Глава 27

III часть

Полина

Ветров слишком много работает.

Вчера он освободился около часа ночи, сегодня с утра уже в операционной.

График Ильи мы подробно обсудили с его мамой. Быстро нашли общую тему, и обе сделали вид, что она намного важнее и интереснее того факта, что Виктория Юрьевна обнаружила меня в спальне своего сына.

Вы бы видели ее глаза! Бывшая свекровь приехала около девяти, а мы с Жекой дрыхнем. Односпальная кровать в детской, что стоит рядом с кроваткой, как я поняла, принадлежит няне. Поэтому мы с бастардиком оккупировали спальню Ильи и немного накрошили на простынях печеньем.

Я, разумеется, не собиралась спать в восемь вечера, но этот доверчивый малыш кого угодно собьет с толку и сманит в мир сладких грез! Мы поиграли, почитали книжку. Потом я накормила его кашей до отвала, после чего Женя даже не сопротивлялся горизонтальному положению. Илья слишком много платит няне. Что не сидеть с таким ребенком? Аня бы провела выходные с годовалой Ниной, вот это было бы веселье!

Потом я быстренько сбежала под предлогом того, что нужно погулять с Газировкой. Как теперь смотреть в глаза бывшей свекрови - понятия не имею! Для нее это слишком. Боже, надо найти в себе силы, приехать к Ветровым в гости и попытаться всё объяснить. Но сначала бы самой разгадать ребус, в которой превратилась моя жизнь.

- Вот что ты скажешь на это, Полина? - говорит Илья, цокая языком. Он лично обрабатывает операционное поле, пока я подаю спиртовую марлю ассистирующему хирургу.

- Скажу, что вы слишком много работаете, Илья Викторович, - честно озвучиваю собственные мысли.

Сегодня утром я впервые за неделю добиралась до больницы сама. Он написал: «Прости, проспал». А я, оказывается... соскучилась. Очень.

В ответ на мои слова зав хмурится.

- Извините, но ведь это правда, - бросаю взгляд на пациента. - А вы о чем?

- Чувствуешь, как Новым годом повеяло? - он демонстративно втягивает в себя воздух. Потом быстро подмигивает и поворачивается ко второму хирургу. Рассказывает короткий анекдот. Я не слушаю, сосредоточена на поставленной задаче, а там что-то пошлое про петарды и задницы — символ каждого Нового года. У нас май на дворе, но последствия неудачного обращения с пиротехникой случаются в любое время года. Страна отдыхала с первого по третье мая, четвертого на работу вышли не все.

- Я знаю одного офтальмолога, - включается второй хирург, - который потерял глаз из-за фейерверка. Ирония судьбы. Знаете, такая коварная трубка, из которой вылетают ракеты? И всем почему-то крайне необходимо заглянуть в нее, чтобы проверить, остались ли еще заряды.

- Бывает, что уж, - пожимает плечами Илья, не рассмеявшись. Смеюсь вместо него я. Потому что у нашего строгого зава слева от брови есть крошечный шрамик. Угадайте откуда!

- Что ты смеешься? - Илья сам усмехается, читая мои мысли. Наконец, заканчивает. Еще раз придирчиво оглядывает результат работы и подходит ко мне.

Я немного копаюсь, выбирая ему стерильный халат побольше — соответствующий росту. Подаю. Любовно завязываю тесемки на рукавах.

- Мне было лет десять, - говорит Илья, сам продолжая тему. Я бы не стала, честное слово.

Остальные прыскают, едва сдерживаясь от смеха. Смотрят на меня в ожидании продолжения истории, я слегка округляю глаза, показывая: «Ну не при нем же!».

Подаю перчатки, Илья ловким быстрым движением надевает, подходит к столу.

- Пятнадцать, - шепчу я тихо и быстро сжимаю губы.

Все хихикают. Илья бросает на меня укоризненный взгляд. Да, он не всегда был таким умным травматологом. Безбашенным и дурным я его не знала. Но вот этот взгляд... обещающий скорый взрыв — никуда не исчез. Я напрашиваюсь, позволяю себе больше, чем стоило бы. Провоцирую. Отдача последует неминуемо. Я это понимаю. Глаз с него не свожу. Самый горячий мужчина в моей жизни.

Вообще, мы с ним, конечно, два огня. И нам бы в идеале держаться друг от друга подальше, и найти себе партнеров под символом воды. Чтобы тушили.

Илья серьезнеет. Дальше работаем, не отрываясь. Свой внутренний огонь он направляет в дело. Оттого у него все так четко и идеально. Внутри этого человека слишком много страсти и неравнодушия. Если бы он не отдавал это всё, он бы просто... сгорел сам. Наверное, в этом мы с ним похожи. Но мне почему-то кажется, что если я смогла отыскать безопасный баланс, у него идет явный перекос в сторону профессии.

А так нельзя. Что-то же в мире должно быть и для него тоже. Для него самого. Важное именно ему. Необходимое, приятное.

Дальше я превращаюсь в тень. Слежу за руками, меняю зажимы, выбрасываю грязные салфетки. Фанатею от Ветрова, от его действий, от его таланта, знаний и уверенности. От него самого — такого большого, сильного. От мужчины, который в одиночестве растит ребенка. И который старается успеть всё на свете. Лежала вчера в его постели рядом с его сыном. Подушку его обнимала, запах его вдыхала. Представляла, что он тоже вот так вот лежит. Один. Я — там. А он — здесь. Каждый вечер, каждое утро, когда не дежурит.

Ну что нам теперь с ним делать? Пациентам, Жене, мне. Тянем в разные стороны. Вдруг разорвем однажды?

- Зайди, - роняет Илья, проходя мимо меня уже в конце операции.

Я поднимаю на него глаза и киваю.

Наверное, он хочет пообедать вместе. Обсудить прошлый вечер, когда мы должны были смотреть его новую квартиру. Насколько я знаю, это первое его собственное несъемное жилье, и мне приятно, что он решил мне его показать.

Разумеется, вчера он не вернулся ни через час, ни через два. Но я знала, что так будет. Ждать — удел людей, которые его любят.

Захожу в его кабинет.

- Илья Викторович, а вы хотите... - начинаю, но тут же замолкаю на полуслове, встречаясь с ним глазами.

- Закрой дверь на ключ и иди сюда, - говорит он, не церемонясь. С Аней вчера был сама доброта и вежливость. А мне приказывает. За столом сидит, коршуном смотрит.

Он ведь не собирается... нет, исключено. Это смешно! Ха-ха. Не будет же он меня трахать в больнице?! В своем кабинете.

Почему же тогда так жарко становится? Если я саму мысль эту исключаю. Не допускаю и не планирую.

- А зачем? - спрашиваю его, хлопая ресницами. Делаю шажочек назад.

- Ну вау, какая ты скромница, - заву приходится подняться с места, дойти до двери и запереть ее лично. Повернуться и одним широким шагом нарушить зону моего комфорта. Я вжимаюсь спиной в стену.

- Привет, - говорю, глядя снизу вверх. Перехожу на «ты». Он ведь не рассчитывает, что я буду называть его по имени отчеству, пока ласкаю его член?

Не думает.

Мысли его вообще в другой стороне. Возвышается надо мной. Рассматривает. Хочет.

- Убегать будешь? - спрашивает серьезно.

Я сглатываю скопившуюся слюну.

- Вчера, пока купала твоего ребенка, обсмотрела его всего. Ты неплохо о нем заботишься. Ни сыпи, ни плешивости. Молодец. Славный сынок у тебя получился, - перевожу я тему на Женю. Обычно ,когда я говорю об этом мальчике, Илья моментально осекается. Ему это приятно и волнительно. И мы сразу на более спокойной волне оказываемся.

Но не сегодня.

Ветров кладет ладони на мою талию и тянет меня к себе.

- Илья, ты с ума сошел, - испуганно шепчу я, оглядываясь. Неуверенно упираюсь ладонями в его грудь. - Илья, перестань. Илья Викторович. Илюш...

Он наклоняется и целует меня в щеку, в шею. Ведет носом. Касается губами мочки уха.

- Прекрати. Так нельзя. Илья... Пожалуйста. Давай вечером.

Он целует меня. Руками трогает, гладит.

- Я обещаю. Вечером сегодня. Можем у меня. Или у тебя. Потерпи несколько часов...

- Хочу тебя, - шепчет.

- А как же субординация? Илья... О нас и так слухи ходят.

Он под бедра меня подхватывает. К столу несет. Привычным движением жалюзи опускает и снова рядом со мной оказывается. В его глазах пламя бушует, я больше не спорю. Я честно пыталась. Я просто... не из тех, кто тушит.

А ему мало. Всей этой работы мало, стрессов, адреналина, ответственности. Я вдруг отчетливо понимаю, что сейчас он хочет не спокойствия. А ядерного взрыва в моих объятиях.

И мы целуемся. Горячо, жадно, влажно. Потом как-то быстро раздеваемся. Штаны с бельем вниз — оно само собой происходит. А на остальное снова нет времени. Презерватив Илья натягивает на твердый, красиво стоячий член, и сверху на меня наваливается. В следующее мгновение его вторжение чувствую. Сладкое, мучительно-болезненное.

Губу прикусываю, чтобы не вскрикнуть и не застонать громко. Это... Ая-я-яй как это ощутимо! Большой. Воздух сквозь сцепленные зубы втягиваю и навстречу ему расслабляюсь. От эмоций и ощущений аж пальчики на ногах подгибаются.

Принимаю, а сама по его затылку глажу и ногами за талию сильнее обнимаю. Илья двигается насухую, оттого особенно ощутимо. Но мне нравится. Это ведь он.

Илья рывком в меня толкается. Я ахаю.

- Хочу тебя, боже, хочу тебя, - говорит он мне на ухо нервно. Его бомбит, а меня в пот кидает от звука голоса и интонации. Низ живота жаром наливается. И как только ему там влажно и скользко становится, Илья начинает меня ритмично трахать.

Я за плечи его хватаюсь. У меня волоски на коже дыбом. Я его в шею целую, как сумасшедшая, запахом кожи его дышу. Это как исполнение мечты, когда вчера на его подушке лежала. А сегодня родного, настоящего нюхаю.

Я очень сильно люблю его. Я это понимаю абсолютно отчетливо, пока он имеет меня на своем столе. Пока стонет, толкаясь в мое тело. Пока к себе прижимает.

Губами по моим водит, в поцелуй захватить хочет, а я назад на руку откидываюсь. Грациозно ему грудь подставляю. Тогда он кофту задирает, сосок жадно на пять раз подряд облизывает. И снова трахает. Быстрее и быстрее. У нас опять нет времени на нежности. Мы снова как-то быстро, потому что пять лет или неделя... по сути и то и то дофига как долго, когда друг без друга. Обнимаю его за шею.

- Я хочу. Я хочу тебя, - жалобно шепчу на ухо. А потом, чуть позже, когда на ощущениях концентрируюсь и в шею его утыкаюсь и беззвучно произношу: - Илюш, Илюша мой. - Чтобы не слышал. Он не любит все эти нежности. Когда имя его коверкают - вообще ненавидит. Это больше для меня самой. Но мне всегда позволяет. Позволял раньше.

Я просто дышу им, открываясь для его движений. В какой-то момент он отстраняется. Выпрямляется и смотрит в мои полупьяные глаза. Из его рта капает слюна на мой лобок, и он размазывает ее пальцем по клитору. Я всхлипываю и снова губы кусаю. Наслаждение нарастает. Он ведь все еще внутри меня находится. Еще и пальцами трогает! К моему рту их подносит, я облизываю, и он снова ласкает клитор. То надавливает, то круги очерчивает. Мне приятно. Так приятно, что задыхаться начинаю и зажмуриваюсь. А когда ресницы распахиваю, вижу, что он все это время на меня смотрит.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Поймав мой взгляд, Илья рывком меня к себе притягивает. И всю следующую минуту мы без остановки трахаемся как безумные. Больные друг другом. Трахаемся, пока оба не начинаем дрожать от оргазмов. Сначала я, потом он догоняет.

Проходит еще одна минута. Прекрасная, приятная. Полная близости и удовольствия. Шевелиться совершенно не хочется.

Но надо.

- Я о тебе все время думаю, - говорит Илья. Выходит из меня, стягивает презерватив, выбрасывает в урну.

Я немного неуклюже со стола слезаю. Не знаю, что сказать на это. В голове сумбур. Я удовлетворена и довольна.

- Ты мне говори «нет» четко, иначе я не могу остановиться. Эти все полунамеки — это не про нас с тобой. Ты моя жена, я хочу тебя все время. Я... не помню, чтобы раньше много раз одно и то же спрашивал.

- Мы развелись, Илья. Я бывшая жена, - поспешно одеваюсь. Стыда не чувствую. Разве что неловко от того, что в больнице случилось. Я бы хотела дома, но признаю — сама его весь день провоцировала. То взгляды бросала, то подкалывала.

- Подумаешь, - говорит он не без раздражения.

Нам или сходиться, или не работать вместе. Если он с такими вот заявочками.

- Я пришла сказать, что не могу поехать с тобой на обед. У меня много работы. Ашотовна сегодня бушует.

Илья бросает взгляд на часы.

- Я тебя отвлек на одиннадцать минут.

- Прости. Я правда очень хочу. Приходи вечером на чай. Я же дежурю сегодня, булочек вкусных принесла.

Он смотрит на меня, потом медленно кивает.

Неужели приедет снова? Женю искупает, уложит и ночью на мое дежурство заявится, как все эти месяцы. Где силы берет только?