Глава 56 Родственники

Инна обосновалась в бабушкиной квартире. Пользовалась она только одной комнатой, которую ей выделила баба Катя, остальные закрыла. Сначала Инне было тяжело находиться одной в доме, а потом постепенно привыкла. К тому же она приходила туда только ночевать, всё остальное время проводила на работе да со Степаном, иногда ездила к бабушке в деревню да забегала к тете Тане. С мамой Инна иногда созванивалась, но у них не было близких доверительных отношений, так, интересовались, как дела да здоровье. Она знала, что у мамы роман с ее бывшим Сергеем, но душу это не трогало, так что проблем в этом не видела. Главное, что больше никто ей не предъявлял претензий и не орал на нее по телефону. Как-то Инна возвращалась с работы. Степан ее не встретил, взял дополнительную шабашку, так что она шла одна. Хорошо хоть Айрат подбросил ее до остановки. В воздухе уже чувствовалось приближение весны. Около подъезда на лавке сидел какой-то мужик. Как только она поравнялась с ним, он вскочил и кинулся к ней. — Инна! — позвал он ее. Она шарахнулась в сторону. — Ты чего? Это же я, твой отец, — шагнул он к ней. — Папа? Ты чего тут делаешь? — удивилась Инна. — Ты вроде живешь где-то на юге или на севере. — Я решил вернуться домой, а мать твоя меня не пустила, сказала: «Иди, откуда пришел», — в голосе сквозила обида. — Ясно, — поморщилась она. — Ну идем. А чего не остался у той женщины? — Так кому я нужен там? У меня ни денег, ни здоровья не осталось. Мать твоя дверь открыла и тут же перед носом закрыла. Мне теперь куда идти? Не бомжевать же. В той квартире я прописан, а она говорит, что выписала меня давно. Меня и не было всего несколько месяцев, а Ирка уже хвостом закрутила. Так еще и сказала, что со мной развелась. Он шел за ней следом по лестнице и бубнил. — Я матери позвонил, думаю, у нее немного поживу, а оказывается, она в деревню переехала. Чего ее на старость лет понесло туда? Здоровья уж нет, ну куда? — Сам ее спроси, — ответила Инна, открывая дверь в квартиру. Они вошли в коридор. — Вон большая комната в твоем распоряжении, — кивнула она в ту сторону. Ей не хотелось ни с кем общаться, устала, народа было много. Да еще половина клиентов с ней во время стрижки разговаривали. Она закинула все вещи к себе в комнату и направилась в душ, надо было с себя смыть чужие волосы и разговоры. Через пять минут стояния под струей воды в дверь постучались. — Инка, а пожрать в доме нет ничего? — спросил отец. — Там в холодосе только кефир и банки с вареньем и соленьем стоят. — Есть макароны. — Где? В холодильнике мышь повесилась. — В шкафчике, свари, - ответила Инна, намыливая голову. — Инка, ты чего, совсем что ли? Без мяса? — удивился он. — В морозилке была куриная грудка, — вздохнула она. — Инка, так она замороженная. — Пап, дай помыться, — рявкнула она. — Ты чем таким занимаешься, что тебе после работы надо мыться? — Людей стригу. Не маленький, сам себе можешь приготовить. — Дай хоть денег, я за сосисками сгоняю, — заныл отец. — Я не ем сосиски. Они вредные. — Я ем. — На свои тогда бери. — Вот вырастил на свою голову, — проворчал он. Больше он ее не беспокоил. Когда она вышла из ванной, то услышала, что на кухне что-то шкварчит и шуршит. Заглянула туда. Отец делал поджарку из лука, морковки и томатной пасты. На плите в кастрюльке кипели макароны. — Вот нашел в морозилке кусочек сала, хоть такой ужин нам с тобой сготовлю, раз у меня дочь такой неумехой выросла, — сказал он. — Мне такое нельзя, — хмыкнула она и достала из холодильника кефир. — Это твой ужин? — удивился он. — Фигуру блюдешь, что ли? Так не переживай, тебе можно ее долго нажирать. Садись за стол, сейчас будут готовы макарошки, порубаем с тобой. Ты в детстве очень любила макарохи с сосисоном, а сейчас у тебя тишина и пустота в холодильнике. Завтра пойдем с тобой в магазин, затаримся. — У меня на завтра были свои планы, — ответила Инна. Она поставила стакан с кефиром на несколько секунд в микроволновку. — В смысле свои планы? — удивился он. — Завтра же выходной. — Угу, у меня выходной, — кивнула она. — И я уже запланировала, что буду делать в эти дни. — Ну ладно, оставь мне денег, я схожу куплю всё, что нужно. — Ты же не знаешь, что мне нужно, — ухмыльнулась Инна. — Да и я сама в состоянии делать необходимые покупки. — Значит, денег не дашь? — зло спросил он. — Нет, — мотнула она головой. Вытащила из микроволновки свой кефир, достала из шкафчика овсяные хлебцы и ушла к себе в комнату. — Потом прибери за собой, — сказала Инна, прикрывая дверь. Она пожевала, затем созвонилась со Степаном, поболтала с ним, разобрала кровать и собралась укладываться спать. Тут дверь в комнату распахнулась, и ввалился отец. — Мне нужны деньги на продукты, — сердито сказал он. — Заработай, — ответила Инна. — И выйди из комнаты, я ложусь спать. — Я пока не устроился на работу, ты обязана меня кормить. — Не обязана, — пожала она плечами. — Я твой отец, я тебя воспитал, вырастил и выкормил. — Значит, плохо воспитал, — парировала Инна. Отец аж захлебнулся от возмущения. У нее не было желания с ним ругаться, тем более на ночь. — У меня нет налички, и вообще зарплату мне дадут только через две недели. С этих денег еще нужно заплатить за квартиру, — сказала она. — Бабка разве не дает денег на квартплату? — удивился он. — Я плачу по счетчикам и за мусор, всё остальное — она. Если ты собираешься тут жить, то тоже должен будешь вносить свою часть за квартиру. — Ложись спать, — зло сказал он. — Спокойной ночи, — пожелала ему Инна. Он что-то буркнул себе под нос и захлопнул дверь. Она улеглась спать, а отец включил телевизор в большой комнате. Но как-то Инне это не помешало провалиться сразу в сон. Проснулась она в три часа ночи от работающего телевизора. Встала, добрела до комнаты и выключила его. Отец громко храпел. На следующий день Инна со Степаном и Миланой собирались ехать в деревню. Поднялась она пораньше, быстренько сварила себе овсяную кашу, заварила вкусный чай, позавтракала. Отец еще спал в это время. Она покидала в сумку все необходимые вещи и побежала вниз. Во дворе ее уже ждал Степан. — Ты чего такая серьезная? — спросил он у нее. — Отец вернулся из загула, а тут его никто не ждет. Вот он теперь решил поселиться в бабушкиной квартире. Вчера требовал с меня денег на продукты, - сразу все рассказала Инна. — И? — нахмурился Степа. — Сказала, что не дам. — Так он съест все твои запасы. — Да у меня кроме куриной грудки и крупы с овощами ничего ценного-то и нет, — хмыкнула она. — Так слопает и это. А он что, не работает? — поинтересовался Степа. — Нет, он только приехал. — Ну так можно было бы его поддержать, он же всё-таки твой отец. — Я его и так впустила в квартиру, да и макароны он вчера мои ел. К тому же он трусливо от матери сбежал, даже не объяснился с ней. Бросил ее в беде, когда ей нужна была поддержка. А теперь явился, как красное солнышко. Да и вообще, я его как-то и не люблю. С матерью мы хоть и ругались, но всё же было по делу, а он вечно отходил в сторону и был ко всему безучастен, — сердито сказала Инна. — Ладно, ладно, успокойся. Найдет он работу, и всё будет нормально. — Я на это надеюсь, — вздохнула она. — Давай сейчас в магазин заскочим, бабушка просила меня кое-каких продуктов купить. — Хорошо, — кивнул он. Милана сидела в углу машины и смотрела в окно. Общаться со взрослыми она не желала. Они купили все, что нужно, и отправились в деревню. — Если тебе будет тяжело жить с отцом, то перебирайся к нам. Мы с Миланкой не против. Да, дочка? Девочка скривилась, но ничего не ответила. — Молчит, значит, не против, — усмехнулся Степан. — Успеется, мы с тобой совсем мало знакомы, чего торопиться, — ответила Инна. — Какая разница, сколько мы знакомы, если нам хорошо вместе, — парировал он. — Ну да, но я все равно хочу узнать тебя получше, — улыбнулась она. — В общем, ты меня поняла, мы всегда будем рады тебе. — Спасибо, я действительно это ценю, — кивнула Инна. В деревне они все вместе вышли из автомобиля. Пока Степан вытаскивал продукты из багажника, к Инне подошла Милана. — Не надо к нам переезжать, нам и без тебя с папой хорошо, — сказала она, развернулась и пошла в дом к бабушке и дедушке. — Я и не сомневалась, — усмехнулась Инна. — Степа, давай я сама все донесу до избы. — Ты женщина, что же ты таскать будешь, когда у тебя есть я. Миланка убежала, что ли? — сказал он. — Угу, ушла. — Ну ладно. Он подхватил пакеты и занес их в дом. — Вечером увидимся, — сказала ему Инна и поцеловала в губы. — Обязательно, — кивнул он. Степан ушел к своим родителям и дочери, а Инна осталась с бабой Катей. — Ох и накупила всякой всячины, — разбирала пакеты бабушка. — Всё, что ты просила, — ответила Инна. — Как там этот охламон? — спросила баба Катя. — Вчера требовал с меня денег на еду и злился, что в холодильнике ничего нет. — Вот же наказание божеское, — проворчала старушка. — Он вчера еще на меня наорал, что дома меня нет. Думал, что приедет, и все ему кинутся на шею, а его никто с флагами и транспарантами не встречает. — Ну, мама ему сказала, чтобы он шел туда, откуда пришел. — И правильно сделала. Я Ирку нисколько в этом плане не осуждаю. Если бы мне дед такие выкрутасы соорудил, я бы его быстро направила на путь истинный, — сказала бабушка. — Как же вы жить вместе будете? — Не знаю, — пожала плечами Инна. — Разберемся. — Если что, то посылай его ко мне. — Может, я просто буду его посылать? — усмехнулась Инна. — Ты его уже вырастила, хватит с ним нянчиться. — Можешь просто посылать, — кивнула баба Катя. — Все же, Инна, как хорошо, что ты встала на нормальный путь. Сколько ты уже не пьешь? — Мало, чтобы это считать, — отмахнулась Инна. — Не тянет? — спросила старушка. — Иногда тянет, что аж сил нет, но работа все желание отбивает. После нее еле ноги волочишь, и лишние пятнадцать минут в магазине проводить не хочется. А утром и желания все улетучиваются, — ответила внучка. — Да кишки порой так шалят, что понимаешь: одна рюмка — и здравствуй, больница. Так что без этого можно жить, вполне даже себе. — Степке не говорила? — Про прошлое? — Угу. — Так, парой общих фраз, ничего конкретного, - пожала плечами Инна. — Надо бы сказать, а то же у нас люди добрые, найдется какая сорока и принесет ему на хвосте, потом будешь доказывать, что не осел, — вздохнула баба Катя. — Я подумаю над этим, — кивнула Инна. Больше они на эту тему с бабушкой не разговаривали.