21

— Куда? – насилу удержался, чтобы не взреветь, не садануть по ней своим негодованием, этой неуверенностью, что она не пропадёт… да вот, твою мать, прямо сейчас? Какого хера?

— У меня там Вита, – а Аделаида точно поняла то, что он сдержался, попыталась не сжаться под напором, но всё же замерла.

— И? Она же не маленькая, – не понял Денис волнения женщины. — Что с ней там случится может?

— Просто, – она вздохнула, горестно так. Тяжело. — У неё была истерика, я переживаю за неё.

Сорокин закатил глаза.

— По поводу? Совесть замучила?

— Денис! – Ада возмутилась.

Она не хотела рассказывать, но с другой стороны… ведь Козырев тот парень, с которым дружил Сорокин? А ещё она вспомнила, что они видели эту чёртову маму Виталины и Денис очень нелестно о ней отозвался.

— Что? – он тем временем развёл руками.

— Она в отчаянии, – всмотрелась в него Ида. — Ей плохо.

— А Козырь счастлив? Ему хорошо?

— Ты не понимаешь…

— Не понимаю!

— Она… мы же, тогда её маму видели и ты сам сказал, что она отвратительная…

— И ещё тыщу раз скажу – сука у неё мать! – отрезал Денис. — Но и не знаю, чего Витка там рыдает, не очень интересно вообще, откровенно – срать! Страдания её мне параллельны. Когда она моего друга кинула – не страдала… а сейчас нашла силы послать свою ебанашку-мамашку, молодец! Орден получи! Но и грести опять, на Козыря залезая – сука, нах? Или, если он весь из себя добрый, то можно, как хочешь с ним? Да? Знаешь эту хуйню про реку, скорпиона и черепаху? Вот Вита этот ёбанный скорпион!

Сорокин злился и Аделаида видела это. Ей самой не было страшно, она не очень понимала почему так реагирует, непривычно для себя, но казалось, что он ей ничего не сделает. Может она и дура, но внутри уверенность в его сдержанности относительно её была какая-то титаническая.

Она прочувствовала его сожаление от того, как он повёл себя вчера. И конечно, здравомыслящая женщина, которой она себя в целом считала, увидев эту животную ярость и слыша предупреждения хорошего знакомого, которым являлся Саша, уже держала бы дистанцию. Основательную.

Только Аделаида отчего-то видела сейчас перед собой человека, который просто не умел иначе, но очень хотел бы поступить так. И ей хотелось, чтобы он научился.

Дура… полная. Да. Чеканулась она с этим засранцем!

— А если ей жаль, если она не виновата, – Денис на этих словах так глянул, жутко, — точнее, – попыталась найти слова оправдания для Виты, — я не знаю, я же только от неё слышала рассказ и… Денис, я никому не пожелаю пройти через то, через что она прошла.

Сорокин недовольно фыркнул.

— Я понимаю из её слов, что Николаю было тяжело…

— Тяжело? Ада, это не то слово… понимаешь? Когда тебя в мясорубке проворачивают, а единственный человек, который может поддержать, делает вид, что тебя не существует! Это как? Любила она его?

— Её мама просто не дала ей выбора…

Снова всё это закрутилось – болезненные откровения Виталины, которую изолировали, когда узнали, что Николая обвинили в изнасиловании фанатки. Обвинили в том, чего он не совершал, да только это уничтожило его карьеру талантливого и перспективного хоккеиста, которого ждали в НХЛ, которому пророчили будущее на вершине. А по итогу он оказался внизу, а Вита оказалась причастной к его падению, и не только, но и тому, что он не смог встать.

Аделаида не знала почти ничего о Николае. Только то, что, рыдая, рассказала невероятно любящая его Виталина. И девушка ненавидела себя за то, что предала, что оставила. И за то, что у них случилось сейчас, когда Вита нашла в себе силы уйти из дома, от властной и, как виделось Иде, совершенно безумной, невменяемой матери. Николай протянул руку помощи, но только – не может быть согласия там, где умалчивается всё важное, а главное основанное на болезненном прошлом. Им надо говорить. Надо обсудить её вину перед Николаем, а ему решить, простит ли он.

— Выбор всегда есть, Ада, – упрямо фыркнул Сорокин. — У меня тоже не было, но я как-то справился!

— Она одинокая забитая девочка, Денис…

— Да что ты? – взорвался он. — А я в четырнадцать зубастым волчарой был? Ты правда думаешь, что мне было легче, чем ей? Звезде всей из себя? Нет, Ада, это пиздёш! Знаешь, чем четырнадцатилетний мальчишка отличается от того, который младше?

Сердце Аделаиды сжалось. Ей не хотелось делать ему больно.

— Тем, что, когда тебе пять, ты думаешь, что тебя спасёт одеяло, когда чуть старше – шкаф. В десять можно убежать на лестничную клетку, затихариться, или на улицу свалить, бродить… а в четырнадцать ты точно понимаешь, что ответка неизбежна! Что куда бы ты не скрылся – это не поможет! Плюсом огребёшь ещё и за то, что попытался уйти от пиздюлей. И да, прикинь, я мог зарядить в ответ, но это тоже, как думаешь, это помогало? Или делало хуже? В итоге? Кто кого?

— Прости, Денис…

Он мотнул головой.

— Ты же не думаешь, что я свалил из дома и попал в рай? Я до Козыревых  перекантовывался у друганов своих, таких же, как я. Семьи едва концы с концами сводили. У них порой в холодосе одна дешманская сарделька валялась. Всё! Я не ел по нескольку дней. Только на тренях, потому что меня парни из команды кормили. Таскали мне бутеры с сыром и колбасой.

Аделаида очень старалась не расплакаться.

— И всё равно, знаешь чего я боялся больше всего? Что меня поймают и вернуть назад. Я для себя решил, что если словят, то я до последнего буду сопротивляться, что заработаю себе на статью какую, пусть бы меня закрыли в колонии, но не дома, – сказал, у неё получилось, словно ударил.

Ведь он открытый, он прямой. Страшно стало за того мальчишку, потому что… он и правда мог натворить дел. Слова Саши про парнишку, которого Денис чуть не покалечил клюшкой… Ида сглотнула. Но и жалость ему не к чему.

— Вот это пиздец! – продолжал добивать Денис. — А у неё был выбор. Был. Она в Штатах была, соседний от меня – спиздила денег бы у мамы своей, села на автобус и доехала бы… ты думаешь, что я бы не помог? Она бы не смогла найти? Язык знала, где тренировки у команды, – он выкидывал пальцы, отсчитывая, как он считал понятное и непоколебимое, — нужно просто желание, Ада, всего лишь это! Я бы не помог? Не помог бы?

— А она знала об этом? – спросила женщина, вытаскивая это из себя, словно последнее, что было.

Сорокин запнулся.

Аде было тяжело давать ему отпор после того, что он сказал. Она очень ярко видела этого мальчишку, который ничего хорошего не видел в своей жизни, который в хоккее был, чтобы маме помогать. А та решила вернуться в ад, в котором жила с мужем-тираном, и после его отсидки, затянула туда сына. Конечно, не нужно иллюзий, чтобы понимать, насколько сильно получал от отца дерзкий Денис.

Только и слёзы, искреннее, острое отчаяние маленькое девочки Виталины, которой не оставили выбора, стояли перед глазами, а её откровения эхом отзывались в голове.

Да, Денис прав в том, что ему тоже было тяжело. Дело не в том, что он мальчишка, а Вита девчонка, дело в характере – Сорокин не умел смиряться, был необузданным, его таким сделала неблагополучная жизнь, а вот беда Виталины была именно в том, что она обманчиво пребывала в комфорте в искусственно созданных тепличных условиях. И просто не могла дать отпор без поддержки.

Стало так горько. Ведь Вита действительно украла у матери деньги. Она рассказала Иде, но Сорокин, понятно, не мог знать этого. Только украла Виталина, чтобы попробовать связаться с Николаем… не получилось. Как бы развивались события, если бы украденные деньги, Вита потратила на билет и добралась бы до Дениса?

Но для этого девушке надо было быть чётко уверенной, что её просьба о помощи будет услышана… Аделаида, узнав Дениса, точно могла бы сказать, что он бы помог. А вот Виталина? Она знала об этой возможности? Что-то говорило, что нет…

— Виталина знала, что ты поможешь ей, если она попросит? – не специально, но разгоняя в себе обиду, повторила Ида.

Сорокин нахмурился, повёл головой.

— Это же очевидно! – опешил он, глядя ей в глаза.

— Нет, Денис, нет, не очевидно. Особенно для человека в отчаянии – одни умеют просить помощи, а другие не верят в то, что заслуживают её и никогда, слышишь, никогда о ней даже не заикнуться. И дело не в гордости, дело в том, что они просто не привыкли…

И в женщине говорило её собственное. Оно срезонировало, ударило с силой – сама Ида не умела просить о помощи и принимала её с таким трудом. Глупо. Но до боли во внутренностях. Стеснения мучительного.

Она встала с кровати, пошла на кухню. Ей не хотелось реветь и она знала, что Сорокина слёзы бесят.

Ида не ждала, что он за ней пойдёт, ей нужна была передышка. Слишком много всего.

Очень.

Но Денис всё же пошёл, обнял её, стоящую у панорамного окна, что было в этой квартире. Внизу город, не спящий никогда, много огоньков и судеб, много боли и одиночества.

И Ида почему-то подумала, что её огонёк почти потух, потому что каждый такой огонёк – это свет внутри окон. А у неё даже люстры не было на потолке. И она же отказалась от помощи Сорокина, хотя понимала, что ему ничего не стоило купить ей эту дурацкую потолочную лампу за полторы тысячи рублей. И повесить её.

Только Ида не лучше той же Виталины… ей она советы давала, а сама?

— Не плачь, – прошептал в её голову Денис, прижимая к себе и, понятно, усиливая, а не успокаивая, поток слёз.

Потому развернул её к себе, давая уткнуться в грудь.

Ида подумала, что это какая-то невыносимая ерунда – что такое с ней происходит? ПМС? Почему она последние несколько дней льёт слёзы, когда так редко себе их в жизни позволяла. И льёт рядом с человеком, которого слёзы раздражают, определённо, потому что Сорокин транслировал это напряжение каждой клеточкой своего тела. Но при этом просто обнимал, прижимаясь губами к волосам на макушке?

Потом выдохнул воздух, тёплый, как делают обычно на улице, чтобы согреть руки, а тут вот в волосы, давая Аделаиде понимание, что она маленькая.

Она!

Девочка, которая не умеет просить о помощи и не умеет её принимать. А он – мужик, который не понимает, а в чём, собственно, проблема? И главное – он не откажет и сделает всё, что в его силах, чтобы разрулить, сделать, решить.

Он взрослый.

Только и разомлеть не успела, как Денис одним движением подхватил её под задницу, заставляя ногами обнять его торс и запуская эти механизмы чумного желания между ними, утащил в спальню, добивая:

— Ноги отморозишь, плакса!

Ей захотелось сказать ему, что он дурак… но и какая же она взрослая в самом деле?