18
Прикупив продуктов на первое время, они после обеда выехали в Почай.
Фёдор обмолвился, что до него путь близкий, один час и будут на месте.
Оливия даже не успела поспать в телеге, как показалась деревня после поворота с тракта.
— Здесь тридцать домов. Только десять пустыми стоят, — хворь унесла жильцов. Так что лишние руки им нужны. И они будут рады любому. Поля здесь большие, сеют много, а убирать рук не хватает, — объяснил он и остановился около дома.
Вероятнее всего, это был дом старосты: двухэтажный, с каменным фундаментом. Большое крыльцо, на втором этаже балкон, а резные только ставни. Можно сделать вывод, что этот дом строился недавно — нет знакомого красивого оформления.
Аккуратные домики, утопающие в кустарниках и деревьях, некоторые из которых были окружены цветами, стояли по обе стороны дороги, уходящей за горизонт.
Пространство было заполнено гомоном домашней скотины и смехом детей.
Вверх уходил дымок из труб растопленных печей. Почти в каждом доме, как и положено, женщины занимались своими делами.
Даже воздух донёс до них запах испечённого хлеба. Деревня жила своей размеренной жизнью.
Фёдор легко соскочил с телеги и твёрдой походкой направился к дому.
Постучав в дверь, он зашёл, а затем, немного погодя, вышел с мужчиной средних лет. За ними вышла хозяйка, обтирая руки о фартук, и с большим интересом рассматривала их.
— Проедем. Покажу дом. Хороший. Ещё триста лет простоит, — окинув их взглядом и садясь рядом с Фёдором, сказал он.
Оливия не могла с точностью определить, сколько ему лет: может, он и не среднего возраста — она всё время сравнивала внешность по своим меркам.
Не научилась она определять возраст людей, да и не видела их так уж много за всё это время.
Маняше было сто пятьдесят лет, а выглядел на лет семьдесят. А у этого седина ещё не красовалась: ни в чёрной бороде, ни в волосах — вот как определить его возраст? Мужественное лицо, подстриженная борода и зоркие глаза.
«По–моему в этом мире фишка у мужчин — иметь такие острые глаза, которые как ножом режут», — отметила она.
Проехав немного, они остановились около дома. Он ей чем–то напоминал их, старый.
На резных ставнях, карнизах, фронтонах и наличниках красовались причудливые узоры.
Во дворе — сарай, летняя кухня. Староста открыл дверь, на котором висел замок, и пригласил внутрь.
— Все пустые дома мы закрываем, так что тут всё должно быть в целости и сохранности. Сарай тоже на замке. Воровства у нас в деревне нет. Зовут меня Михей. По любому вопросу обращайся ко мне. Вот ключи. Обстраивайтесь, Фёдор с семьёй!
— Я уеду, а это моя сестра, Оливия. Будет жить с детьми, — смущённо проговорил Фёдор.
— Одна? Без мужа? — удивился Михей.
— Так получается, что одна, — прокашливаясь, ответил он.
— Ну, это ваше дело! Оливия, если в город надо, подходи. Вижу, что продуктов у тебя маловато. Молоко и яйцо можно у соседей купить. Я попрошу их принести вам. Детей надо кормить, а вы — с дороги, — и, оглядев её, он вышел.
«Неразговорчивые мужики! Сказал коротко, ясно и по существу», — подумала она, провожая его взглядом.
— Я помогу всё занести, — виновато прозвучало от Фёдора, будто он и в самом деле оставляет свою родню на чужбине.
Она кивнула, в душе сожалея, что ему пришлось пройти сквозь неприятную ситуацию. Кто же мог подумать, что за его суровой внешностью спряталась такая чуткая и добрая душа?
А вон оно как! Сожалеет!
Фёдор сразу определил продукты в сени, а вещи поставил на лавку. Смущённо обвёл взглядом их и, проронив:
— Обживайтесь. Всего вам доброго! — вышел.
Оливия тоже вышла вслед за ним, чтобы проводить, и на прощание обняла.
— Спасибо. Доброго тебе пути! — произнесла она.
Он кивнул и быстро выехал со двора. Девушка немного постояла, наблюдая, как он удалялся и вскоре пропал из вида.
Окинув взглядом улицу, она увидела любопытных соседей, наблюдавших со стороны картину их расставания.
— А что? Прощание с родственником прошло мирно и спокойно на радость соседям. Душераздирающих сцен не планировалось, — прошептала она.
Немного поклонившись, будто здороваясь с ними, Оливия зашла в дом и произнесла:
— Добрыня, принимай хозяйство. Это теперь наш дом.
— Мам, а ты кому говоришь? — она увидела удивлённые глаза детей.
— Как кому? Хозяину дома. Домовому.
— А ты его видишь?
— Я вижу. А вам он сам решит: показываться или нет. Только об этом — молчок. Не обязательно всем знать, что у нас есть защитник и помощник.
— Пойдём, выберем себе комнаты, а потом поесть надо, — предложила она.
— Хозяйка, я навёл порядок в комнатах! Всё чисто, — послышался голос.
— Спасибо.
Её небольшая комната была очень уютная. Большая кровать была уже собрана, матрац и подушки они купили в городе, а Добрыня своей магией очистил помещение от пыли.
Даже одеяло было аккуратно сложено на кровати. Небольшой стол и стул с резными ножками и резной спинкой.
А кровать была настоящей, со спинками, только спинки отличались: одна из них была пониже.
Большое окно выходило на улицу: из него был виден двор и проезжая часть. Цветная занавеска украшала проём окна.
Определившись со спальными местами и разложив свои вещи, они вернулись в столовую.
Визуально она была больше, чем их прежняя, но набор гарнитура остался старым: печь, стол, лавки, на стенах полки с посудой.
Оливия заметила, что стены выровнены и нет такого округления по углам, что ей так понравились в том доме создавало какое –то очарование и неповторимость.
Вынув продукты, она нарезала хлеб и варёное мясо, достала пирожки, купленные в городе.
На столе уже стоял приготовленный ягодный чай, — это Добрыня вовсю хозяйничал у печи.
Только они сели за стол, как раздался стук. Открыв дверь, Оливия увидела девушку.
— Доброго вечера! Я — ваша соседка. Ольгой кличут. Мамка вам молочка передала, да и я решила познакомиться сразу.
— Проходите. Меня Оливией зовут. А это мои дети: Иван и Марья, — пригласила она её в дом.
Глядя на Ольгу, девушка подумала сразу о Дарье. Такая же весёлая и слишком разговорчивая.
Из её весёлого щебетания Оливия узнала, что её семья содержит молочную ферму. Услышав ещё одно слово, которое девушке ой как напоминает её мир, Оливия уже призадумалась о Великом князе. Кто он?
Но она отодвинула этот вопрос и переключилась на интересующий факт наличия фермерского хозяйства.
Из всего повествования Ольги она узнала: если больше пяти коров в хозяйстве, — то ты уже фермер.
И уже пошлина берётся не за количество животины, а с фермы, и она меньше.
И выходило выгоднее сразу приобрести пять коров, чем одну. А молоко отвозят в город и сдают его молочникам.
«То есть, проблем с реализацией у них нет, а значит, у других есть возможность его переработать. И получается, молочный ассортимент у них, вернее всего, разнообразный», — сделала она сразу вывод.
Ольга предупредила, что Оливии придётся сразу вливаться в деревенскую жизнь, потому что начались полевые работы, а рук мало.
Староста велел через день уже выходить в поле. Он дал на решение бытовых вопросов им время, но немного.
— «Интересно, почему он сам не сказал? Забыл, наверное, или расстроился. Мужские руки уехали, а с женских — много ли возьмёшь?» — промелькнула мысль.
Поболтав ещё немного, Ольга ушла. Из всего разговора она поняла, что можно попросить помощь и у её отца — Акима.
Он поможет и с мужской работой, и с поездкой в город, но за небольшую оплату.
«Ну да, бесплатно только прыщ может выскочить на п..,» — усмехнулась она.
— Да уже вся деревня знает, что я без мужа, — рассмеялась Оливия, когда гостья ушла, сожалея, что ей пришлось покинуть дом из–за невестки. Глядишь, и сваты появятся на пороге!
— Нам кого попало — не надо, — серьёзно сказал Иван. Оливия только вздохнула, принимая правоту своего сына.
На следующий день у каждого нашлись дела. Оливия обследовала свой новый дом, а Иван убежал знакомиться с новыми товарищами и посмотреть: далеко ли речка и как обстоит дело с рыбалкой.
Марья присматривала за кролями: им тоже необходимо каждодневное внимание. И воду свежую налить, и корм обновить, и порядок навести.
Сейчас они с улыбкой вспоминали небольшие приключения с транспортировкой этих живчиков.
Мало того, что троих кроликов Иван в спешке разместил в небольшой корзине, где им было мало места, так они всё время старались вылезти из неё. Первое время их караулили по очереди, пока по дороге не приобрели три высокие корзины с крышками, обвязав верёвкой, чтобы те не выскочили.
И всю дорогу дети сами терпеливо убирали в корзинах и кормили своих домашних питомцев.
Осмотрев сарай, который был пригоден для содержания кролей, их выпустили. Дети нарвали травы и веток, разложив всё в углу.
— Теперь напрыгаются вволю и наплодятся, — степенно сказала Марья, осматривая их новое жилище.
От её интонации Оливия улыбнулась и обняла её.
— Хозяюшка наша! Только надо ещё им место под окрол сделать.
— Мам, я сам свяжу большую корзину, а пока можно эти поставить. Я придумаю, что можно сделать и из них, — предложил Иван.
Она только кивнула, отдавая инициативу в его руки. Уже зная, что он сделает всё сам и не забудет.
А дальнейший осмотр дома показал, что тут жила зажиточная семья: всё было сделано добротно и на века. Вернее, для себя!
Даже дорожка до сарая была выложена камнем.
«Жить им и жить, а у Триединого — свои планы на нас. Мы всё равно как пешки на шахматной доске», — Оливию вдруг посетили депрессивные мысли, и она присела на лавку.
И перед глазами промелькнула её жизнь.
Девушка отчётливо помнит, как шла растерянной по дороге, озираясь и не понимая, куда попала и где она.
А потом этот мир подарил ей и смерть, и новую жизнь. Чужая семья приютила её, помогла привыкнуть и смириться с новой реальностью. И она приняла их, как своих родных.
Она и не мечтала встретить такую сильную любовь, которая подарила надежду на дальнейшую счастливую жизнь.
И как всё было хорошо, что она даже уже мечтала о своих ребятишках, которые будут резвиться во дворе….
Но всё изменилось, словно кто—то нашептал, и она всё потеряла: любовь, спокойную и счастливую жизнь и свой дом.
— Нечего мокроту разводить и в уныние впадать! Не положены тебе эти слабости. На тебя смотрят двое детей, которых ещё поднять надо. Живые — самое главное! И дом есть. Правда, пока чужой, но обживёмся, и будет родным. Всё будет хорошо, — прошептала она, отгоняя наваждение.
За этот день они с Марьей разложили все вещи, убрались в леднике и сенях, которые были пустыми.
Оливия рассудила, что продукты забрали, чтобы они не портились в закрытом доме.
Пока они занимались одними делами, Добрыня хозяйничал у плиты.
Так пролетел её выходной — в трудах и заботах, и на следующий день утром она в компании Ольги вышла на работу в поле.
Как же прекрасно утро! Как хорошо дышится в поле, пахнущем землёй и зеленью!
Солнце поднимается выше, обещая хороший день. Безоблачное небо и необыкновенная тишина! Ни ветерка и ни одна былинка не качнёт головкой!
Но чувствуется, что простор неба и земли наполнен жизнью и движением.
Оливия ощутила, как сквозь неё проходят невидимые нити пространства, и она будто растворяется в них. Даже на миг все звуки исчезли.
Но вскоре её из этого состояния вывели громкие разговоры людей.
Она улыбнулась, чувствуя причастность к чему–то таинственному.
Будто сама природа дала добро на полевые работы, обещая хороший урожай.
И вот первый пахарь опустил плуг в землю. Лошадь, ведомая парнишкой, покорно сдвинулась с места, и первый пласт земли мягко откинулся в сторону. Первая борозда проложена!
Через некоторое время второй пахарь начал свой путь, за ним третий…
Когда они удалились на некоторое расстояние, в их слаженную работу стали вливаться и женщины, держащие лошадь под уздцы, впряжённые в борону.
Сегодня выдался безветренный день, и поэтому вслед за ними пойдут сеяльщики, разбрасывая семена в землю.
После них пройдут поле ещё раз бороной, углубляя семена.
Оказывается, пшеницу и рожь посеяли перед зимой, а сейчас пришла пора овса, льна, ячменя.
Но кроме своих полей обрабатывались и княжеские поля, отправляя туда опять же мужчин.
«Трудовая повинность во благо князя», — съязвила в душе Оливия.
И поэтому мужских рук не хватало, а заменили их, как обычно, женскими.
— Куда же без баб?! В игре её конный не словит, в беде — не сробеет, — спасёт: коня на скаку остановит, в горящую избу войдёт! — вспомнились строчки из прошлой жизни.
По сравнению с прежней территорией пахотных земель в Лешаках, здесь было намного больше пашни.
По рассказам женщин, раньше с пахотой управлялись мужики и ребятишки, а сейчас — нехватка рук: вот и женщин выгнали в поле.
— Бабоньки, потерпите, я вам все огороды вспашу, — обещал староста.
Приходила Оливия вечером уставшей: хорошо, что хозяйство взяли на себя Марья и Добрыня.
Иван поутру умудрялся сбегать на речку и принести рыбы, ставя на ночь верши, которые они нашли в сенях, а затем бежал помогать в поле.
Ему доверили вести коня у пахаря, а Оливия со своей лошадкой шла с бороной после них.
— Ничего, засеем поля, а там и в лес пойдём по грибы и ягоды, — подбадривала она детей, но больше себя.
Немного отдохнув вечером, она бралась за лопату, и они втроём занимались огородом, пока ночь не накрывало землю тёмным покрывалом.
Видя их трудности, так как поле заросло бурьяном, староста помог им с копкой земли, вспахав весь участок плугом в первую очередь.
И приходилось им только убирать траву и делать грядки.
Так потихоньку они справились с огородом, засадив всеми имеющими семенами, купленные в городе и найденными в доме, оставшимися от прежних хозяев.
Через некоторое время Оливия, договорившись с соседом, который поутру возил молоко в город, съездила с ним и подкупила ещё необходимые продукты.
На более внимательную прогулку по базару у неё не было времени, и она с сожалением уехала.
Но всё же решила приехать или самой прийти в другой раз и досконально изучить спрос и предложения рынка.
Оливия искала незанятую нишу производства, чтобы была бы возможность заработать себе на жизнь.
Первое время она пользовалась деньгами, оставленными Фёдором, которые он незаметно положил в корзину.
Девушка недоумевала и не могла понять: чьи деньги? Его или Георга? Но была благодарна им за этот небольшой молчаливый подарок.
— Главное, чтобы долг кто–то из них не затребовали по истечение времени, — усмехнулась она, рассматривая монеты.
Легенда о брата, который привёз их сюда, отказавшись от сестры и детей в пользу своей молодой жены, вызывала благожелательность и сочувствие со стороны людей.
И, как всегда, слухи витали в воздухе и дополнялись новыми подробностями.
Но никто не лез с вопросами и объяснениями, и это устраивало Оливию.
Придумывать истории об отношении с несуществующим братом и его женой ей не хотелось. И так он уехал виноватым, будто он — самый настоящий злодей, поменявший своих родных на молодуху.
«Если не брать во внимание их суровый вид и их потребность главенствовать и подчинять женщину, что Георг, что Фёдор относились ко мне доброжелательно. Даже платили всё сами, а мы, по идее, им чужие. Что такого случилось, что Георг неожиданно поменял отношение к нам? Неужели имеет какие–то виды на меня? Или всё же мужчинам присуще такое трепетное отношение к женщинам? Ой, смешно! Трепетное! Мужик он и есть мужик: всегда стремится доминировать и показать, кто в доме хозяин. В нашей ситуации просто Фёдор выполнял наказ старшего: довести в целости и сохранности до места назначения. И поэтому такое отношение. Нечего их идеализировать», — прервала она свои домыслы по поводу двух мужчин.
— А Фёдора жалко. Пришлось ему сыграть роль плохого брата, который ради молодой жены отказался от сестры и детей, — с сожалением рассуждала Оливия.
Постепенно поля засеяли, и женщины вздохнули свободнее. А то разрывались между домом, огородом, полем.
У Оливии хоть в доме порядок был, поддерживаемый Марьей и Добрыней, и всегда горячая еда ждала их с поля.
И она заметила, что с их приездом на новое место её дети стали выглядеть взрослее.
Что этому способствовало? Чужое место? Или испытания, выпавшие на их долю?
Оливия догадывалась, что они тоже понимали, что могли погибнуть в том пожаре. Только эту тему они все старались обходить, будто была незажившая рана, которую старались не трогать, а ждали, когда она затянется.
— Иван вон как раздался в плечах, и хотя ему только десять, а по комплекции можно дать лет двенадцать! В отца пошёл, видно, — вздыхая, отметила она.
А он умудрился быстро договориться с кузнецом, который взял к себе в подручные.
— Совсем самостоятельный стал, — ответила она ему, когда тот поделился с ней этой новостью.
— Не рано у горна стоять? — спросила Оливия.
— В самый раз! Отец рассказывал, что тоже в этом возрасте помогал своему отцу, — и мальчик погрустнел, вспомнив своего отца, и невозможность поработать с ним и перенять все семейные секреты этого мастерства.
Оливия, увидев его грусть, обняла, понимая настроение сына.
И за Марьей наблюдала изменения: стала как—то степеннее, а ей всего восемь лет. А она, иногда, как пава проходит по улице: плавно и горделиво.
— Мам, а это от тебя, — серьёзно ответила она на её вопрос: откуда такая спесь взялась?
И Оливия только сейчас призадумалась о своём состоянии. Раньше она помнит, что всегда бегом и с улыбкой проходила по улице: со всеми поздоровается и раскланяется.
Неужели сейчас она ходит горделивой походкой и никого не замечает?
Да нет же! Кого встречает, — обязательно поздоровается и поговорит, если задают вопросы.
Неужели всё же урок людской подлости отложился так сильно не только в душе, но во всем её облике? И отчётливо поняла, что у неё —настороженное отношение к окружающим. Она просто закрылась от всех, не позволяя приблизиться к ней.
—А выходит, что права Марья. Хожу, а не бегаю. И походка строгая, спина прямая, будто кол проглотила…. И никому не доверяю, и душу никому нет желания открывать…. Да, довела себя до ручки… Хорошо, что нет злобы на людей… Как бы не сорваться! Мне в данный момент нужна спокойная жизнь, и тогда всё наладится. Страхи уйдут. Я расслаблюсь. Надеяться на прежнее состояние не стоит, но и нервозность уйдёт, страх уйдёт и разочарование в людях! Хотелось бы уже стабильности в жизни, хотя бы в моральном плане. А то пример пока для ребёнка — отрицательный. Хорошо, что Марья пока не понимает так глубоко, а копирует только походку. Надо себя тоже контролировать: как говорю с людьми, как двигаюсь и убрать со лба надпись «не подходи — убью», — решила она про себя.
Она вздохнула и полностью осознала своё состояние, которого раньше не могла чётко определить, но и если правду говорить, старалась не думать о нём. А стоило!
Слишком много навалилось на Оливию за последнее время, и она сейчас чувствовала себя сжатой пружиной, которая в любой момент может распрямиться, и тогда произойдёт…Не хотелось даже предполагать, что!
— Ромашку попить не помешало бы…. И вообще, наши дети бы в их возрасте бегали, как оглашённые, а на этих хрупких плечах уже лежит груз забот. И мои уже чувствуют себя взрослыми и ответственными, — призналась она себе и вздохнула расстроено.
Как бы ей хотелось, чтобы они отдыхали побольше, играли в какие—нибудь игры, бегали!
Оливия вспомнила и своё детство с подвижными играми: как играли и в классики, и в банки, и в волейбол….
А её дети гоняли футбол, катались на велосипеде, играли в скалочку….
— Игры! Можно же сделать шашки или нарды! Или монополию! Нет, здесь нужна бумага. Решено! Пойду к столяру и договорюсь с ним о том, чтобы сделать шахматную доску и фишки. Надеюсь, он их соорудит, и тогда будем играть вечерами. Вот и будет развлечение в свободное время, — с энтузиастом решила она.
И, не откладывая в долгий ящик, Оливия направилась к нему.