17

Утро долбануло по башке. Денис с трудом разлепил глаза. Выругался от отвратного вкуса во рту. Выбрался на кухню. Налил стакан воды, изучая попутно странную рану на руке – словно на иголки накололся.

Чё за хрень?

Вроде не бил ничего вчера, ни у Ады, ни у Козыря.

Бухал. Точно помнит, как попал на квартиру, которую больше полугода называет домом.

— Доброго утра, – возвестила девица из клининга, натыкаясь на Сорокина на кухне – со стаканом воды, в трусах и со стояком.

Голос её неприятно проехался по страдающему от похмелья сознанию. Девица вроде новая, он такую ещё не видел. Или видел и не запомнил? Но обычно убирала в хате друга женщина лет пятидесяти, строгая такая, смотрящая на него, как воспиталка в детсаду – он даже поймал себя на том, что первое время ему было как-то не комильфо перед ней раскидывать трусы. Потом отпустило, конечно. Но…

— Ты кто? – поинтересовался Денис, разглядывая девицу.

— Александра, – пропела она. — Дина Марковна попросила помочь ей, она с вами не справляется, – улыбнулась очень однозначно, — видимо.

Сорока фыркнул. Александра эта настолько нагло его рассматривала, что не надо быть умником, чтобы понять, куда мысли у неё попёрли и что она тут себе напридумывала.

Вообще Дина Марковна может с командой хоккейной справиться, не то что с Денисом. А потом в его воспалённом мозгу всплыло воспоминание о том, что женщина предупреждала его про несколько дней отсутствия и про подмену… так что – вот такая вот подмена.

— Так помогай, – ухмыльнулся он.

Александра облизнула губы. Дениса перекосило. Он сделал ещё несколько глотков, остатки вылил в раковину, туда же поставил стакан. Подошёл к девице, смотрящей на него так, словно они в порно, а она, пиздец, звезда!

И нависая над ней, очень красивой на деле, подумалось, а чего бы и нет? Вообще?.. Ну?

— Постирать не забудь, помощница, – выдал он, почти вплотную к ней пригнувшись.

Она зависла, пока так стояла, хлопая глазами, Денис её обошёл, добрался до комнаты, оделся и свалил в ледовый комплекс.

Сорокин сам не понял, чего его перекрыло так, но у него упал, прям натурально не вштырила эта девка, вообще.

В виске стучало.

Уже в комплексе он спросил у медика хоккеистов обезбол, который обычно не принимал, а тут – тупая боль, такая назойливая, как и мысли… мысли о мелкой Аделаиде, выбесившей его вчера.

Он говорил себе, что это хуйня. Вчера он был уверен в том, что у него всё по кайфу, как было, так и будет. И без неё.

Только внутри всё раскурочило по полной.

И понял он это, именно, когда девица по имени Александра, вполне себе готова была на очень конкретный формат сближения.

А Сорока оказался не только не готов.

Денис не доверял людям, поэтому написал о случившемся другу, на что тот ответил уже, когда Сорокин добрался до арены, что зря отказал, потому что “Сашенька крошка первоклассная”.

И тут же Денис поймал в поле своего зрения Аделаиду – вот эта первоклассная, а та… так. На один раз.

Сорокин что-то ещё невпопад ответил другу, сказал, что очень бы хотел, чтобы “первоклассная Сашенька” с обиды на его недоступность не натворила чего, получил заверения, что всё норм и снова окунулся вот в эту назойливую головную боль.

Ему хотелось извиниться.

Ему хотелось ещё раз прикоснуться.

Запах, тепло и нежность кожи, взгляд болезненный, зовущий, и стоны…

Сука!

Всё? Да?

Она не простит его. Она его выставила. Из квартиры, из жизни.

Денис приехал на каток намного раньше времени своего первого на сегодня занятия. Просто тупо сидел и смотрел, как Аделаида занимается со своими “одуванчиками”.

Нахера он её прижал вчера? Но она виновата была – не хрен было вообще…

Да ничего ж себе – у неё значит муж. Сука! Муж целый. Пусть и мудак, потому что просрать такую женщину – ебланом надо быть первоклассным. А Денис? Денис тоже просрал? Тоже еблан! Но нех было лезть к нему с этими нравоучениями…

Она, бля, за него переживала? Никто не переживал за Сорокина просто так. Никто. Разве что Козырь. И всё.

Почему Ада переживала? Ей не насрать было?

А он выдал тупое… “мамочка”... Дебил! Но она назвала его малолеткой!

Сцепил челюсти до скрежета в зубах.

Со стороны, наверное, казалось, что Денис просто сидит, но внутри него был жесточайший апокалипсис. Такой обычно накрывал Сорокина в игре, когда настраивался на то, что надо выйти на лёд, вступить в игру. Он сдерживал себя, чтобы рвануло – мина направленного действия.

А сейчас…

Дети сменились группой постарше. Этим уже лет по тринадцать-пятнадцать. А ещё воспитанницы Шепелевской на льду разминались. Кристина и компания…

Сорокину пришло сообщение от Козыря, в котором друг попросил присмотреть за Виталиной. Денис скривился, выругался про себя, но понятно, что Колян не просил бы просто так. Только и выяснить, что к чему, Сорока не смог, потому что глянул на лёд, в поисках Виты, и увидел, как Кристина что-то сказала с ухмылкой, явно в сторону Ады. Видел, как та сначала сцепилась с девицей взглядами. Белобрысая крыса смотрела с вызовом, надменно, была выше ростом и потому этот напор – типа как в школе, когда старшаки прижимают – кто там вякнул у земли?

Сороку перекрыло – пусть злился на Аду, не мог понять до конца, что ему до этой мелкой занозы, но тем не менее захотелось закрыть сейчас её, утащить, спрятать, чтобы никто не смел обижать и вот так смотреть, захотелось уже не просто леща отвесить этой девке.

Он сунул в карман телефон, встал. Срать, что ему скажут на это.

Но Ада…

Он-то уже, кажется, понимал, что она просто так фырчит и стерву строит из себя, понимал каким-то там чувством, хер знает, но Аделаида была очень хрупкой и ранимой, очень нежной. А то, что мелкая такая, его выдёргивало вообще…

Он ведь потому сейчас и ломался, потому ему сейчас так херово – он вчера прошёлся по ней, в свойственной ему манере “вкатал в борт” и чувствовал эту вину за грубость и несдержанность, она его сжирала…

Но и не без ухмылки сейчас смотрел, как Ада врубила эту стерву свою фирменную, откатила от белобрысой, а потом так спиной и оттолкнулась, и с места выполнила прыжок. Крутанула что-то там, Денис понятия не имел, как это всё называется, но красивое, и видел, что Ада сделала это очень легко. На мгновение, пусть и сложно было оторвать взгляд от женщины, но глянул на белобрысую крысу и, та в лице не менялась, но Сорока уловил, как настроение попёрло вниз – уела её его демоница мелкая.

— Ида, – выдохнула рядом с ним рядом главный тренер фигуристок, заслуженная вся, Тамара Андреевна Шепелевская. Подлетела к борту, — Плотникова, не смей! Не смей, Ида!

И в требовании этом было столько всего, что Денису стало не по себе. Он снова посмотрела на Аду – она же оттолкнулась ещё раз, крутанулась в воздухе несколько раз, потом приземлилась на одну ногу и… снова прыжок и вращение. Сорокин видел, как Тамара Андреевна схватилась за сердце, выдохнула тяжело, когда Аделаида приземлилась.

Тренера повело и её поймал Сергеич, оказавшийся тоже рядом. Но словно не поймал, а оттолкнул, потому что тренер опять вцепилась в борт.

— Ида, – громогласно, как теперь понял Денис, в полнейшей тишине, проговорила женщина, — со льда, живо!

Ада проскользила к ним, спокойно преступила порог.

— Это что было, Ида, ты что творишь? – налетела на неё Тамара Андреевна. — Ты ошалела? Ошалела, да? Самоубийство решила совершить? С крыши прыгай, Ида! Не смей, не смей такое творить, это же… а если бы… если бы, – Шепелевская выдохнула, подавилась слезами, её снова повело, и снова Сергеич поддержал. — Если бы упала? – зашипела она. — Если бы это было последнее, что в жизни сделала?

— Ну, не впервой тебе меня со льда собирать? Умерла бы счастливой, а ты похоронила бы меня, Тамара Андреевна, нет? Кто ж кроме тебя? – спокойно ответила Ада, выпрямляясь, после того, как надела защиту на лезвие конька. — Рядом с Артуром, хорошо?

— Ида!

Это уже тренер взвизгнула. Правда визг этот на Аду впечатления не произвёл.

— На лёд выйдешь только, когда я разрешу, поняла? – прокричала в неё Тамара Андреевна, тыкая пальцем. Та ухмыльнулась, поклонилась в реверансе и развернулась уйти.

И эта её спина, прямая, гордая… но Сорокин видел, как её провернуло. Как она готова сжаться вся.

Все, кто был сейчас наблюдали за происходящим.

— Нет, ты видел, видел, – Тамара Андреевна села в слезах на скамью, обратилась к Минаеву, — это же просто… просто… ну как это назвать?

— Тома, – Геннадий Сергеевич повёл плечом, — перестань, ну, что такого?

— А что бы ты делал, если бы она не так приземлилась? Этого достаточно было бы Гена, понимаешь ты, я же… я же… двадцать лет я её берегу, двадцать! А тут…

— Ну, ходит, нормально, прыгнула же, чего бы ей не прыгать, успокойся, Тома.

— Вот ты! – Тамара вскочила, зло глянув на старшего тренера хоккеистов. Сорокину даже показалось, что она крокодила Гену ударит сейчас. Но Шепелевская выдохнула и ушла, никому ничего не сказав.

— Лена, – Сергеич глянул на женщину, которая всё это время стояла скромно у входа, — проведёшь тренировку вместо Тамары Андреевны и Иды?

— Да, конечно, Геннадий Сергеевич, – отозвалась эта самая Лена и направилась на лёд.

— Денис, искал тебя, поможешь мне? – поинтересовался Сергеич, глядя на Дениса.

Тот кивнул по инерции, хотя хотелось сорваться и найти Аду. Посмотреть, как она, спросить, что происходит.

Но не срослось.

Крокодил занял его надолго, как раз до самых групп. А дальше…

Когда у Сороки появилась возможность пройти по арене в поисках Аделаиды, он её не нашёл, на охране выяснил, что ледовый комплекс женщина покинула.

И вот Денис залез в инет, чтобы узнать что-то про фигуристку Аделаиду Плотникову, потому что до этого не интересовался. До этого ему было как-то всё равно. Вообще не имело никакого значения – просто с ней быть нравилось, говорить, чувствовать, сексом заниматься.

Что вообще надо ещё?

А тут…

Аделаида Плотникова и Артур Давыдов – одна из самых красивых пар парного фигурного катания. На них возлагались невероятные надежды, но случилась трагедия. Артур уронил свою партнёршу на тренировке – уронил так, что Аделаида со льда не встала. Упав очень неудачно, получив серьёзные травмы, была доставлена в больницу… и так далее и тому подобное.

В большой спорт Плотникова уже не вернулась. Что случилось с Давыдовым почти никакой информации не озвучивалось, кроме того, что после случая с Аделаидой он не нашёл себе партнёршу и ушёл из спорта.

На фото Денис видел невероятно красивую и хрупкую девчушку, улыбающуюся, стоящую на третьей ступени пьедестала – у неё всё только начиналось… только… ей не больше шестнадцати. А вот Давыдов старше и конечно, как это у парников, выше, мощнее…

Несколько заметок фанатских, что всё это не просто так, что у Давыдова отвратительный характер был, что он распускал руки и его партнёрши бывшие про него или не говорили вообще, или только плохое. А ещё… что для прооперированной фигуристки Плотниковой, вставшей через силу снова на ноги, любое неудачное падение может стать фатальным.

Ден же видел шрамы на спине Ады. Просто не спрашивал. Зачем?

Ругнулся про себя.

Проварил произошедшее на катке, потом то, что наговорил Аде накануне… бля, он не просто мудень, он намного хуже!

Почему он не смог поступить иначе?

Сука, она, зараза такая, важна ему! Хотелось её до умопомрачения какого-то – он вообще не чувствовал эту разницу в возрасте между ними, а когда в руках держал, такой кайф испытывал, нереальный.

Только кайф не заканчивался и после. Вот где была заковырка… Потому Сорокин и прижимал. И хотел. И сейчас просто хотел… обнять. Быть рядом. Очень!