3

Подойдя поближе, Оливия увидела стоящих людей, оживлённо обсуждающих кого–то.

По их разговору выходило, что одни поддерживали какого–то Филимона, а другие, наоборот, его корили, что отнимает последнюю кормилицу у сирот.

—Что происходит? – спросила девушка и заметила, что голос у неё остался прежний: звучный и мелодичный.

Задние замолчали, услышав её голос, и повернулись, а остальных уже заставили замолчать толчки, переходящие друг от друга.

И Оливия ощутила на себе все взгляды собравшихся. Некоторые, увидев её, а это были в основном женщины, зажали рот руками.

По их реакции девушка поняла, что она представляет собой ещё то зрелище: грязная, вся в крови, белая как смерть, да ещё с палкой, которая могла напоминать косу пугливым и восприимчивым натурам.

—А ты кто такая? — вперёд выступил кряжистый мужичок с чёрной кучерявой бородой. Тёмные маленькие глазки так и сверлили из–под нависших бровей.

Он напоминал ей лешего, и если это деревня Лешаки, то точность названия деревни соответствует облику мужчин, которые были тоже с такими же колоритными бородами.

—Оливия Покровская. Направляюсь к сестре Палаше в деревню Лешаки, — ответила ему, мельком разглядывая толпу.

—Так это и есть деревня Лешаки. Я — староста. Демьяном кличут, — покряхтел он.

—Что же вы, Демьян, за порядком не смотрите? У вас тут разбойники озоруют на дороге, обоз весь положили, а вы чем занимаетесь? – её строгий взгляд перекочевал на его лицо.

Девушка даже не заметила, что её голос словно отчитывал старосту за нерадивость.

И при этом она успела посмотреть во двор, около которого разгорелся спор, где увидела возле сарая мальчишку с вилами в руках, не дающего подойти к нему. Рядом к нему жалась девчушка.

—Так они задолжали Филимону, вот и пришли за долгом, — отчитывался он ей, как будто Оливия была из проверяющего органа какого–нибудь важного министерства.

—Так это она — сестра Палашки, а вот её дети, — воскликнула одна из женщин, показывая на ребятишек.

—Любезный, вы разберитесь с обозом! Или вызовите кого–то, или сами хоронить будете, а то они лежат на дороге, как неприкаянные. Нехорошо это, не по–людски, — напомнила Оливия ему про трагедию, а то из-за выяснения её личности новость о разбойниках отошла на второй план.

—А как же долг? — произнёс Филимон, слыша голоса людей, которые поторапливали старосту.

—А с долгом мы завтра разберёмся, — решительно ответила на его вопрос Оливия.

—Правильно говорит деваха! Сначала надо разобраться с бедой, а долг не убежит. Девка вся в крови, не видишь? И еле на ногах стоит, — прокричала самая бойкая женщина.

Только сейчас у неё в голове промелькнуло, что, несмотря на её молодость, девушку внимательно выслушали и приступили к действию.

Потому что староста уже отдавал команды и все стали расходиться, а у ворот осталась она одна.

Во дворе дома на крыльце сидела старая заплаканная женщина, которая внимательно разглядывала её.

—Заходи, — проговорила она, поймав взгляд Оливии.

И, тяжело встав, зашла в деревянный дом, сложенный из брёвен, проконопаченный паклей. Раньше, насколько Оливия знала, такие дома назывались рубленными. Их можно было разобрать и перевезти на новое место, собрав уже там.

Мальчишка поставил вилы рядом с сараем, взял за руку девчушку и зашёл следом.

Поднявшись на крылечко с перилами, она отметила, что ступеньки скрипят, но ещё были в целости.

Войдя в сени, вернее, в небольшой коридор, Оливия увидела две двери. В одну вошла женщина, опираясь на палку, а вторая была закрыта.

Оливия вспомнила, что у таких домов сени должны быть большими: в них всегда располагались объёмные лари с припасами и даже отгораживали вместительные чуланы для хранения под замком особо ценного хозяйственного инвентаря и домашнего скарба.

И насколько она помнит, это помещение никогда не отапливалось.

Но, видно, здесь было немного другое строение дома, и, вероятно, вторая дверь и вела в такое хранилище.

Войдя следом за хозяйкой, девушка попала в большую комнату с небелёной печкой, задняя часть которой находилась в другой комнате, проём двери был закрыт занавеской.

Почти в центре стоял деревянный добротный стол, лавки вокруг него, — одна длинная, другая короче, полочки с различной глиняной посудой висели на стене.

Окно было занавешено белыми шторами, которые были раздвинуты, и солнечный свет озарял помещение.

В комнате царил мало–мальский порядок, но видно было, что его поддерживали с трудом.

Оливия подумала: что может сделать старая женщина, которая еле передвигает ногами, и дети, на вид семи и пяти лет?

—Садись, — предложила та, с трудом спускаясь на лавку.

—Иван, подай гостье попить! Видно же, умаялась она, — скомандовала женщина мальчику.

Тот подбежал к плите и налил травяной чай, ароматный запах которого сразу пропитал воздух, и девушка почувствовала, что горло совсем пересохло.

Оливия аккуратно взяла кружку, стараясь, чтобы из-за тремора рук не расплескалась жидкость.

Выпив чай, она прикрыла глаза и не заметила, как три пары глаз внимательно разглядывали её.

Девушке хотелось только одного — поспать и отдохнуть. Череда пронёсшихся событий вывели её из состояния покоя и, можно сказать, стабильности.

Чужое тело, чужой мир, всё чужое — ещё никак не воспринималось как реальность.

И казалось каким–то сном, — чужим, а она — сторонним наблюдателем.

«Время, мне нужно время», — пронеслось в голове.

—Иван, натопи мыльню,— распорядилась женщина.

—Умоешься, отдохнёшь, а потом поговорим, — решительный голос женщины не оставлял возможности с ней спорить.

Оливия и не хотела сейчас вступать в полемику: слишком девушка была вымотана дорогой и ослаблена от потери крови.

Она кивнула и прислонилась к стене, разглядывая женщину, которая даже не соизволила представиться.

«Да какая разница? Самое главное — не выгнала, а остальное всё потом», — заторможено думала она.

Прошло немного времени, и мальчик повёл её в мыльню. Пройдя двор, увидела стоящий за домом небольшой домик.

Внутри мыльни, в которую Оливия прошла через предбанник, примерно треть всего помещения занимала печь–каменка.

Внизу уже вовсю горел огонь, который нагревал положенные сверху камни, а также отапливал помещение.

Иван объяснил, что когда камни раскалятся, огонь надо погасить, а трубу закрыть заслонкой, и тогда можно попариться. Камни нужно поливать водой, чтобы образовывался пар.

Но ей сейчас было не до пара. Главное — смыть грязь да хорошо промыть волосы от крови.

Оставив ей мыльную субстанцию и два ведра воды, стоящих рядом с печкой и два других на камнях, он ушёл.

И сейчас она с интересом рассматривала, во что была одета. Сняв обувь и чулки, сшитые из мягкого материала, которые были чуть выше колен подвязаны лентой, стала снимать первое платье.

Верхнее платье было интересно сшито: без рукавов, с огромными вырезами по бокам. Этот вырез шёл от плеча до середины бедра.

Впоследствии девушка узнала, что это платье называется сюрко. Его можно оторачивать мехом, но в данный момент он был пошит из однотонного материала. Данное платье нужно было одевать в прохладную погоду.

Вторым одеянием было платье с рукавами и со спиральной шнуровкой. Дырочки под шнуровку обшиты вручную. В этом платье можно было ходить повседневно.

Чулки назывались шоссы, а вместе с чепчиком надевалась вуаль, кусочек полукруглой ткани, обработанный по краям, чтобы не сыпался и прикреплялся к голове булавками.

А если на улице было прохладно или просто хотелось для красоты, то за подбородком ещё и прямоугольный кусочек цеплялся. Фиксировали всё булавками к чепчику в районе висков.

На данный момент чепчика на её голове не было: видно, где–то потерялся, когда девушка шла по дороге.

И самое последняя деталь — это сорочка, которая была, как ни странно, на бретельках.

Ко всему этому набору для холодного времени зимы полагался плащ, который у девушки отсутствовал. Или его она не прихватила, когда убегала, или он остался лежать на телеге.

—Ещё бы паранджу надевали бы, — незлобно пошутила она, оглядев кучу тряпок.

Осмотрев помещение, в углу нашла ковшик и стала мыться, постанывая от удовольствия от тёплой воды, попадающей на тело.

Мыльная субстанция имела запах мяты: она хорошо мылилась и пенилась, только мочалки Оливия нигде не нашла.

И ей пришлось размазывать мыло руками, смывая грязь и пот с тела.

Пришлось повозиться с длинными волосами и с раной, которая располагалась у виска.

—Промыть бы антисептиком, — вслух проговорила она, понимая, что тут о таком и понятия не имеют.

Приняв ванну и почувствовав лёгкость чистого тела, она рассмеялась, что у неё нет даже полотенца, чтобы вытереться, а об одежде и говорить нечего: она вся грязная!

Надо же! Даже такие элементарные вещи она впопыхах забыла — до чего же все происходящее её так сильно вымотало!

Оливия чувствовала, что очень устала и ей необходимо прикорнуть где–нибудь и как можно дольше, прежде чем она полностью осознает реальность!

В данный момент девушка плыла по течению, ничего не замечая и ничего не предпринимая. В голове была пустота и отсутствие каких–либо мыслей.

Ей хотелось покоя, по крайней мере, на короткое время, и тишины, чтобы привести все мысли в порядок. Но тут послышался стук, и открылась дверь. В мыльню вошла девочка.

—Вам бабушка велела передать, — прозвучал нежный голосок, и девчушка положила на лавку чистое полотенце, сорочку и платье.

—Спасибо, милая, а зовут–то как тебя? – улыбаясь, спросила девушка её, притягивая к себе.

—Марья, — и в её голубых глазах засветилась радость.

—Беги, я сейчас подойду, — она отпустила девчушку и стала собираться, а то уже боялась, что борьба со сном будет не в её пользу: глаза предательски закрывались, хотелось принять горизонтальное положение.

Поблагодарив за заботу и выпив только кружку молока, от остального она отказалась, прилегла на лежанку, куда её определила заботливая старуха.

Только коснувшись подушки, она мгновенно уснула, даже не задумываясь, что во дворе ещё не вечер.

Оливии было всё равно: день там, за окном, вечер ли: ей нужен был только оздоравливающий сон.