2

Забрав коней и добычу, они быстро исчезли в лесу, а Оливия Ивановна находилась в полуобморочном состоянии, и её рассудок никак не хотел принимать произошедшее событие.

Если бы кто–то увидел её в этот момент, то принял бы за восковую фигуру, посаженную здесь на всеобщее обозрение.

Ни эмоций, ни движения, и даже дыхание остановилось вместе со временем.

Но вскоре вернулись звуки, и она очнулась от птичьих трелей, которые продолжали звенеть в воздухе, словно ничего страшного здесь не произошло.

Рассудив, что они навряд ли вернутся назад, решила посмотреть: может, есть, кто живой и, может, кому помощь нужна.

Тяжело поднявшись, держась за сердце, которое старалось выпрыгнуть из груди, женщина стала осматривать людей, но никто не выжил.

—Надо же пережить такой ужас на старости лет, — шептала она, подходя медленно к последней повозке, чувствуя, как гулко бьётся сердце, вызывая при вдохе острую боль.

Рядом с мужиком лежала девушка, широко раскрытыми глазами глядящая в голубое небо. На её лице отразилось непонимание и отчаяние от всего происшедшего с ней.

В её руках был зажат мешок, который она, наверное, защищала, но кому нужен тощий мешок, в котором даже на взгляд ничего и не было?

—Господи, да что же это такое? Ироды! Душегубы! Как вас земля только носит? — запричитала Оливия Ивановна над чужими людьми.

Тут сердце пронзила острая боль, и всё потемнело в глазах, и последней мыслью было:

—Вот и конец — сходила за хлебушком…

Над лесом в вышине пели птицы, пчёлы жужжали, перелетая с цветка на цветок, всякая ползающая живность спешила по своим делам, и никому не было дело до трагедии, разыгравшейся на дороге.

Подул лёгкий ветерок и, открыв глаза, Оливия Ивановна вздохнула полной грудью и отметила, что она ещё пока жива.

—Слава богу, а то помирать, не зная где, неохота, — прошептала она.

Поднявшись с земли, ещё пошатываясь, подняла свой взгляд, и он зацепился за тело. На земле лежала она — Оливия Ивановна Кацеп.

—Померещилось, — произнесла она, ухватившись за телегу от нахлынувшего страха и прикрыв глаза от головокружения.

Но тело лежало на земле и при повторном осмотре места. Ещё не осознавая, что это означает, она от переизбытка чувств сползла на землю и облокотилась на колесо.

Немного посидев, Оливия Ивановна потрогала саднящую боль на голове. Поднеся окровавленную руку к глазам, увидела, что это не её рука.

И тут же, как громом поражённая, она стала искать взглядом молодую деваху.

На земле рядом с лохматым мужиком лежало только её тело, и внезапная догадка промелькнула в голове: с опаской оглядев себя, она поняла, что деваха — это она.

—Как так? Как это возможно? — растерянно твердила Оливия Ивановна в пространство с желанием услышать ответ.

Никогда она не читала и не слышала о таком, — только если в безумных фантазиях это можно представить.

После смерти все уходят на перерождение, — говорили одни. Другие отвергали эту гипотезу и считали такие выводы неприемлемыми и чуть ли не кощунственными.

Но чтобы душа переселилась в другое тело, — выходило за рамки понимания всего, прочитанного ранее.

Она сидела и глядела тупым взглядом на себя, лежащую на земле, и не могла отвести взора от бездыханного тела.

Выход из тела, как преподносят йоги из Индии, не подходит, —слишком осязаемая боль пульсировала в месте удара.

От головокружения, да ещё от такой шокирующей новости о переселении души, она чувствовала себя необычно. Когда понимаешь, что становишься как бы наблюдателем своей жизни, чувствуешь нереальность собственного сосуществования.

—Не в своей тарелке, — подвела итог она личным ощущениям от пережитого.

Смотреть на себя было уже невыносимо и больно, и женщина с трудом отвела глаза в сторону.

Оливия Ивановна так и не нашла ответов на свои вопросы, только поняла, что возврата домой нет и она чёрт–те где, если даже принять во внимание её одежду.

На женщине было платье странного покроя.

—Боже, платье на платье. И как они его носят? — проворчала она, отвлекаясь на миг от насущной проблемы.

В общей сложности на ней были три вида верхней одежды; чулки, повязанные ленточкой под коленями, закрытые туфельки и на голове чепец.

—М–да….И от кого вы ждёте ответа, незабвенная Оливия Ивановна? Сейчас спустится с небес здешний божок и проинструктирует тебя: что, где и когда. Или пошлёт туда, куда Макар чертей не гонял. Придётся опять всё делать самой, самостоятельно управлять судьбой… и потихоньку узнавать и привыкать, — нервным тихим голосом ответила она самой себе на все не высказанные вопросы.

—Разберёмся! Не хило её, бедняжку, приложили…, но надо подниматься и идти, — приказала себе Оливия Ивановна, трогая рукой голову и морщась от тупой, ноющей боли.

Поднявшись, увидела под ногами мешок девушки. Его даже разбойники не открыли, полагая, что у неё ничего не найти.

Подняв его и развязав, нашла там только сорочку, кусочек мяса с хлебом, завёрнутое в чистую тряпочку, и бумажный свёрток.

Развернув его, женщина прочитала. «Дана Оливии Покровской, уроженке села Поддубы, рождённой числа 12 грудень (ноябрь) 3012 годин».

В подсознании отпечаталось, что она умеет читать замысловатые завитушки, написанные на бумаге.

И даже имя такое же, как у неё, что удивило и обрадовало! Не нужно привыкать к чужому, а то, что ей придётся пользоваться документом девушки, она не сомневалась.

Видать, тут тоже в ходу паспорта, или вот такие необычные свитки.

Засунув всё назад в мешок, Оливия Ивановна уже хотела направиться на поиски людей, но вспомнила о мужике, ёрзающем под телегой.

Острое любопытство от желания узнать, что там делал мужик, которому нужно было бежать без оглядки в лес, а не прятаться, взяло верх.

И, превозмогая мельтешение чёрных точек перед глазами, женщина опустилась на колени и заползла под неё.

Осмотревшись, она увидела спрятанные мешочки в основании телеги. Вытащив их, встряхнула и, поняв по звуку, что там монеты, удивилась несообразительности разбойников.

Они же видели, что мужик прятался, а осмотреть телегу не соизволили.

—Ну что же, неплохо! Будем считать, что последнюю пенсию мне выплатили в валюте этого мира, — нервно хихикнула Оливия Ивановна.

— Пригодятся! Спасибо, милый человек, и прости, что взяла твоё,— поглядела она на него, лежащего рядом с колесом.

Глубоко вздохнув и спрятав их в мешке, женщина направилась вперёд, но ей пришлось искать палку, которая бы её удерживала бы в вертикальном положении, потому что каждый шаг напоминал хождение по качающейся палубе в шторм.

Найдя подходящую клюку, Оливия Ивановна медленно зашагала по дороге, навстречу своей новой жизни.

Шаги давались с трудом. Солнце нещадно палило, и негде было укрыться от жары.

Дорога пролегала между полей, и она шла, опираясь на палку и держа в руке чепец, пропитанный кровью. Растрёпанные волосы липли от пота.

Почему она не выбросила грязный чепец? Она сама даже не смогла бы ответить на этот вопрос в данный момент.

Пока шла по дороге, в памяти мелькали моменты жизни из юности этой девушки.

Оливия жила в селе Поддубы с родителями, и ей было семнадцать годков. В ближайшее время должна была состояться свадьба девушки с вдовцом, у которого на руках остались двое детей.

Но судьба распорядилась по–своему. Болезнь–огневица, пронёсшаяся, как шквал огня, унесла жизни больше половины жителей деревни.

И после выздоровления оставаться в селении девушка не захотела, потому что из всей семьи осталась в живых она одна, а замуж за вдовца, который тоже выжил, она идти не собиралась.

Слишком боялась его: вид у мужчины был суровый, угрюмый, да и старше её на много лет. И поэтому Оливия сбежала из деревни накануне свадьбы, на которой настаивал её жених.

И решила девушка отправиться к своей сестре Палаше, которая жила в деревне Лешаки. Сюда её после свадьбы отвез муж Михей восемь годин (лет) назад, и она надеялась, что найдёт у сестры кров и защиту.

Такую краткую информацию она выудила из воспоминаний девушки.

—Мало пожила, девчушка. И надо же ей было ехать в такую даль! Вышла бы замуж и жива бы была. Кто же знал, кто же знал, — посочувствовала Оливия ей.

Вскоре из–за поворота показались первые дома деревни.

—Чуть–чуть не доехали, бедняги, — проговорила она и направилась вглубь, откуда слышались громкие голоса.