Глава 1

— Удачного дня Вам, — молоденький проводник помог спуститься, искренне улыбаясь.

— Спасибо. И Вам удачи, Дмитрий.

Перехватив ручки чемоданов, я направилась к выходу с вокзала.

Мой поезд прибыл даже чуть раньше, чем предполагалось, и диспетчер такси еще не сообщил мне номер машины.

Сонные полицейские кутались от утренней прохлады в форменные куртки. А я была счастлива от свежего воздуха, лучей всходящего солнца и непривычной тишины. За полгода я отвыкла от размеренного быта маленького городка. Столица спешит, слепит, сбивает с толку, а тут, никто не торопится, не обгоняет тебя, крича в трубку команды личным водителям или нерасторопным родственникам.

Родившись в Москве, я никогда не чувствовала себя там комфортно. Все три поколения моей семьи были другими. Им хотелось движения и драйва, а я тянулась к тишине. Меня понимал только мой дядя — младший брат моего отца. В поисках вдохновения он приехал с друзьями на Черное море и отказался возвращаться обратно. Бросил учебу, приобрел небольшой участок земли и половину дома, отреставрировал дом, как хотел сам, обустроился и занимался любимым делом до своих последних дней жизни.

Летом я часто просилась у родителей сюда, под его опеку и заботу. Игорь любил меня, как собственного ребенка. Родители, они были другие: бизнесмен и актриса театра. Ребенок был для них только очередной вехой семейной жизни. А может, и вовсе тут была замешана бабушкина мечта — передать семейные драгоценности по женской линии. Теперь уже узнать это я не смогу. Родители разбились в автомобильной аварии на мое двадцатилетие, бабушка ушла из жизни чуть раньше.  И только Игорь был вечным маяком веры в себя.

Пропиликавший смской телефон указал путь к нужной машине. Обходя с доброжелательной улыбкой таксистов-частников, я направилась к белой приоре, а колесики чемоданов отбивали ритм по щербатому асфальту.

Сколько вещей можно уложить в два больших чемодана? Как выяснилось, очень много. Конечно, я не стремилась увезти с собой объемные шубы и дубленки, да и зачем мне они под лучами южного солнышка. Сюда зима заглядывает не чаще пары дней в году. Я с легкостью продала пару дорогих шуб, манто и дубленку.

Пафосом страдал мой бывший супруг, в первое время закидывавший меня дорогими подарками, драгоценностями и абонементами в модные салоны. Платья и туфли от именитых дизайнеров отдала подруге, Валя любит блистать, но ее Ник больше заботится о будущем и деньги тратит осмотрительно. Никита и Валентина Коваль всегда были нашей полной противоположностью: я легко обходилась удобными шортами, туниками и сарафанами, а подружка никогда не покидала свою комнату без макияжа, а квартиру не на шпильках. В любую погоду она готовилась отражать атаки журналистов. Ник любил ее именно такую — целеустремленную, яркую, артистичную. А Коля любил меня — простую девочку с дипломом московского педагогического. По крайней мере, так было первые пару лет после поспешного брака, а потом большие деньги стали диктовать ему новые правила поведения.

Смешно, а ведь только благодаря мне Остапов смог закрепиться в столице. Провинциал с маленьким стартовым капиталом и амбициями. Прописка в центре города открыла новые двери, а благодаря помощи друзей моей семьи появились первые заказы. Наше окружение помогло не растерять ему уверенность в себе. За неполные пять лет Коля из простого и улыбчивого парня с букетом ромашек, превратился в господина в дорогом костюме с мобильным телефоном у уха.

В последний год я уже не всегда понимала, кому он отвечает в данный момент? Мне или очередному «тупому менеджеру». Домашняя еда уже не отвечала его вкусам, и моим блинчикам он предпочитал панкейки из модного ресторана, обеды часто совмещали с собой очередную встречу с партнерами по бизнесу, ну и ужин он вычеркнул из своего меню по советам личного диетолога с искусственной грудью пятого размера.

Словно чужие люди, мы обитали на территории загородного дома более года, а потом я уехала, получив вызов от юриста моего дяди. Дядя отравился в новогоднюю ночь поддельным алкоголем. Роковые три рюмки коньяка, и вот я уже стояла у гроба, глотая слезы.  Даже в такой момент муж не смог быть рядом, но соседка-пенсионерка обнимала меня искренне. Незнакомые люди произносили нескладные, но полные печали и сожаления слова. Наверное, именно тогда я поняла, сколько фальши в моей жизни стало с приходом денег. Думала, удастся вернуться и встряхнуть мужа, вернуть его к прошлому теплу и заботе в поступках, но реальность оказалась прозаичнее.

Муж нашел себе более молодую, дерзкую и стервозную Олесю. Коля прятал глаза, просил понять его и не делить бизнес. Пробовал даже угрожать, но один единственный звонок доверенному лицу отца, и на свет показался брачный контракт.

Возможно, Остапов и забыл о нем, но отступные в случае его измены мне полагались огромные, их хватило бы на два наших дома, а еще в срок не более трех месяцев после развода он обязан выплатить мне всю сумму стартового капитала, внесенного моим отцом на его бизнес.

В день нашей свадьбы Коля подмахнул бумаги не глядя. Подумаешь, бумажка, он ведь не думал тогда об измене, любил, заботился и не имел еще ничего. Теперь толпа адвокатов разводила руками — сам напортачил, теперь плати. И он стал выуживать деньги из бизнеса, брать кредиты, а его стервозная Олеся бесилась.

Проплакав пару дней, я перегорела. Да, я грустила о прошлом Коле Остапове, но не о том, оскорблявшем меня последними словами в присутствии адвоката и судьи. Он даже пытался признать меня невменяемой наркоманкой, но тут частная медицинская клиника и привычка проходить комплексное обследование спасли меня от мягких стен и пожизненного патронажа бывшего мужа. После доказательств измены, которыми щедро поделилась удачливая пигалица-Олеся, суд признал его обязанным мне по брачному договору. Я не могла претендовать на бизнес, но это мне и не требовалось. Хотелось вырвать его из своего сердца и забыть. Пускай он остается с новой жадной пассией.

Олеся мечтала о сытой жизни в столице, она думала, что ухватила золотой билетик, а тут, оказывается, жена не из оборванок. Не знаю, чего именно она хотела добиться своими истеричными звонками, сотнями их интимных фото, требованиями убираться туда, откуда я выползла и не разрушать их счастье. Оказывается, в свои двадцать четыре я старая и страшная корова. Ну, возможно для ее двадцати одного мой возраст и огромен, но годы заморозить не может никто. Еще неясно, как долго продлится их счастье, возможно, следующая любовница Коли уже отирается рядом, а может, пока только сидит за партой.

Валя Коваль отрывалась по полной и хорошо проводила время, рассказывая общим знакомым о неприличном поведении истерички. Она даже записала парочку звонков на диктофон и разослала по всем сплетницам. Теперь в обществе Олесю не примут. Если меня причислили к домашним девочкам, но равную им, то она так и останется плебейкой. Девочка еще не знает, как сложно жить в мире светских змей. Каждая жена зорко следит за пигалицами в постели мужа, собирает компромат на них и никогда не отдает своего.

Я покинула столицу спустя полгода, имея деньги на безбедное будущее и несколько хороших пакетов акций в предприятиях с госучастием. За вложениями приглядят доверенные люди, заранее оповестят о возможных эксцессах. Хотя, меня не волновали эти деньги. Я наконец смогла вернуться к творчеству.

Переселившись в квартиру родителей сразу после развода, я только и делала, что рисовала. Еще в одиннадцать лет я влюбилась в витражи, которые создавал мой дядя в своей мастерской. Именно он научил меня видеть красоту, пропускать ее через себя и переносить на прозрачное стекло. Продавая квартиру перед отъездом, я видела восторг в глазах риелтора и новых жильцов, и гордилась собой. Каждое стекло в пятикомнатной квартире было расписано тщательно со всей любовью. Я не могла остановиться, пока не расписала даже стеклянные двери шкафа-купе и холодильник. Возможно, так я выплескивала свои чувства. Я молчала, рисовала и заказывала доставкой еду и краски, последние чаще. Валя, не теряя времени, заказала мне нечто подобное сотворить и в ее доме, но в меньшем количестве. Стартовый заказ для начала новой жизни в месте, где никто не знает о моем прошлом.

Игорь, желая свободы, никогда не светил деньгами семьи. Жил скромно, любил работать руками, создавая личный комфорт. Он тоже рисовал витражи, но в его работах было больше природы: цветы, море, горы, водопады, а я люблю создавать картины с животными и людьми. Часто необычные ракурсы рождались в моей голове и тщательно зарисовывались многие годы, но пока рядом был Коля, я ничего не создавала. Сперва меня поглотила любовь, а потом его суета отталкивала делиться с ним столь сокровенным.

Такси остановилось у знакомого забора, и водитель помог спустить чемоданы до самой входной двери. Щедрые чаевые обрадовали его, но не так явно, как это бы произошло в столице. Здесь, в регионе, люди другие…

Отворив входную дверь, я вдохнула спертый воздух теперь уже моего дома. Медовые оттенки отделанных деревом стен и пола в лучах молодого солнца заставили сердце трепетать. Бросив вещи в прихожей, я прошлась, открывая окна и двери. Хотелось свежего воздуха и легкого сквозняка. Клумба у дома заросла сорняками, но на ней проглядывали острые листы отцветших тюльпанов и гиацинтов. Сирень роняла последние цветы, а вот лилейник только собирался порадовать новую хозяйку. Розы, распускавшие свои бутоны до самой зимы, заполняли ароматом весь двор. За домом была небольшая теплица и обустроенные грядки. В этом году уже поздно сажать овощи в открытый грунт, а вот посеять к зиме в теплице помидоры и огурцы можно будет осенью.

Распахнув последнее окно, я всмотрелась в огород и сад. Дядя любил клубнику, абрикосы и груши. Почти круглый год он умудрялся баловать себя и близких людей фруктами.

Скинув куртку и ботинки, я надела кроссовки и жилетку, и подхватив на кухне большую миску, побежала за спелыми фруктами. Абрикосы в этом году уродились, уже под первыми деревьями я набрала почти половину тары. Падая, фрукты не бились из-за высокой травы. Оторвавшись от их сбора, я пошла дальше за клубникой. Игорь собрал более двадцати сортов в своем саду, от самых ранних видов до ремонтантных. Отгибая листики, я отыскала ягодки. Пускай их не так много, но и этого в столице не найти. Там нет на самом деле вкусной клубники, только жалкое подобие, привезенное издалека. В сторонке росли груши, вот тут сезон только начинался, пять разных сортов и только один уже созрел достаточно. Рот наполнился слюной, в животе заурчало от голода, но я терпела. Прошла на кухню, включила воду. Пока только центральную, но был и другой источник воды. Дядя как-то заморочился скважиной, ему тогда хотелось быть независимым от городского водоснабжения. Следующим шагом стали солнечные панели на крыше. Почти прямая поверхность, отвернутая от дороги, она оставалась незаметным секретом для окружающих. Соседи, смекнувшие все плюсы таких начинаний Игоря, поддерживали его и входили в долю. Нет, они пользовались и центральными коммуникациями, но вот иметь резервный источник никто не отказался. А уж когда провели природный газ, тут дядя перестелил полы по новым технологиям, и теперь проблема тепла не становилась зимой краеугольным камнем. Наоборот, он часто проветривал дом в январе, избавляясь от жары. Позже нужно будет проверить все коммуникации и сменить фильтры в скважине.

Все счета, сразу после вступления в наследство, я оплатила. Нотариус проследил за переоформлением всех договоров. А значит, в доме были даже интернет и телефон.

Сполоснув фрукты, я впилась зубами в первый абрикос. Медовый, пахучий, он заставил меня простонать от восторга. Обычно, все время, что я проводила у дяди, я питалась овощами и фруктами с его участка и шашлыками по его рецептам. Во дворе даже была зона с мангалом и банькой. И хоть сейчас там нужно было обновить краску, а где-то пройтись марилкой и лаком, дом был в полном порядке. Еще нужно наведаться в магазин, заполнить холодильник и купить тете Кате ее любимых конфет. Добродушная соседка всегда относилась ко мне с материнской заботой. Сейчас ее нет, она позвонила за пару дней до моего переезда и рассказала, что ее племянник, не слушая ее, оформил ей поездку в Кисловодск. Просила проверять ее собаку и кота, собирать яйца у перепелов и куриц. Ругала оболтуса, который слишком много работает, и обещал навещать не чаще одного раза в два дня ее маленькое хозяйство. Ее покойный муж Вадим устроил все так, что закладывать корм было нужно раз в три дня, но и лишний контроль не помешает.

В советское время дядя Вадим был у руля процветающего колхоза, он боролся за дело всей своей жизни до самого конца, но «новый русский» выкупил землю у государства и уничтожил все, что мог. По рассказу его жены, это были тяжелые времена, они бросили тогда обустроенный дом и перебрались из Вологодской области на юг. Купили тут у алкоголика половину дома за бесценок, отстроили почти в два раза больше, чем купили, постепенно переставая пользоваться первоначальным помещением, а после смерти соседа-алкаша, они радовались соседу Игорю, как сыну. Вылетевшие из родного гнезда дети редко писали письма, звонили только на праздники и все. Один обосновался в Сибири, второй уехал на пмж в Ригу еще при распаде союза. И только племянник поселился на юге, открыл маленькое дело и навещал родню регулярно. Два года назад не стало дяди Вадима, и старушка сдала. Она просила детей и внуков переехать к ней хоть на время, но те ограничились небольшим переводом денег на похороны. В тот раз она плакала на моем плече, а после я сопровождала ее к нотариусу, где кроме завещания, бойкая старушка оформила еще и досмотр за собой на единственного, как выяснилось, родного человека. Племянник Руслан ругался, но сделать уже ничего не мог. С ним мы были знакомы поверхностно, здоровались, перебрасывались парой фраз, и на этом все. Наверное, теперь будем видеться чаще. Но в любом случае, жить я смогу уединенно, буду творить витражи, забывая о предательстве и моей ошибке.

Третьего июня началась моя новая самостоятельная жизнь.