирая ногу с педали газа. — Вс же же объяснили русским языком.

— Марк, мы едем слишком быстро, — взволнованно произношу я, пристегиваясь ремнем безопасности.

— Оторвемся и сбавлю, — бросает он. — Со мной ты в безопасности, Ева.

Бестужев продолжает мигать фарами, но Морозов, сцепив зубы, продолжает набирать обороты, двигаясь по темной пустынной трассе. В какой-то момент мне становится не по себе, а все поджилки начинают трястись, вызывая во мне самый настоящий испуг. Я не сомневаюсь в навыках вождения Морозова, но с такой скоростью даже самый опытный водитель может и не справиться.

— Марк, тормози. Вдруг кто-то выскочит на дорогу? — делаю попытку

— Кто может выскочить ночью? — усмехается парень, игнорируя мою просьбу.

— Животное какое-нибудь, например, — я с ужасом смотрю на дорогу.

Перед глазами проносится вся жизнь, и ситуация с Бестужевым мне уже не кажется такой уж серьезной в сравнении с тем, что происходит сейчас. В крови Морозова снова бушует адреналин. Старые заклятые враги встретились вновь, и на этот раз Марк своего не упустит. И дело не во мне. Месть — только она и рулит.

— Все животные спят, — тихо бурчит парень, но я все слышу.

— Марк, я прошу тебя, сбавь скорость или останови машину, — твердо говорю я.

— Ева, не бойся. Все под контролем. Мы почти оторвались, — он поворачивается ко мне.

Я обнимаю себя за плечи и только сейчас понимаю, что пиджак Бестужева остался не мне. Я так быстро хотела избавиться от общества Никиты, что даже не заметила надетую на себе вещь Беса. Повернув голову слегка в сторону, я невольно втягиваю носом аромат стойкого парфюма своего парня… Бывшего парня… Если он вообще когда-то был моим.

Я снова переключаюсь на Никиту и его поступок, и липкая дрожь предательства расползается по телу. Мне так больно. На душе скребут кошки когтями величиной со спичечную коробку. В голову приходит неуместная мысль о том, что папа будет рад. Качаю головой, горько усмехаясь — не хочу, чтобы он чувствовал себя правым. Как в прошлом году, когда я хорошенько облажалась, и если бы не отец, то неизвестно, где бы была сейчас. Но я не люблю об этом вспоминать. Я вынесла важные уроки из той ситуации и, к счастью, перестала быть такой доверчивой.

Один только вопрос крутится в голове — зачем Бестужев едет за нами, грубо нарушая все правила дорожного движения? Хочет объясниться? Но ведь все ясно и так.

— Марк, останови, пожалуйста, машину, — тихим голосом говорю я. — Иначе стошнит. Меня укачало.

— Ева, мы почти оторвались. Вот черт! — ругается он, ударяя кулаками по кожаной обивке руля. — Пару минут не потерпишь?

— Боюсь, что нет, — я прижимаю ладони ко рту для правдивости, чтобы исключить все сомнения в своих словах, и только тогда Марк убирает ногу с педали газа.

А дальше все разворачивается как в каком-то фильме, в котором я становлюсь непосредственной участницей. Но лучше бы это было не так…

Вероятнее всего, спорткар Никиты превышает резвее автомобиля Марка, поэтому торможение ему дается сложнее. В какой-то момент, когда скорость у обоих авто снижается, Морозов выворачивает руль влево. Случайно или нарочно — остается загадкой, но из-за этого действия происходит столкновение двух машин, и нас раскручивает, а затем заносит в правую сторону. Спорткар Беса отлетает в противоположную, а машина улетает в кювет.

Машина Марка, продолжая хаотичные движения, врезается в дорожный знак как раз той стороной, с которой нахожусь я. Чувствую сильный удар, после которого следует резкая боль в области плеча. Я пронзительно вскрикиваю, Марк же продолжает выкручивать руль в противоположную сторону, только это уже не требуется. От столкновения с дорожным знаком, автомобиль заглох.

— Ева, как ты? — в глазах Морозова отражается самый настоящий испуг.

Его дрожащие пальцы тянутся ко мне, но я никак не реагирую. Сижу в одном положении, боясь пошевелиться. Мне больно настолько, что, кажется, я вот-вот потеряю сознание. Однажды в детстве со мной нечто подобное уже случалось. Не авария, конечно, а болевой обморок. Я сильно поранила руку, и врачам пришлось ее зашивать. Обезболивающее почему-то подействовало не сразу, и я прочувствовала все прелести экстренной операции.

— Не могу пошевелиться, — едва могу выдавить из себя эти три слова.

— Что случилось? Давай я помогу, — Морозов делает попытку притянуть меня к себе, но я резко одергиваю его руку, что является самой большой ошибкой. Мое лицо озаряется новой вспышкой боли. Вот черт.

— Ты уже помог, — огрызаюсь я. — Вызови хотя бы скорую, Марк.

Я пытаюсь сделать над собой усилие, но пока тщетно — любое движение, даже самое незначительное граничит с потерей сознания. Но мне нужно выйти из машины и проверить, что с Никитой.

Марк наконец-то делает что-то полезное и налипает номер телефона скорой помощи. Пока он говорит по мобильному, объясняя, что произошло и где именно, осторожно тянусь левой рукой к двери, и, к счастью, она поддается с первого раза. Я едва успеваю схватиться за боковую ручку, и только поэтому остаюсь сидящей в салоне автомобиля, а не валяющейся на земле. Скинув обувь на каблуке, на которой сейчас я не смогу сделать даже двух шагов, делаю попытку выйти из машины. На третий раз мне это удается.

Оглядываюсь по сторонам в поисках спорткара Бестужева, но в свете единственного на этом участке фонаря пока не вижу его. Слегка прихрамывая на правую ногу, бреду босая по холодной дороге, постепенно прибавляя шаг, несмотря на то, что каждый последующий дается мне все тяжелее. Наконец, пройдя метров тридцать, я замечаю знакомую машину. Сердце сжимается от страха, когда я спускаюсь вниз и через лобовое стекло вижу обездвиженное тело Никиты. Бес лежит в неестественной позе с закрытыми глазами, не подавая никаких признаков жизни, а помимо ссадин и ран на его руках и лице, я замечаю тоненькую струйку крови, стекающую по его губам.

— Никита, — тихо зову я, не узнавая собственного голоса. — Никита.

Я глотаю соленые слезы, которые неконтролируемым потоком бегут по щекам. Отмахиваясь от навязчивых мыслей о самом страшном, я осторожно пробираюсь через кусты к машине Ника. Нужно подобраться к нему поближе и послушать дыхание, потрогать пульс. Липкое чувство страха оседает глубоко в душе, и я понимаю, что смысла бороться с ним нет. Мне нужно просто взять себя в руки и надеяться, что врачи приедут быстро.

За спиной слышу быстрые шаги, но не реагирую на них — пытаюсь открыть дверь со стороны Никиты, но она поддается не сразу. Сердце стучит как ошалелое, пульс достигает критической отметки — мне так страшно, что я едва не ударяюсь в истерику. Господи, пожалуйста, пусть он будет жив! Оказавшись рядом с Бесом, от сильных переживаний я теряюсь — не сразу понимаю, что должна делать.

— Ева, пульс, — слышу серьезный голос Марка за спиной. — Проверь пульс.

После его слов я быстро прихожу в себя. Делаю глубокий вдох, а затем резко выдыхаю и делаю то, что должна.

— Спасибо, — одними губами лепечу я и касаюсь дрожащими пальцами запястья Никиты.

Он жив.