17
С Волиславом Георг познакомился на приёме по случаю его выздоровления, который устроил его отец.
Зал был полон людей, которые хотели удостовериться в выздоровлении наследника. Только он заметил, что Волислав с каким–то растерянным взглядом осматривал всех.
Некоторых, которых тот знал раньше, он не признавал, ссылаясь на потерю памяти после болезни.
Даже к женщинам он потерял интерес: распустил своих временных жён и рядом с собой не оставил никого.
Он до сих пор не понимает, как они сблизились? Может, то, что Георг заинтересовался его идеями, или Волиславу просто нужен был друг, которому можно довериться, и он выбрал его.
Самое главное — эта дружба окрепла, когда Волислав открылся ему.
И теперь он выполняет свою работу, внедрившись в окружение Иеслава.
— Может, и правда прижать старосту деревни? — промелькнула мысль, и он вспомнил разговор с Оливией на эту тему.
— А ты всё ещё ищешь документы и деньги? — спросила она, пока они были в дороге.
— Ищу.
— А много денег он вёз? — задала она вопрос.
— Много. Сто тысяч золотом.
— Ого! И думаешь, что он повёз бы такие деньги в этом обозе? — услышал он удивлённый голос.
Он даже развернулся к Оливии и увидел большие удивлённые глаза.
— А почему нет?
— Я бы не рискнула. Это же должен быть небольшой сундук, а он бы был заметен и обязательно привлёк бы внимание, — рассуждала она.
— Так все деньги перевозят таким образом. Ничего удивительного, — попытался он оправдать такой способ.
— Хорошо. Он же понимал, что неспокойно на дорогах. Предположим, что он опасался нападения и просто решил проверить этот путь на безопасность. И с собой не взял денег, а спрятал их на первое время. А, может, он догадывался про нападение и не стал рисковать такой суммой. А как он выглядел? — вспомнив мужика под телегой, она задала вопрос.
Вдруг выяснится, что пятнадцать золотых монет принадлежат великому князю и придётся их отдавать и объяснять, откуда они у неё?
— Он был в чёрном сюртуке, чёрные волосы с сединой, высокого роста.
Оливия с облегчением вздохнула. Тот мужик не подходил под описания, а значит, тот прятал свои деньги.
— Может, его и не было в этом обозе?
— Был,— вздохнул Георг.
— А бумаги, я думаю, тебе лучше поспрашивать у старосты. В обозе были тюки ткани, а утром я их не заметила на телегах. Тем более он и Филимон имеют одни дела. А второй связан с разбойниками, да ты и сам его видел.
— А причём ткани?
— Если бы я везла документы и хотела, чтобы они не попали в чужие руки, то, наверное, постаралась хорошо спрятать. И можно спрятать бумаги в рулон. Разбойникам даже не придёт в голову раскручивать ткань, а тем более, забрать их с собой. Ведь они в первую очередь искали деньги, — ответила она и улыбнулась.
Весь этот разговор он так и сидел, повернувшись к ней, и с изумлением посматривал на неё. Ему нравилось разговаривать с Оливией: не каждая женщина так рассудительно и подробно бы вникала в сам ход вещей.
— У тебя неординарное мышление, — задумчиво проговорил он.
— О, ты такое слово знаешь?
— Тебя обязательно надо познакомить с Великим князем.
— Не надо меня ни с кем знакомить, — засопела она и отвернулась.
«Надо. А там он пусть сам разбирается, откуда появилась такая загадочная женщина, которой известны не только инородные слова, но такие же глубокомысленные познания. Может, она тоже из другого мира, как Волислав?» — подумал он.
То, что настоящий сын Озеслава умер, а его тело заняла другая душа, знал только он и больше никто.
Поэтому все новшества преподносились как воля Триединого, а не как технический прогресс другого мира.
Он сразу проникся доверием к этому человеку, который посвятил его в свою тайну.
Георг и стал впоследствии тайным советником тайной канцелярии, о которой никто не знал, кроме них.
Сначала он не понимал, зачем всё это, но Волислав привёл много исторических примеров из своего мира, и они уже тогда, тридцать лет назад, стали готовиться к худшему.
Подбирали надёжных людей, внедряли их во все структуры. Множество негласных агентов работало в каждом имении князей — «агентурная сеть» — так называл её Волислав.
И это время пришло, как и предполагал Волислав: борьба за власть.
Противостояние началось с отказа принять закон о прикреплении селян к деревне, а их уже к князю.
То есть, по словам Волислава, продвигался закон о крепостном праве.
Тогда–то Волислав аргументировано доказал пагубность такого решения и припечатал несогласием Триединого в этом вопросе.
Что сыграло? Его доказательства или решение Триединого, но закон не был принят.
А когда отец отдал ему всю власть, то тут сразу было заметно, что недовольство старшего сына такому решению выльется в борьбу за первенство.
Он немного ещё посидел и лёг спать, решив, после того, как отправит Оливию в Почай, наведается к старосте и вытрясет из него всё, что тот знает.
Только сон не шёл, и он позвал к себе девочку на ночь, которая скрасила его одиночество и помогла уснуть.
Он проснулся от стука. Открыв глаза, выругался:
—… проспал.
Открыв дверь, не успев, как следует, одеться, он увидел Оливию у своих дверей.
Она растерянно залипла на его голом торсе, а когда с постели поднялась его ночная гостья и стала одеваться, она от увиденного зрелища приоткрыла рот.
Затем быстро отвернулась и глухо спросила:
— Тебя ждать на завтрак?
— Да, я сейчас, — самодовольно ухмыльнулся он, наслаждаясь её реакцией.
То, что она увидела в первую очередь, ей понравилось, — это было заметно по её красным щёчкам и по взгляду.
Его ждали за столом, ожидая, когда подадут завтрак. В это утро в таверне было тихо, только девушки спускались вниз, громко переговариваясь между собой.
Затем стайкой покинули зал. Оливия понимала, что за девушки только что ушли, и одна из них была в постели у Георга.
Злилась ли она на него за такое поведение? И сама призналась, что да, злилась!
И не понимала причину такого внимания к нему. Особенно к его оголённому торсу, где выделялся каждый рельеф мышц. Упругий и соблазнительный, от вида которого она вспыхнула, как спичка, и отвернулась.
«И что я на самом деле? Краснею, как девица! То, что у него была интересная ночь — это естественно: он — мужчина, и у него возникает такая потребность. Я–то причём? И чего злюсь? Такое впечатление, что застала неверного супруга со своей подружкой. И не знаешь, как отреагировать: то ли разозлиться, то ли отвесить оплеуху? Да, а тело, что и говорить — привлекательное: так и манит прикоснуться… Гормоны, чёрт их дери!... Вдох и выдох, и успокаиваемся…»
И она вдруг осознала, что вид Георга вызвал больше эстетическое наслаждение, потому что сразу всплыли крепкие руки Тимофея, и её тело на это воспоминание ответило истомой.
И когда подошёл Георг, она уже спокойно на него реагировала, хотя он с интересом и каким–то затаённым любопытством поглядывал на неё.
Только по её спокойному поведению он ничего не прочёл на её лице и только усмехнулся.
Позавтракав, они направились на базар, где Оливия сразу неуютно себя почувствовала.
Она озиралась по сторонам и растерянно смотрела на людей.
— Оливия, что тебя смущает? — спросил Георг, когда она внезапно остановилась.
— Одежда, — прошептала она.
— Что одежда?
— Она отличается от нашей. Почему? — Оливия уже рассматривала себя.
—Так до вас, наверное, не дошли изменения в одеянии, — рассмеялся он.
— Такая разительная перемена! Здесь платья с воротничками и манжетами, и я видела даже жакет на женщине.
— Видишь ли, у великого князя появился портной, который диктует новые веяния в одежде, и это многим нравится. Мужчинам стало меньше снимать с женщины тряпок, — последние слова он прошептал тихо девушке в ухо.
Оливия подняла на него изумлённые глаза, а когда до неё дошёл смысл последних слов, она вспыхнула и укоризненно посмотрела на него.
— Они не слышали, — кивая на детей, ответил он.
Дети и впрямь были заинтересованы только базаром и с удовольствием рассматривали всё вокруг во все глаза, поскольку они впервые были в таком месте.
— С чего начнём? — спросил Георг.
— С одежды, — решительно сказала Оливия и направилась вдоль базара, рассматривая вывески.
— Надо же.., — она встала около домика, вывеска которого гласила:
«Салон одежды».
— Что тебя и тут удивило? – Георг уже веселился за её счёт.
Ему нравилась естественная, почти детская реакция Оливии на все новшества, которые она видела.
— Я как будто попала в другой век, где одежда, название лавок совсем другие. Такое впечатление, что это сон, — ответила она ему.
—Ты многому ещё будешь удивляться. Там, где ты жила, просто ещё не прижились новшества. Не все и не всё князья предпочитают менять в своей жизни, — спокойно ответил он, не спуская глаз с Оливии.
Он видел, что она изумлялась, но было впечатление, что просто её озадачил контраст между жизнью деревни и города в другом княжестве.
Оливия вздохнула, и они вошли в салон, где подобрали одежду для неё и детей.
Он с удовольствием и с какой–то победной улыбкой заплатил за покупки, не обращая внимания на возражение со стороны Оливии.
Она несколько раз пыталась оплатить свои приобретения, но он пресекал её попытки быть самостоятельной и независимой.
— Основное купили, а продукты ты подкупишь попозже, ближе к деревне. Вы будете проезжать город Дол. Возвращаемся! — скомандовал он, не обращая внимания на её шипение:
— С каких пор ты стал командовать?
— С тех пор, когда я заплатил за тебя, — ехидно ответил он, с удовольствием наблюдая, как она покусывает нижнюю губу от негодования.
Оливия злилась на него и с опаской посматривала на него, боясь, что за свои услуги он может потребовать плату.
«Потребует, так отдам! Деньгами! А то разошёлся: оплачивает за меня, думает, что я бедная родственница».
Так, тихо сопя и молча, она поужинала с детьми и отправилась в комнату.
Георг только ухмылялся и был доволен, что Оливии он указал место женщины в жизни: быть рядом с мужчиной, но не впереди. И всё решает мужчина, а женщине отводится роль хозяйки в доме.
А рано утром за ними зашёл так называемый новоиспечённый брат, с которым они продолжат путь дальше.
Георг даже не попрощался с ними. Он, оказывается, уехал ещё вечером, передав все инструкции Фёдору.
Быстро собравшись, они отправились в путь. Возница был немногословен. Его серые глаза из–под нависших бровей смотрели сурово и не располагали к какому–то диалогу.
И за всю дорогу она от него не услышала рассказа ни о себе, ни о его семье, ни о деревне, в которую они направляются.
«Приехали…. Тут и заночуем…. Деревня как деревня: везде люди живут…. Покушали? Тогда — в путь…» — такие нехитрые хозяйские реплики слышала она от него.
Но, отдать должное, он заботился о них. Сам заказывал комнаты, завтраки, еду в дорогу, в общем — одним словом — all inclusive.
Оливия тоже первое время хотела оплачивать сама, но, увидев его яростный взгляд, брошенный на неё, — больше не поднимала такого вопроса.
И ей пришлось задуматься о роли женщины в этом мире и в семье. С Тимофеем девушке было просто и легко, и ей казалось, что они найдут общий язык, и Оливия смирится с его главенством в семье.
Всё–таки взаимная любовь имела бы преимущество в их браке и сглаживала бы острые углы.
Но по поведению этих незнакомых мужчин Оливия понимала, что здесь совсем другое понятие о роли мужчины и женщины, и она только сейчас поняла самонадеянный взгляд Георга.
Он, расплачиваясь за неё, дал понять, кто тут главный. И хотя девушка обиделась за своё задетое самолюбие, но пришла к выводу, что ей придётся усмирить свою самостоятельность.
Потому что такое поведение будет присуще всем остальным сильным мира сего.
«Не прокатит тут феминизм по защите прав женщин! Пока жила в деревне и не думала, что столкнусь с древностью по отношению к представительницам слабого пола. И сейчас даже не знаю, как тут со всем этим обстоят дела. В деревне, вроде, и не было так заметно вызывающего поведения мужчин», — поглядывала она с опаской на Фёдора.
От его только взгляда сердце пряталось в пятках, а он даже не проявлял не то, что агрессию, но даже ничего плохого не позволял по отношению к ним.
И девушке становилось страшно уже только от мысли о замужестве.
«Тянуть буду всё на себе, пока не удостоверюсь в добропорядочности парня или не полюблю. — И сердце заныло о застарелой ране. — Полюбить? Хватит ли сил забыть моего любимого»?
И ей опять в порыве ветра послышалось: «Люба моя».
А ветер на самом деле усиливался, предвещая грозу, и Фёдор стал подгонять лошадь, стараясь быстрее доехать до укрытия.
Порывы ветра поднимали пыль с дороги, запахло озоном, и он с очередным дуновением принёс холодные капли дождя.
— Накройтесь! — услышала она голос Федора. — Скоро приедем!
Укрывшись дерюжкой, они сидели, прислонившись друг к другу, и напоминали нахохлившихся птенцов в гнезде.
От такого сравнения Оливия улыбнулась, и ребятишки, видя её улыбку, успокоились.
Снаружи дождь усиливался, и она заволновалась о Фёдоре, который сидел и мок под дождём, управляя лошадью.
Но, видно, они и в самом деле были недалеко от укрытия, — вскоре прозвучал его голос:
— Приехали.
Лошадь остановилась, и он помог им выбраться и направил их в таверну.
Окинув его взглядом, девушка заметила, что он был совсем мокрый, но по–хозяйски занялся устройством лошади и её скарба.
А они вошли в чистое помещение, в котором было тихо. Увидев их, к ним подошла дородная женщина и приветливо улыбнулась:
— Приветствую вас в таверне «Приют для путника!» Вы одни или с провожатым?
— С провожатым, — улыбнулась Оливия в ответ.
— Что будете заказывать?
— Две комнаты и покушать,— ответила она.
— Вон там тёплое местечко. Что принести: суп, рагу, пироги, чай?
— Несите всё и в четырёх экземплярах, — ответила она ей и увидела заинтересованный взгляд.
Но та только улыбнулась и отбыла на кухню отдавать указания. Вскоре зашёл Фёдор и, поднявшись сначала в комнату, переоделся.
— Вкусно здесь готовят, — проронила Оливия, попробовав всё.
— Да, вкусно. За этим тут строго следят. Если будут жалобы, то придут с проверкой. И если жалоба подтвердится, то могут и лицензию отобрать, — услышала она длинную речь Фёдора.
«Ох, а непрост мужик! Ох, непрост! Если с такой уверенностью говорит, то, видно, разбирается в этом. Кто же вы на самом деле? На разбойников не похожие…, а, может, агенты? Ха, 007 и 008. Неужели ты думаешь, что тут могут быть криминальные разборки? Но Георг же искал документы? И выходит, что что–то тут происходит в таком ключе. И взгляд, что у одного, что у другого — выстрел из винтовки», — она даже поёжилась и ощутила холод внутри.
— Замёрзла? — на неё с заботой смотрел Фёдор. — Иван, отведи мать с сестрой в комнату! Вы примите горячую ванну и отдохните. Не хватало ещё простудиться!
Оливия заморгала глазами от такого приказного тона, но поднялась, и тут её взгляд задержался на хозяйке таверны. Она с заинтересованностью посматривала на них, стоя около входной двери на кухню.
—Хорошо, — ответила она, и они поднялись в свою комнату.
И правда, тёплая вода и отдых придали ей силы, тем более им пришлось задержаться ещё на один день.
Непрерывный дождь не позволил им продолжить путешествие. Только через день прекратилась дождливая погода, и они засобирались в путь.
Лошадь тащилась по мокрой дороге, на которой был виден свежий след колеи от колес: видимо, кто–то до них уже успел проехать.
Деревья от ветерка стряхивали с листьев уцелевшие капли на землю, которые терялись в зелёной траве.
Слышалась перекличка птиц, важно сидящих на ветках и чистивших свои помятые пёрышки.
Вот стайка вспорхнула, потревоженная скрипом колёс, и перелетела на другое место.
Лёгкий ветерок приносил свежесть и запах мокрой травы.
Из–под колёс летели мелкие комья грязи. Тучки ещё закрывали небо, но кое–где уже солнечные лучи пробивались сквозь них.
И Оливия надеялась, что день будет тёплым, а то что–то тепло задерживается и не хочет принимать эстафету у холода.
«У природы нет плохой погоды, каждая погода — благодать», — лениво размышляла она, впадая в дрёму.
Телега качалась из стороны в сторону, создавая иллюзию колыбели, глаза сами закрывались, и накрывало сонным царством.
И однажды девушка услышала долгожданные слова:
— Скоро город Дол. Там закупим продуктов и отвезу в Почай. Домик подберём и будете обустраиваться. Всё у вас будет хорошо!
— Надеюсь, — без энтузиаста ответила она.
Разглядывая город, она отметила, что все большие города были похожи на крепость.
Высокие каменные стены, массивные ворота и стража на них. И пришла к выводу, что здесь были тоже когда–то войны. И вдруг закралась тревожная мысль: что, может, и сейчас они происходят, только она о них не знает?
И что–то ей стало неуютно от такого заключения. Не хотелось бы попасть под средневековые разборки, если взять во внимание, что существуют князи со своей подконтрольной территорией.
Хорошо, что крепостного права пока нет: а вдруг введут?
«И потеряешь ты, Оливия, не только свободу мысли, но тела. Будем надеяться, что мир перепрыгнет через такой период в своём развитии. Да, да, надейся! Может революцию здесь, если что, совершить?» — и тихо засмеялась от запретной мысли.
Заплатив за въезд в город, они проехали по каменной мостовой и остановились — «Отель три звезды», — гласила надпись.
— Чудеса продолжаются, —прошептала Оливия, широко раскрытыми глазами разглядывая её.
Она, как в замедленном действии, слезла с телеги и в таком же состоянии пошла вслед за Фёдором.
Войдя в помещение, где главенствовали деревянные столы и лавки, она усмехнулась:
— На три звезды не тянет.
Но самое главное, — здесь было чисто, даже на столах стояли свежие цветы.
Видно, в этом заведении останавливались приличные люди, не подверженные агрессивным действиям и алкогольной зависимости.
— Останемся на день. Закупим всё, и завтра отвезу на место, — скомандовал Федор.
И девушке пришлось подчиниться, тем более он уже уверенно вёл их в комнаты.
Поднявшись на второй этаж по чисто вымытым лестницам, он открыл дверь, и она с Марьей зашли внутрь, а он с Иваном направился в другую комнату.
Небольшая, но светлая комната, с чистым постельным бельём на кровати, порадовал её.
— Беру свои слова назад. Тянет на три звезды при таких обстоятельствах, — посмеялась она.
— Давай, дочь, приведём себя в порядок и отдохнём! Завтра нас ждёт новый дом, — задумчиво произнесла она.
— Мам, ты чего? Боязно?
— Боязно. Мы же не знаем, что за люди там живут и как встретят чужаков, — и она вспомнила, что прожила почти два года, а так и не стала своей в деревне.
И даже не знает причину такого отношения. Со всеми была приветливой, в помощи не отказывала, чужих парней не отбивала.
У самой отбили и не посмотрели, что любовь между ними была, и не пожалели их, обрекая на боль и отчаяние.
— Чужачка! — горько прошептала она, но, увидев испуганный взгляд дочери, улыбнулась.
—Прорвёмся! Обязательно и в нашей жизни будет всё хорошо. Устроимся на новом месте, обживёмся, а там и замуж тебя выдам, — только если сама захочешь, — Оливия притянула её к себе.
— Я хочу, как у тебя, – тихо сказала она.
— Страдать? — она заглянула в её глаза.
— Нет. Любить! — твёрдый взгляд её дочери говорил, что та тоже решила всё для себя.
Оливия прижала её крепко к себе и, поцеловав в макушку, сказала:
—Мала ты пока для любви. Давай–ка беги в ванную, — и, развернув её, подтолкнула к двери.
Марья, смеясь, побежала принимать водные процедуры, а Оливия стала вынимать чистые вещи.
«Пока мала, а скоро восемь стукнет, а там и не заметишь, как заневестится. И Иван скоро в пору войдёт. Сказал, что только устроимся на месте, так в кузню пойдёт. Хочет в ученики попроситься. Отец у него кузнецом был, Тимофей и Иван…. Везёт мне на кузнецов», — и она улыбнулась.
Взгляд Оливии остановился на окне, и она подошла к нему. Выглянув, она увидела, как по проезжей части сновали люди, повозки, телеги. Даже проехала конка.
Подул ветерок и ласково прошёлся по её лицу, и сквозь листву дерева, стоящего около ограды, она увидела лицо Тимофея.
Сердце больно кольнуло, и она прошептала:
—Хватит! Не тревожь меня! Ты же сам знаешь, как мне больно. Не рви мне сердце! Любимый мой!
И она тихо смахнула непрошеные слёзы.
В эту ночь Оливия ворочалась долго, пытаясь уснуть и не разбудить дочь.
Её терзали мысли о новом месте. Как там всё сложится? Найдёт ли она общий язык с соседями? Как примут их люди?...
И мысли унеслись в другом направлении, отодвинув насущные.
И что сейчас делает Тимофей? Как он там? Простил ли Фроську? Как Дарья — подружка её ?....
Все, наверное, поверили, что они погибли. Может, это к лучшему!
«Что ни делается — всё к лучшему!» — промелькнула запоздалая мысль, когда Оливия уже засыпала.
Она так упорно всё время отодвигала любые мысли о своей прошлой жизни! Не хотела ворошить их, думать и строить догадки. Хотелось забыть, но ей это не удавалось, — они назойливо, нет и нет, да вспыхивали в голове, причиняя боль.