23

С самого праздничного мероприятия Ида ушла.

Почему-то не сомневалась, что Денис справится с ролью Деда Мороза, больше переживала за Виту, которая, бедняжка, так волновалась перед выходом на лёд, словно участвует в соревнованиях, так ещё и Сорокин с ней и его шуточками.

Спросил, перед выходом на лёд, когда женщина успокаивала Виту, дадут ли ему волшебный посох. А Ида не удержалась и съязвила, может ли он вообще на лёд без опоры выходить. Ужас какой!

Денис так на неё посмотрел. Всё перекрутило внутри, стало не по себе от присутствия Виталины, ведь Аделаиду не оставляла мысль, что девушка узнала голос Сорокина утром во время созвона. И сейчас она смотрела на него снизу вверх, думая, что ка-а-ак сейчас ответит… а ещё, что не напрягает это его нависание. Все обычно напрягают, когда так делают, а Денис – заводит.

Чёрт бы его побрал!

— А мы, госпожа злючка, проверим как-нибудь, – проговорил он.

— Ловить утомитесь, дедушка, – ответила Ида, зная, чем ей это вернётся.

Он поймает. Ох, поймает!

Сейчас она покраснела – вот и правда чего дерзость попёрла, да ещё на виду у всех, рядом Виталина, но на катке-то все остальные.

Аделаида оттуда потому и ушла…

Сейчас попыталась окунуться с головой в задание Шепелевской – переработка программ для девочек.

Злилась.

С одной стороны Ида невероятно любила это делать, но с другой… последнее время стало тяготить. Вдохновение ушло, а музыка, которую женщина постоянно, кажется, слушала всегда, в последние месяцы стала полна драмы и трагедии.

Нет, Тамара Андреевна сказала бы, что драма то, что надо для катания, только Аделаида поняла – это то, что они с Павлом делали вместе. То, что их объединяло, и кажется они на этом-то и держались.

Всё. Как коллеги?

И обидно было, потому что для женщины, эта деятельность была той самой нужной, спасительной, особенно в самые тяжёлые моменты жизни. Но и остро отзывалась критика, или жестокие “нет, нам это не подходит” – одну из таких программ, Ида отрабатывала на своих личных, безумных тренировках.

Она сделала её для одной очень талантливой фигуристки, но по итогу программу посчитали очень сложной для выполнения. Но Аделаида же сама отработала её, пусть и в тайне от всех, чтобы не видели, чтобы не знали, что она прыгает, что ходит по краю, где каждая ошибка могла бы стоить ей жизни.

Отработала, доказав, что реально откатать, но никому не показала – ей слышалось, как Паша или Тамара будут отчитывать, словно ребёнка, возмущаться.

Вспомнила сейчас, что Виталина, приходя за шапочкой от своего костюма, сказала, что муж Аделаиды приходил на квартиру утром.

Уму непостижимо!

Чего хотел, а главное, и оно схватило женщину за позвоночник, мог бы увидеть Дениса. Если бы пришёл в другое утро…

Пугало ли её это? Напрягало? Что на самом деле лона чувствовала? К мужу. К Денису. К самой себе?

И вот сидела, смотрела в одну точку, пытаясь себя собрать. Не получалось и решила пойти на каток, отвлечься, увидеть радостные лица детей, услышать смех. Зарядится позитивом, чтобы не утонуть в тяжёлых мыслях.

Ида незаметно устроилась на трибунах, когда Денис раздавал последние подарки счастливым детям, потом затискал Виталину, явно делая с ней селфи – какой у девушки был вид… ошарашенный, растерянный и захотелось Денису подзатыльник отвесить, словно не слышал ничего, о чём ночью говорили.

Тем не менее Ида ухмыльнулась – Сорокин, как отдельный вид трындеца. И на какое-то время ушла в своё занятие. Стало получаться и она понятия не имела, сколько так просидела, пока возня внизу, не вытащила её обратно.

А там… женщина стиснула себя со всей силы.

— Доброго вам дня, богиня, – пропел улыбающийся самой восхитительной улыбкой Дима Градов.

Фигурист, парник, звезда и талант.

Некстати, всплыл болезненно в памяти его восхищённый взгляд – мальчишки, только учившегося стоять на коньках и следящего за их с Артуром тренировками. А потом слова обещания ей, когда она сама заново училась стоять на коньках после случившейся травмы, что обязательно станет чемпионом. Что обязательно посвятит ей свою первую золотую медаль…

То, что она у него будет, не сомневались те, кто с ним занимался, видя какой растёт самоцвет – и правда будущий чемпион.

Ида всматривалась в Градова, обращающегося к ней, склонила голову на бок. Восторг присутствующих на катке резонировал с тем, что у неё внутри рвалось, потому что Ида видела не только талантливого мальчика, но и прогнившего, утонувшего в тщеславии мудака… видела второго Артура Давыдова.

А главное она сама приложила руку к этому становлению!

— Мне нужна твоя помощь, Идочка, – он сделал очаровательное лицо, способное пронять кого угодно, кажется. Девочки, наблюдавшие за его явлением на каток, уж определённо растеклись по полу лужами.

Ида стянула наушники и приподняла одну бровь. Градов ухмыльнулся, думая, что она не слышала его и надо повторить обращение. Он начал почти, но она не дала.

— И тебе привет, с наступающими, а я думала, что ты с подарками для нас, цветы, шампанское, конфеты…

— А у меня праздников нет, Идочка, ты же должна знать, – улыбнулся Дима.

— Сейчас расплачусь… – ответила она, кажется понимая, какая именно помощь ему нужна.

Пришёл просить программу.

Не ошиблась.

Ему нужна. Очень. И конечно, Ида не сомневалась, что очень это весьма срочное и надо будет делать отработку на льду невзирая ни на что. И она раньше, скорее всего, плюнула на праздники, плюнула на отдых – сделала бы для него всё и даже больше.

На Градова налетела Шепелевская, за ней и Паша явился, встал, опираясь на бортик.

Аделаида уверена была, что с мужем её уже поговорили и он согласился.

А она… куда она денется? Вот даже по Тамаре Андреевне можно было понять, что сомнений в согласии нет – Плотникова и Зарецкий сделают Градову программу, как он хочет.

Ида горестно улыбнулась:

— Ты столько времени без программы? Сезон в самом разгаре.

— У меня есть, но я без пары, а те, которые… – он запнулся, а женщина разозлилась. — Мне нужно сильное, но простое, чтобы любая справилась. И я знаю, что ты так умеешь.

“Любая”, – такой тон, столько высокомерия.

Если бы не несколько рядов сидений, разделявших их, то наверное Аделаида врезала ему по роже, пусть и жест это могли бы расценить, как невнятную истерику – ей было плевать!

Дима довёл свою партнёршу. Ту, с которой катал несколько лет, которой говорил слова любви…

Он весной получил небольшую травму. Восстановился достаточно легко, но в катании всё отчего-то теперь было не так, как надо. И он нашёл виноватую – девушка, по его мнению, стала тяжелее и неповоротливее во время “простоя” и ожидания возвращения Градова на лёд. А смотрящая в его рот, та решила, что будет худеть, будет стараться, изводя себя тренировками и…

Сейчас партнёрша этого “талантища” лежала в больнице, а он искал себе новую, чтобы не просрать сезон.

Только ту программу, которую Градов катал в паре, потянуть могла совсем не каждая фигуристка. Да и чего говорить – он сам не мог тянуть свою программу!

— Ты ещё меня в партнёрши позови, – с горечью проговорила Ида.

— А ты согласишься? – повёл бровью Дима.

— С тобой? На лёд? – Ида улыбнулась, но её вывернуло изнутри, сжало с болью и яростью. То в чём они творили, порой так прекрасно, но порой равноценно мерзко. — Ни за что! – процедила. — Одного мудака-фигуриста мне в жизни хватило. С излишком. И программу я тебе делать не буду.

Градов моментально выкинул свою вальяжность. Стал хмурым, жёстким и серьёзным.

— Я заплачу, у меня мировое первенство, у меня карьера на кону, – проговорил он. — Ида, не будь стервой, а?

— А ты попробуй со своими, – она встала, стараясь, очень сильно стараясь, не сказать лишнего, — партнёршами, – вернула ему тон пренебрежительный, — не как с кусками мяса, а как с людьми, Дим.

— Ида! – вспыхнул тот, готовый кажется ловить её.

— Нет! Мне срать на твой олимпийский чемпионский член, медалями обвешанный. Я знаю твою программу. И тебя я знаю, – она отпустила бурю, что сейчас рвала внутренности, возвращала в тот момент, когда сама вот так смотрела в рот своему любимому Артуру, а он наказал её за это. Жестоко и беспощадно. — Так что, просто перестань быть уродом конченным, требовательным гандоном, которому полкило веса того и гляди грыжу натворит, и… может стоит научится делать куни?

Добила, наплевав на стоящих фигуристов, девочек, или Шепелевскую ту же, орнувшую, как услышала сказанное, это привычное осуждающее:

— Плотникова!

Только Ида уже не смотрела ни на кого, она развернулась и ушла из сектора. Точно зная, что:

— Ида, – в спину прилетел ор Зарецкого, а за ним и быстрые шаги. Схватил за руку, развернул на себе. Рожа у него перекошенная, пятнами красными пошёл.

Она подумала, что раньше сразу же прижало, сдавило. Раньше она испугалась бы, стала оправдываться, просить прощения, а сейчас так всё равно.

— Ты что творишь, Ида? – прорычал Паша, больно впиваясь пальцами в плечо.

— Я не буду делать ему программу! Ему – нет!

— Принципиальная до хера? – прорычал он. — Денег охуеть сколько? Ты наверное потому на полу спишь, а? Спину убьёшь себе, а потом как будешь? Одна решила быть, так одна и будешь ползать!

— Пошёл ты! – Ида вырвала руку из его хватки. — Хочешь бабла – делай ему программу, вместе с Тамарой. Вперёд! И верни мне ключи от квартиры, и не смей приезжать, чтобы я не знала.

— Оборзела, Ида? Ты никому переломанная нужна не будешь, кроме меня, слышишь? Не будь идиоткой!

Добралась до подсобки, где никто не мог бы её найти, потому что хоккейные тренировки закончены в этом году, да и здесь экипировка благотворительного фонда, а ещё коробки на стеллажах, никому не нужные уже много лет. Иде просто больше некуда было деться, чтобы не нашла ещё и Шепелевская, у которой тоже много слов найдётся для описания и осуждения выходки Аделаиды – но и чёрт бы их всех побрал!

Она осела у стены, давясь горькими слезами, перебирая в голове мысли, никак не отпускающие её. Столько всего – и Артур, и Дима, и Паша.

Ида уткнулась в коленки.

Она очень любила всех этих мужчин! И каждый из них вот так жестоко вывернул её, оказался тем, кто…

И тут до неё дошло, что она понятия не имеет, где всё это время был Денис!