22

Денис устроил её у себя под боком, в этих его руках вездесущих, от которых и не спастись ни разу. Ида почувствовала себя определённо больше кошкой, а не человеком. Как-то ноги, и правда замёрзшие, оказались между его бедрами.

— Не реви, не знаю, как быть со слезами, – снова пробурчал он ей в волосы.

Аделаида сказала бы, что вообще-то он идеально справляется с женскими слезами, потому что рыдающей женщине нужно именно то, что он ей сейчас с избытком давал – нежность, тепло…

— Прости, – прошептала всё же она. — Я просто очень боялась, что Вита что-то сделает с собой…

— Ничего она не сделает, – вздохнул Денис. — Во-первых, она трусиха, – Ида хотела возразить, но он не дал, — а, во-вторых, она натворит чего, а Козырь будет себя винить. Она же знает его, как облупленного.

— Ей так страшно, что он её не простит, – зачем-то пожаловалась, потом поняла, что снова надавила на болезненное, ожидала взрыва, но Сорокин усмехнулся, сильнее прижав к себе.

— Чё? Шутишь? Да он уже давно простил, просто не переварил ещё, – улыбнулся, когда Ида смогла поднять голову и глянуть на Дениса. — Отвечаю. Они вот посрались. Посрались же? А он мне сообщение написал, чтобы я за ней присмотрел. Пиздец… нашёл, бля, смотрителя.

Она хихикнула.

— И я понял, что хрень какая-то, когда ты мне сказала, что она у тебя, но написал ему, что нормально с ней всё…

— Откуда тебе было знать?

— С тобой и не в порядке? – прищурился Денис. — С тобой вот и я в порядке, скоро стану милым и пушистым, – проворчал, и ей хотелось спросить, что это значит вообще, а ещё понять с какой интонацией это сказано, но он добавил, — Козырев святой, он бы и сам наверное с ней уже носился во всю, просто скорее всего не может.

— Поэтому тебя попросил?

— Ну, а кому его просить? Он-то знает, что я сделаю, – конечно подразумевалось высказанное ранее Идой сомнение в том, что о готовности помочь знает Вита.

— А где он? – решила спросить.

— Понятия не имею, я не спрашивал, – пожал плечом Денис. — Но он из тех, кто раз не может, значит не может… без подвоха, то есть у него реально вилы какие, а не просто хер положил.

— Денис…

— Ну, как есть… он знаешь, – Сорокин задумался, потом поцеловал Иду в висок. — Я, когда мне было лет десять-двенадцать, очень увлекался историей времён наполеоновских войн.

— Оу, – не смогла сдержать удивления она. Тут же очень расстроилась, потому что мысль, что задела Сорокина, что вдруг он расценит этот возглас, как сомнение в его уме или эрудированности.

Но он лишь усмехнулся.

— Угу, не знаю, чего мне было до них, вот убей… я тогда мечтал попасть в Бородинскую панораму, прям очень, – рассмеялся и Иду будто обнял его смех. — Короче, вот Козырев – прям “ваше благородие”, понимаешь? Он, как аристократ, голубая кровь. Про него иначе не сказать. Порода, мать её.

— Ты так давно знаешь его?

— Да, мы в одну секцию ходили, а потом нас обоих взяли в резерв молодёжного клуба, ну и так далее… так что, да, – Сорокин кивнул словно сам себе в подтверждение. — И вот это классика – он такой благородный офицер, она такая вся леди, только мамаша её… торгашка, ну или как там, короче из тех, кто вот готов на всё пойти, чтобы добраться до вершин там каких – богатство, признание, величие, хуй знает! Но можно сказать, что живи они тогда, в начале девятнадцатого века, Виту бы втюхали какому деду, главное с титулом и бабками, такой прям настоящий мезальянс.

Ида снова удивилась, ей и правда было поразительно – вот он “хуй знает”, а вот уже “мезальянс”. Поразительный же, ну… просто слов нет!

— Тебе бы роман написать, – захихикала она всё же.

— Давай, а чё, норм, – он и сам веселился изрядно. — Они тогда знаешь, это же – вся команда, бля, видела, что Козырев флягой засвистел, он прям слюной захлёбывался на Агаеву. Мы все знали, что потеряли пацана. Ладно, боевого друга, пропал наш офицер, скажем… хм, поручик? Да? Вот.

Ида уже не могла унять себя – Денис был потрясающим в этот момент.

— Поручику нужна была помощь, потому что мамаша нашей героини зыркала, как коршун, не меньше, постоянно была начеку, – он простонал. — Знаешь, чего нам всем стоило отвлекать её, чтобы наши Козырь и снежная фигуристка, любовь всей, мать его, жизни, могли пообжиматься в раздевалках там и прочих укромных уголках комплекса? И нет, у них это, – он усмехнулся, — вот скажи Сорока и пообжимался, так Сорока там жарил бы во всю, а Козырь – это ж “мимими”, благородство, порода, поручик ни в жисть бы не посягнул на честь дамы своей, сечёшь?

Ида рассмеялась, кивая.

— Так. А мне чаще всего приходилось эту жуткую тётку отвлекать, не поверишь, как я там изгалялся, а-а-а! Но, – он кажется там даже пальцем повёл, но Ида не видела, потому что до сих пор обнимал её, согревая. — Я благодаря этой… – он тяжело вздохнул, — короче, прокачал свой навык шута, паяца и любимчика публики. Работает до сих пор, да?

— Да?

— Я неотразим, Ада! Чё? Ты не согласна?

— Согласна, – взвизгнула она, когда Денис всего одним движением подмял её под себя. И не могла остановить смех. Но и сам Сорокин фырчал недовольно, но очень даже озорно.

— То-то же! – снова согрел её, выдыхая долго воздух в кожу у плеча, потом переместился на другой бок, но Иду из рук не выпустил. — Они подходили друг другу. Очень. Оттого и зло берёт, что Вита так поступила.

— Ты же сказал, что он простил…

— И сколько так можно? Ей надо самой научится грести, Ада, – заметил Денис. — Хотя признаю, что иногда люди есть, которые этого просто не умеют. Им всегда кто-то нужен, чтобы справляться.

— Всем нужен, Денис, – всмотрелась в него Ида, сердце защемило, сколько в его заключении боли отозвалось.

— Угу, – и всего лишь прикрыл глаза.

— А ты, кем был в истории времён наполеоновских войн? – попыталась переключить разговор, вернуть в более лёгкое русло.

— Я? Да кем… солдат простой, или партизанил бы в лесах, француза на вилы ловил, – улыбнулся он. — Чего ещё от меня ждать? Чернь, как есть.

— Чернь? – удивилась она, кажется не понимая, что он серьёзно это говорит.

— Ну так, а кто? Голь, рвань… Мы вот с тобой — ты такая же, как Козырь, Витка, благородная дама, а я шпана из проулка, гопарь из подворотни, – Денис присвистнул, а потом рассмеялся, прижимая Иду, и целуя в глаз.

— Перестань, ну, какая благородная дама? – заупрямилась она. — Я между прочим в детстве жила в коммуналке, мы с папой в одной комнате, а в соседних двух ещё семьи. Я гимнастикой занималась в прихожей, она была больше, чем наша комната. Нашёл благородную, пфф!

— Неа, – всмотрелся в неё Сорокин. — Это вообще не важно. Некоторые рождаются в золотой ложкой в жопе, а дерьмо, как есть, по жизни, у них стати и крови сильно… даже вошь покормить не наберётся – борзота и гонор, всё богатство души. А другие может на днище, но в них видно это, видно. Так что – хоть как ты бы жила, но знать и дворянство, вооот тут, – он осторожно провёл по лбу, по щеке, скуле, — не стереть, дурочка.

— Сам дурак, – смутилась она, утыкаясь в него, давясь снова непрошенными слезами.

Глупость какая, они же шутили, а ей так хотелось доказать ему, что он ошибается, что вот же прав-прав, дело не в породе там какой-то, дело в поступках, дело в том что и как люди делают для других, и он, пусть сто раз шпана, ведь сложно спорить было бы, правда хулиганьё, но только благородства, открытости, честности в нём бесконечно много. Вот столько… какой он сам – здоровенный очень, и очень…

Ида провалилась в тягучую тьму сна, только услышала, как Денис от её высказывания, конечно, рассмеялся, шепнул что-то, но она уже не разобрала.

Утро с ним вообще не могло пройти иначе – сексуальный, очень сексуальный, террорист, Денис сам её разбудил, утянул за собой и своим желанием, не давая сообразить – ни сколько времени, ни даже, кажется, понять, где она вообще. Ида отключила мозги, не вылезая из сна, утонула, решив, что не имеет всё это никакого значения в самом деле.

И только, вынырнув после скрутившего оргазма, под одобрительные пошлости Дениса, который дошёл после неё всего в несколько движений, поняла, что находится у него. Вспомнила вчера… Но несмотря на проехавшееся по ней катком вчера, сегодня она совершенно не чувствует себя подавленной или разбитой.

Сидя на кухне и глядя, как Сорокин уминает счастливо пюре и рыбу, почувствовала себя поваром экстра-класса – никто никогда не ел то, что она готовила, с таким энтузиазмом. Печаль невольно коснулась Иду, когда она вспомнила откуда это в нём. Чтобы отвлечь себя, написала сообщение Виталине.

— Ответила? – уточнил Денис, кивая на телефон.

— Прочитала.

— Значит жива, класс!

— Ты невыносим, – улыбнулась Ида и так захотелось… ей очень хотелось отдать ему то, что она от него получала. А она же получала так много. Невообразимо…

Она набрала Виталину, когда они собирались уходить. Денис, конечно, не удержался, чтобы не отвесить комментарий, ухмыльнулся, когда Ида глянула на него зверем – вот же, засранец, девушка же могла узнать его! Но Сорокин и его пофигизм, злил так же, как и прекрасно обезоруживал.

Добравшись до Ледовой арены, Денис привычно высадил Аделаиду заранее, и привычно, сделав вынужденный круг, припарковался перед зданием и успел зайти в комплекс почти вместе с ней. Но тут их поймала Шепелевская.

Она предстала перед Сорокиным, ткнула в него, Ида точно знала, костюмом Деда Мороза. Денис опешил, растерялся натурально.

— Это… Тамара Андреевна… я в него не влезу, – нашёлся, что сказать.

— Влезешь, зайчик, в него и вот Виктор Степанович влезал, – махнула она рукой куда-то в охрану.

Аделаида удержалась от смеха – “зайчик”?

Денис же обернулся озадаченно. В отличии от Иды он, скорее всего, понятия не имел про кого сейчас сказала Шепелевская, но по комплекции понятно, что она про охранника, который очень на самовар похож. Большой, очень большой, самовар.

— Так, – тренер глянула на саму Иду.

— А мне на лёд нельзя, – ответила та, прекрасно понимая, чего хотела бы Шепелевская. Столько времени именно Плотникова “работала” Снегурочкой на традиционных предновогодних поздравлениях юных воспитанников комплекса.

Аделаида встретилась с угрожающе горящим взглядом Дениса и расплылась в самой своей очаровательной улыбке.

Тем временем Тамара Андреевна сначала вцепилась бульдожкой в Диану, а потом перевела взгляд на Виталину, растеряно наблюдавшей за сценой в фойе.

— Вита! Держи! – неудержимая Шепелевская налетела на девушку, впарила ей в руки костюм. Потом авторитетно приказала, чтобы после переодевания, девушка зашла к ней забрать головной убор.

“Какого хера?” – проговорил только губами Сорокин, глядя на Иду, потом на Виталину и снова обратно.

“Развлекайся, зайчик!” – так же губами ответила женщина, но тут на неё налетела тренер.

— Ида, иди за мной!

И она конечно ушла, но ей показалось, что Денис испепелил её взглядом. Теперь определённо полным ярости.