Глава 9

Я вам так скажу…

«Быть или не быть» — это вообще не то, над чем стоит заморачиваться.

А вот лечиться, или не лечиться — это да, это серьезно, потому что без кукухи никак.

Я всю ночь над этим голову ломал после того, как ушел от бывшей жены. Над этим, и еще над удивительным «на хрена?!»

Ответа ожидаемо не нашел ни на один вопрос, ни на второй.

Я вчера как увидел слезы в глазах этой заразы, как почувствовал ее кипящую ревность, так с катушек слетел. Сначала вызверился, так что чуть не прибил, а потом… а потом случилось то, что вообще не подчиняется законам логики.

Пора уже просто признать, что меня попросту коротит рядом с ней. Отключается здравый смысл, рациональность, даже сраная гордость и та отваливается. Что имеем в остатке? Дурака.

Утром, когда рассвет еще только начал проклевываться, я сваливаю из проклятого дома. На фиг я его вообще купил? Точно не в себе был, не докапался, наверное.

Голова варит с трудом, но работа, наоборот, идет складно. После финансовых потерь из-за развода и предшествующих ему событий, Вселенная будто решила искупить свой проступок и подогнала вагон удачи. Получалось все, за что бы ни взялся.

Большое проект с партнерами из Норильска в разгаре. Еще два других внезапно наклюнулись. Не такие крупные, но меньшими трудозатратами. С администрацией все гладко, один за другим попадаются достойные участки, которые удаётся увести раньше, чем о них пронюхают конкуренты. Денежными поток стал в разы шире.

Правильно говорят, что если одна дверь захлопнулась, то непременно должна открыться другая. Потерял на семейном фронте, приобрел в бизнесе.

Загруженность дикая, но я кайфую от нее, с остервенением хватаясь за подвернувшиеся возможности, потому что так остается меньше времени на всякий хлам, от которого сердце в лохмотья и грудная клетка наизнанку. Работа — мой костыль, который не позволяет окончательно развалиться.

А потом…

Потом случается Армагеддон, не вписывающийся ни в одну схему. И начинается он со звонка:

— Максим Владимирович, вас беспокоят с поста охраны.

— В чем дело? — у меня как раз обеденный перерыв. Аппетита нет, поэтому сижу у себя и глушу черный, несладкий кофе. С недавних времен я против любых добавок.

— К вам посетитель. Говорит, вы будете рады видеть старого доброго партнера.

Я силюсь понять о ком речь. Вроде никому встречу не назначал, никто меня о приходе не предупреждал.

— У партнера есть имя? — хмыкаю в трубку.

— Да. Волкова Александра Викторовна.

Я чуть со стула не лопнулся, когда услышал это.

— Что? — то ли сиплю, то ли хриплю, дергая галстук, превратившийся в удавку, — что ты сказал?

— Александра Викторовна Волкова, — повторяет он в другом порядке. По отдельности — нормальные составляющие, а вместе — полный трындец.

Если бы в этот момент кто-нибудь видел мою перекошенную морду, то точно бы вызвал или скорую, или сразу дурку.

— Пропустить?

— Да!

Я не позволю этой суке снова скрыться.

Из динамика раздается доброжелательное:

— Проходите! Максим Владимирович ждет вас.

Очень жду. Аж дымлюсь от нетерпения.

Пока Красноволосая змея ползет по зданию, я набираю Стефа. Он отвечает не сразу, с задержкой и звучит хмуро:

— Слушаю.

— Ко мне на работу явилась Алекса! Поднимается в кабинет.

Секундная задержка, потом раздается откровенно облегченное:

— Фу-у-у-ххх. А я не знал, как тебе сказать, что в страну-то она вернулась, а перехватить мы ее не сумели. Улизнула прямо из-под носа, как настоящая змея.

— Теперь приползла ко мне.

— Мы рыщем по всему городу, пытаясь ее найти, а она сама к тебе пожаловала, — хмыкает Стеф, — Совсем без тормозов. Отбитая.

— Я бы сказал по-другому, но материться неприлично.

— Ты аккуратнее там, мало ли что у нее в голове. Постарайся задержать ее, чтобы не свалила, а я парней пришлю.

— Задержу, — угрюмо произношу и отбиваю звонок.

Сердце разгоняется. В нем нет того волнения, которое охватывает, когда злюсь на Таську. Нет ни пламени, ни тоски, ни бессилия. Зато полно лютого холода и ненависти.

Я вспоминаю, как сначала дурел от нее, не понимая истинных причин. Как в одночасье наступило похмелье. Потом крутило от страха, что все раскроется, а она смотрела своими жуткими равнодушными глазищами и улыбалась…

Нет, пожалуй, свою бывшую жену я ненавижу гораздо больше, чем эту красноволосую суку. Серый кардинал, мать ее.

Время идет. Мне кажется стрелки часов, висящих на стене, наматывают бешенные круги по циферблату, а Алексы все нет и нет.

Я сижу, как кол проглотивши. Руки стиснуты в замок, дыхание через раз. Вся моя суть сейчас собралась в один злющий, бешенный комок. Слушаю. С содроганием жду того момента, когда донесется цоканье каблуков. Мой личный триггер, пусковой крючок. Этот звук теперь ассоциируется только с ней.

От нетерпения подкидывает. Я с трудом заставляю себя сидеть на месте и бездарно дергаюсь, когда звенит селекторный. На автомате жму «ответить».

— Максим Владимирович. К вам пришли.

— Пусть заходит.

Хищник во мне припадает к земле, готовый наброситься и разорвать. Надо держать себя в руках, иначе Стефу придется отскребать ее останки с асфальта под моими окнами.

Я жду эту гребанную стерву. Однако дверь отворяется, и в кабинет входит нечто, совершенно не похожее на ту Алексу, которую я знал. Холеную, породистую, обожающую каблуки и дресс-код.

Девица, которая передо мной, выглядит совершенно непримечательно. Она не накрашена, волосы стянуты в косу. В серой толстовке и широких черных штанах, в белых кроссах на высокой подошве и со спортивным рюкзаком за плечами. На голове кепка козырьком назад.

Это шутка дебильная, да? Розыгрыш? Решила прислать вместо себя это?

Я моментально завожусь.

Но гостья подходит ближе, и я зависаю на ее глазах. Змеиные, без единого проблеска эмоций. Такие же, как и прежде.

Это и правда Алекса.

* * *

У меня, мля, такой когнитивный диссонанс, что на хрен все слова из головы вылетают.

— Здравствуй, Максим Владимирович. Давно не виделись. Как ваше ничего?

Как всегда ноль эмоций. Чертова психопатка пришла в логово врага, но все-равно ничего не боится.

Я сжимаю кулаки под столом, до крови впиваясь ногтями в ладони. Мне до одури хочется увидеть страх и панику на ее конопатой физиномии.

У нее реально россыпь веснушек! Обычная конопатая девка! Мимо такой мимо пройдешь и не заметишь!

— Хорошо замаскировалась.

Смотрит на меня непонимающе, слегка вскинув брови, явно ждет пояснений. Актриса хренова.

— Куда делась офисная стерва?

— Ах это, — небрежно жмет плечами, — тот образ нужен был для дела. В обычной жизни я вот такая.

Крутится вокруг своей оси, демонстрируя ничем не примечательный наряд.

Для дела, значит, наряжалась? Для того чтобы одного оленя за нос водить и играть на слабостях?

— Поразительной вхождение в роль. И стиль поменяла, и ноги по команде раздвигала.

Снова жмет плечами:

— Это не самое страшное. Мне пришлось аналитику с нуля изучать, чтобы дурой не выглядеть. Вот это да, это было сложно.

— Издеваешься?

— Нет, — произносит с максимальной серьезностью, — я пришла не за этим. Я хочу попросить тебя об одолжении.

Просто умопомрачительная наглость.

— Даже так? — ухмыляюсь, — И чего же ты хочешь?

Мне реально интересно на какие ухищрения готова пойти Змея, чтобы спасти свою шкуру. Но она удивляет:

— Таську не трогай. Со мной делай что хочешь. Я не прячусь, и не собираюсь больше сбегать. Хочешь убить — убей, хочешь посадить — сажай, всю вину возьму на себя. Хочешь наказать как-то иначе — наказывай. Меня. Не ее.

Я маленько охренел, но виду не подал:

— Надо же, какая самоотверженность. Или может… вы заранее это подготовили? Она решила все стрелки перевести на тебя, и ты покорно отыгрываешь все, что она скажет?

— Таисия не знает, что я здесь. Она уверена, что я залегла на дно заграницей.

— А ты решила вернуться и изображаешь тут великую защитницу? С чего бы это?

— Кроме нее у меня больше никого нет, — просто отвечает Алекса, — я не хочу, чтобы она страдала.

— Поразительная преданность.

— Кирсанов. Не трогай ее. Это я бомбила тебя все это время. Я заставила тебя выпрыгнуть из штанов, я заколачивала гвоздь за гвоздем.

Я зверею:

— С чьей подачи?

— Ей тоже было не просто…

Не могу. Запрокинув голову к потолку ржу, как ненормальный. Громко и зло.

— Ей было не просто? Ей? И в каком же пункте она мучалась? Когда витаминчиками меня кормила? Или когда играла обиженную и оскорблённую? Или может когда чемоданы с деньгами вывозила?

— Она ни копейки себе не взяла.

— Ах, да, мать вашу, вы же матерые благотворительницы…За чужой счет. Так, где там моя дорогая бывшая жена мучалась?

Змея молчит.

— Нечего сказать?

— Просто не вижу смысла, — от нее веет холодом, — ты же все равно не поверишь.

— Ты права. Не поверю. Ни тебе, ни ей. Так что можете свои игры запихнуть поглубже, сами знаете куда.

— Никаких игр. Я сказала зачем пришла. Хочешь на ком-то сорваться? Наказать? Срывайся на мне, — угрюмый взгляд в упор.

— Ммм, смелая? Или больная?

— Ты уже знаешь ответ.

— Думаешь, спрячешься за своим диагнозом? — облокотившись на стол, наклоняюсь в ее сторону, — думаешь, он тебе поможет, если я отдам тебя нужным людям? У них разговор простой — по куску в день отрезать будут, и на твоих глазах псам скармливать.

Хмурится, но не боится. У нее капец какие проблемы с обычным человеческим страхом.

— Или продам тебя в жаркие страны, в бордель. Будешь обслуживать толпы потных бородатых мужиков, пока не сдохнешь от грязи и заразы. Как тебе такие перспективы?

— Я не очень люблю жару, но… — разводит руками, — право твое.

Трындец. И ведь не бравада, ни хрена. Ей действительно пофиг, что я с ней сделаю. Смертница чокнутая.

— Раздевайся.

Вскидывает брови.

— Что стоишь? Хотела отдуваться за подруженьку? Вперед. Раздевайся.

Не говоря ни слова, она стаскивает через голову толстовку.

Ноль сомнений, ноль протеста. Полная готовность ко всему. Кажется, даже если я ей прикажу встать на колени и пустить в ход ротовое отверстие прямо здесь и сейчас — у нее ни один нерв не дрогнет.

Алекса берется за низ футболки и спрашивает будничным голосом:

— Дверь запереть?

— Зачем? Я проверяю нет ли на тебе прослушки. А то может в этот самый момент нас слушают, — вру. Я просто хотел проверить так ли готова ко всему, как говорит.

Алекса, как ни в чем не бывало кивает. Поднимает край футболки и поворачивается вокруг своей оси, демонстрируя голое пузо и спину.

Мляха, ну хоть какие-нибудь эмоции должны быть у этой куклы? Хоть что-то! Не бывает же так, чтобы было на все насрать. Даже у психопатов есть крючки, пусть не так много, как у обычных людей, но есть.

— То есть трусы можно не снимать?

Даже если бы она была самой распоследней бабой на земле, у меня бы на нее не встал ни при каких условиях. Она для меня анти-секс, стоп-слово, на корню убивающее любое влечение.

— Не стоит. Я, знаешь ли, с недавнего времени крайне брезглив.

Мой ответ Змея принимает, как нечто само собой разумеющееся. Опускает футболку, ждет.

Гребаная кукла с пустыми глазами.

— Так что мне сделать, Максим Владимирович, чтобы ты оставил Тасю в покое?

Нет таких опций. Просто не существует и все. Но кое-что меня все-таки интересует. И пока люди Стефа катят в нашем направлении, почему бы не развлечь себя занимательной беседой.

— Садись.

Она покорно опускает на стул. Смотрит, ожидая других распоряжений.

— Я знаю обо всем, что вы натворили. Но есть некоторые детали, которые хотелось бы уточнить.

— Что именно тебя интересует, Кирсанов? Спрашивай.

* * *

Первый вопрос, который молниеносно рождается в моей голове это «какого хрена», но Алексе задавать его бесполезно. Экзистенциальной составляющей звездеца занималась моя бывшая умница-жена, а рыжая всего лишь старательный исполнитель.

Я смотрю на нее и все не могу принять изменений. Она настолько плотно засела у меня в мозгах как стерва на шпильках, что образ девки в спортивном вызывает недоумение и отторжение. Для полноты картины ей не хватает только пузырей из жвачки и больших наушников.

Куда я смотрел в прошлый раз? Как им удалось меня провести? Алекса всегда казалась породистой сукой, а это просто недоразумение какое-то. И тем не менее я чувствую, что не врет, что именно сейчас она настоящая. А в прошлый раз я ни хрена не рассмотрел, потому что добрая жена кормила «витаминами».

А вот и первый вопрос:

— Чем она меня травила?

Смотрит на меня. Взгляд по-прежнему змеиный и это отрезвляет. Как бы она ни нарядилась, какой бы образ не воплощала в жизнь — суть останется прежней. Красноволосая Змея, психопатка. Остальное — шелуха.

— Тася никогда тебя не травила, — произносит совершенно ровным голосом, а я тут же представляю, как выкидываю ее в окно.

Ненавижу.

— Что ж, — откидываюсь на спинку кресла и складываю руки на животе, — кажется, разговора не получится.

Хмурится:

— Ты спросил про отраву. Я ответила. Что не так?

Я все забываю, что она прямая, как топор и полутона — это не ее конек.

— Ок. Если не отравой, то чем она меня поила?

— Названия препаратов я не знаю. Мне как-то не интересно было, — произносит совершенно будничным тоном, будто не злому вздрюченному мужику рассказывает о том, какой дурью его кормили, а передает прогноз погоды, — сначала несколько дней накручивала тебя чем-то, от чего верхняя голова начинает нижней проигрывать.

Карандаш, который я до этого крутил в руках, с громким треском ломается.

— Ну а что? — Алекса разводит руками, — Без этого ты бы на меня не повелся. Сам знаешь.

Я скриплю зубами. Как же бесит. Как же, мать вашу, меня все бесит:

— Дальше! — рычу.

— Потом, когда цель была достигнута, Таська просто убрала это и все.

Просто дала, просто убрала… Просто капец.

— И что пришло на смену?

— Да ничего особенного. Что-то бодрящее. Гуарана или как-то так, не помню.

— Хочешь сказать, что она меня банальными энергетиками накачивала?

— Ну да. Я же говорю, ничего особенного. Просто больше, чем надо и с завидной регулярностью.

Я сжимаю переносицу и шумно выдыхаю.

Энергетики, вашу мать! Меня тупо раскачивали энергетиками.

— И все? Не наркоты, не чего-то еще?

— Ты за кого ее держишь? — возмутилась Алекса, — она тебе дилер что ли? Или убийца? Нам нужно было, чтобы ты туго соображал, дергался и косячил, и мы этого достигли. Все. У нее никогда не было цели причинить тебе физический вред.

Она так говорит, будто и правда не понимает, чего я тут разоряюсь.

— То есть то, что меня там в хлам размотало, что я не спал, словил, как старый пердун трясучку, мучался от головных болей — это фигня?

В ответ философское:

— Побочку никто не отменял.

— А если бы в побочках был отказ почек, печени, сердца, легких и еще хер знает чего? Может я сердечник, или гипертоник? Может, я бы копыта откинул после такой бодрящей терапии?

— Тася за этим строго следила, — рыжая жмет плечами, ни капли не сомневаясь в решениях подруги, — до начала все проверила. И сердце, и давление. И все остальное. И потом контролировала.

Я сижу, закрыв глаза, пальцами тру виски, в которых безжалостно долбится пульс. Вспоминаю, как за пару недель до начала масштабной катастрофы, бывшая жена чуть ли не силой заставила меня пройти тотальный check-up. Я тогда ворчал, не понимал, зачем все это нужно. Говорил, мол я ж не дед какой-нибудь, чтобы все эти УЗИ и кардиограммы делать, а она оказывается готовилась, здоровье мое мониторила.

— Капец.

— Она заботилась о том, чтобы с тобой все было в порядке.

— На хрен такую заботу, — рычу, а Алекса предусмотрительно замолкает.

Ее не пугает мой рык, но она не дура, понимает, что к мужику не в адеквате лучше не соваться. А я очень сильно сейчас не в адеквате!

Почему-то новость о том, что Таисия кормила меня всякой мишурой, злит еще больше, чем мысль о том, что она могла подливать мне настоящую жесткую отраву.

Я чувствую себя полнейшим идиотом, которого провели, используя детские фокусы.

— Это все, что ты хотел узнать? — интересуется Змея, спустя некоторое время.

Я перевариваю очередное подтверждение того, что меня сделали как лоха. Две приютские девки развели по полной такого всего из себя умного и распрекрасного Кирсанова.

— Расскажи-ка мне про третью девку.

Змеиный взгляд становится еще более холодным:

— Про Аленку?

— Про нее родимую.

Я уже все на свете проклял из-за той встречи. Как так вышло, что небольшая интрижка, которая осталась в памяти размытым невнятным пятном, превратилась в такой глобальный звездец? Что это за магия такая цыганская?

— Она умерла.

— Супер. Меня интересует, что она такого сказала, что две великовозрастные кобылы на слово ей поверили, будто счастливый папаша — это я.

— Она никогда не врала.

— П-ф-ф… И все? Это единственная причина, по которой вы приняли ее слова на верну и отправились на охоту?

— Мы всегда были честными друг с другом, — упрямо повторила она, повышая градус моего бешенства. Захотелось прямо сейчас выкопать эту самую Алену, хорошенько встряхнуть и закопать обратно.

— Она как минимум соврала о том, что я ее первый и единственный. Это же она вам сказала? Попортил, обесчестил…

— Да. — в отличие от Таисии, Алекса не пытается смягчить или выбрать более приличные слова, — поимел и выкинул.

Сучка. Еще одна чокнутая сучка на мою голову.

— Все было не так. Но вам же похер? Вы же подруженьке своей на все сто верите? И готовы были горы свернуть только потому, что она вам там в уши дерьма налила?

— Мы просто пытались восстановить справедливость. Часть денег, что у тебя забрала Тася, мы положили на счет Владику. Можешь, считать это алиментами.

— Э, нет, — ухмыляюсь, — чтобы платить алименты надо сначала получить подтверждение, что ребенок от меня.

— Он твой, Алена так сказала.

Эх, не хотел изначально этим заниматься, но пора взрывать к чертовой бабушке эту стену слепой веры.

— Ты знаешь, где этот ребенок?

Она хмурится:

— Ваньку забрали. Семья хорошая, молодая, заботятся о нем, — потом видит выражение моего лица и жестко произносит, — Не лезь к ним!

— О, как заговорила, — усмехаюсь, — а я вот думаю, что пришло время познакомиться со своим «отпрыском».

Я уверен, что этот мальчишка не от меня. Просто чувствую сердцем, и теперь собираюсь это доказать этим двум стервам. Посмотрим, что они тогда скажут в оправдание святой подружки.

— Я не скажу, где он.

— Хорошо. Не говори. Мои люди нашли Таську и тебя из норы выманили. Найти усыновленного ребенка для них вообще не проблема, — я сразу, не откладывая в долгий ящик, отправляю сообщение Стефу, и откладываю телефон в сторону, — готово.

Теперь дело за малым — дождаться результатов.

* * *

— Что теперь? — спрашивает Алекса, и впервые с момента ее появления в моем офисе, я слышу в ее голосе что-то отдаленно напоминающее волнение.

— А что теперь?

— Я ответила на вопросы. Когда ты отпустишь Таисию?

— Я разве говорил, что собираюсь ее отпускать? Что-то не припомню.

— Отпусти ее Кирсанов. Меня на цепь посади, а ее отпусти!

— А на хрен ты мне сдалась? Тебя я найду куда пристроить, а насчет бывшей жены у меня большии-и-е планы.

Она мне так много задолжала, что расплачиваться будет до конца дней.

— Максим…

— Никак не решу, что с ней делать. Сдать ментам, или не ментам. Каким-нибудь отморозкам, которые из нее всю душу вытрясут, по кругу пустят. Как думаешь, справедливая плата за содеянное?

Мне все-таки удается пробить ее броню.

Алексе похер на то, что я сделаю с ней самой, но она меняется в лице, когда я в подробностях, смакуя жуткие детали, фантазирую о том, что сделаю с ее подругой.

— Оставь ее в покое, — шипит сквозь зубы, — ей и так хреново!

— Бедняга. А ведь я даже еще не начинал.

— Кирсанов! Не тронь ее. Иначе…

— Иначе что?

Она замолкает, прекрасно понимая, что у нее нет ресурсов, что что-то противопоставить мне и моим возможностям. Она просто девка, выросшая в приюте. Просто наивная курица, решавшая поучаствовать в большой игре.

— Ее нельзя трогать.

— Это почему? У святой Таисии неприкосновенность? Нет. Я могу с ней сделать все, что захочу. А тебя заставлю смотреть. Ты ведь этого больше всего боишься? Не боли, не тюрьмы, не смерти, а того, что с твоей подругой что-то случится?

В точку.

Ирония судьбы. В прошлый раз я искал рычаги, чтобы надавить, чтобы заставить ее заткнуться и не причинить боль Таське, некрасивой правдой об измене. А оказывается, причинить боль — это единственное, чего боялась сама Змея.

Алекса щелкает зубами, упрямо поджимает губы. Смотрит на меня по волчьи, а потом, будто собравшись духом произносит:

— Она беременная.

Мне показалось, да?

Будто острым серпом по яйцам полоснуло:

— Надо же. Не успела развестись, а уже хахаля нашла, — стараюсь, чтобы голос звучал максимально равнодушно.

Мне насрать! Мне так сильно насрать, что готов взорвать весь этот гребаный мир к чертям собачьим.

— Никого она не нашла, — глухо отзывается Алекса, — не до поисков было.

— Благотворительность много сил отнимала?

Змеиный глаза угрюмо наблюдают за мной, а градус моего бешенства подскакивает до невообразимых высот:

— Мой, да? — почти рычу. Задаю этот вопрос, хотя и так знаю ответ.

Мой!

Твою мать…

Алекса коротко кивает, и я знаю, что не врет. Уверен в этом на сто процентов, как и в том, что тот, другой ребенок, неведомый Влад, рожденный Аленой, не имеет ко мне никакого отношения.

— Значит все это она провернула, будучи беременной? — я сам не узнаю свой голос, насколько надломлено он звучит.

— Нет. Узнала через пару дней после развода. У нее истерика была…

— Плевать мне на ее истерики, — подрываюсь со своего места и отхожу к окну. Меня сейчас так рванет, что кишки по стенам разлетятся.

Гребаный звездец!

— Ей плохо, Кирсанов! — Алекса тоже поднимается, — Можешь не верить мне, но ей плохо! Не смей делать еще хуже!

В два шага оказываюсь рядом и сжимаю пальцы на тонкой шее. Мне ничего не стоит ее сломать. Свернуть, как надоедливому цыплёнку.

— Ты смеешь ставить мне условия?

Алекса бледнеет. Хватает воздух ртом и цепляется холодными пальцами за мое запястье. Ногти короткие, но острые, впиваются в кожу. Но боли я не чувствую, только ненависть.

Отталкиваю ее от себя, резко разжав пальцы, а Алекса отшатывается, едва не упав на пол. В последний момент ей удается ухватиться за спинку стула.

Кашляет, хрипит, но не боится.

Единственное, что пугает эту бездушную куклу, это возможность того, что я могу навредить ее подруге:

— Не мучай ее. Не надо. Она и так наказана. И так потеряла…

— И что же она потеряла? Кормушку? Цель своей никчемной жизни?

Алекса морщится и сипло произносит:

— Тебя.

— Что ты там бормочешь?

— Тебя, Кирсанов! Она потеряла тебя! — выплевывает, глядя мне в глаза, — думаешь ей все это легко далось? Думаешь, она не жалела?

— Заткнись, — грубо обрываю этот бред, — закрой свой рот и больше никогда на эту тему не вякай. Я до сих пор не раздавил ее, только потому что воспитание не позволяет. Но если вы решили затеять новый виток игры и снова сделать из меня лоха, я за себя не отвечаю.

Она замолкает, горько поджав обветренные губы, а я пытаюсь справиться с желанием убивать.

К счастью, появляется Стеф. Как всегда сдержанный, серьезный и внимательный. Уверен, от его взгляда не укрылась ни моя перекошенная физиономия, ни то, как Алекса держатся за покрасневшее горло. Вскидывает брови, но ничего по этому поводу не говорит, только спрашивает:

— Забираю?

— Забирай, — нервно дергаю галстук, — уведи ее… от греха подальше.

Стеф подходит к Алексе и жестко берет ее под руку.

— Попробуешь сбежать или доставить проблемы — накажу не тебя, а ее. Поняла?

Рыжая равнодушно кивает и стряхивает с себя руку Степана:

— Не пенься, здоровяк. Сама пойду, — и первая направляется к выходу. Когда распахивает дверь, я напрягаюсь, ожидая очередного представления, но вместо этого она оборачивается и спокойно произносит, — До свидания, Максим Владимирович. Рада была повидаться.

Проходит мимо ничего не подозревающей помощницы

Стеф прикладывает к уху кулак с оттопыренными большим и мизинцем, ставя перед фактом, что позвонит. Я киваю, и он уходит следом за Змеей.

А я остаюсь наедине с адским крошевом, в которое превратилась моя жизнь.

Беременна, значит…

— Что же ты, дура, натворила, — сиплю, зарываясь ладонями в волосы.

Горечь становится просто невыносимой. Ведь все могло быть совершенно иначе.