POV Аня

– Что ты хочешь? Кофе, чай или покрепче? – спрашивает Никита, прикручивая музыку.

Мы на той же заправке, где в прошлый раз орали друг на друга. Да… Не самые приятные воспоминания.

– Чай.

– Уверена?

– Хочешь споить меня?

– И в мыслях не было.

– Даже знать не хочу, что у тебя в мыслях.

– Правильно. Ты еще не доросла до такого.

– Иди ты… В магазин!

Никита кладет ладонь на мои сцепленные руки и наклоняется, пытаясь заглянуть в лицо.

– Аня… – хрипит он. – Все хорошо. Слышишь? Расслабься.

– Отодвинься от меня.

Мне так стыдно за то, что случилось. Что позволила ему, что не остановила. И за то, что повторись все еще раз, сделала бы это снова.

– Не надо закрываться, ладно? – произносит Клим, сжимая мои руки.

– Где ты был? Пять дней… Вернул ноут через вахтера и пропал. А теперь появился, как ни в чем не бывало. Так нельзя, Никит.

– А говоришь не скучала. Даже дни посчитала.

– Классный ответ. Прямо по существу, – выдергиваю руки и складываю их в замок на груди, отворачиваясь к окну.

– Ты мне не звонила, – его ладонь сжимает колено.

– Ты тоже не звонил.

– Ждал, пока это сделаешь ты.

– Ну и ждал бы дальше! Зачем опять нарисовался?!

– Я уже отвечал на этот вопрос. Ты повторяешься.

Не верю ему. Не могу. Но дурное сердце бьется быстро-быстро. Оно хочет верить. Хочет, чтобы все это было правдой.

– Посмотри на меня, Ань.

Поворачиваюсь, нерешительно поднимая глаза, но держу подбородок опущенным, словно это может меня спасти. Ощущаю себя очень странно. Выжатой, измотанной, но не уставшей. Словно плаваю в желатине, и все вокруг такое медленное, как я сама.

– Я уезжал по работе в горы. Там фигово со связью, точнее, ее нет вообще. Вернулся сегодня и сразу к тебе. А ты уже и думать обо мне забыла. Так кто из нас должен обижаться?

– Никита, я не очень хорошо тебя знаю, но не надо мне заливать. Это может быть уязвленное эго, но никак не обида. Не смеши.

Клим улыбается, показывая зубы. Ровные, белые. Он точно носил брекеты, с такими не рождаются. Как же ему идет улыбка…

– Чай черный или зеленый? – спрашивает Никита.

– Любой. Мне все равно.

– Никогда не отказывайся, когда тебе предлагают выбор.

– У тебя очень хорошо получается делать его за меня. Вот и вперед.

Не отрываем друг от друга взгляд. Сегодня все по-другому. Напряжение между нами теперь приправлено необъяснимой тягой и бессилием, сдавливающим грудную клетку.

– Хочу поцеловать тебя… – рука Никиты скользит вверх по ноге.

– И что мне делать с этой информацией?

– Ты этого хочешь?

– Я… – во рту становится нестерпимо сухо, губы покалывает.

– Попроси, Аня. Просто попроси… – он наклоняется ближе, и я нерешительно тянусь навстречу. – Я даю тебе право выбора.

Наши дыхания сталкиваются, сливаясь в воздушном поцелуе. Остается последовать их примеру, но… Никита замирает, и я тоже.

Не хочу ничего говорить. Хочу, чтобы он сам все понял и сам все сделал, но Никита ждет. Специально изводит меня. Это жестоко.

– Нет. Не хочу, – отвечаю я твердо.

Он ведет игру, понятную только ему одному. Я не знаю правил, а значит заранее обречена на провал. Это нечестно. Я отказываюсь играть.

– Хорошо, – спокойно отзывается Никита, отклоняясь назад и убирая от меня руки.

– Хватит, Никит. Понимаю, что тебе весело, но мне вот что-то не очень. Походу, я снова ошиблась в тебе. Или в себе. Не знаю… Думаю, вторая попытка окажется такой же провальной, как и первая.

Он открывает дверь, ничего не отвечая и сохраняя хладнокровие, и выбирается наружу. Сижу, вжавшись в спинку кресла. Клим тормозит на секунду и наклоняется, заглядывая в машину:

– Я не шутил, Аня. Но теперь запомни, сейчас я спросил у тебя в первый и последний раз. Больше этого делать не буду.

Хлопает дверь, щелкает центральный замок.

Не шутил? Да как вообще можно понять, когда он серьезен, а когда…

Закрываю глаза, делая глубокий вдох. Что я делаю? Что он делает? Каждый раз жалею, что сажусь в его тачку, но стоит ему поманить, как я снова это делаю.

Диагноз ясен.

Дура.

Хроническая.

И это не лечится.

Никита зол. По нему не видно, но я чувствую его тяжелое настроение. Продолжаем путь все дальше из города по полупустой трассе. Молчание давящее, неспокойное. Через время ровный асфальт сменяет грунтовая дорога и становится просто невыносимо. Фонарей больше нет, путь освещает лишь белый свет фар. Деревья с обеих сторон похожи на огромных монстров.

– Страшно? – спрашивает Никита.

– Нет, – упрямо поджимаю губы.

– Не бойся, здесь нет ничего…

Фары гаснут, Никита жмет на тормоз, и уши разрывает оглушающий звук автомобильного гудка. Ремень впивается в грудь, выбивая из нее протяжный испуганный вопль, покруче чем в фильмах ужасов. Если бы я была героиней такой киноленты, меня бы убили первой, чтобы заткнуть.

Все случается так ошеломительно быстро. Сердце неистово тарабанит в ребра. Никак не могу отдышаться, хватая ртом воздух. Пытаюсь вглядеться в темноту за лобовым стеклом, но не вижу ровным счетом ничего. И тут… Слева раздается тихий хриплый смех.

Сука!

Дважды сука!

Трижды!

– Никита! – ору я, отстегивая ремень.

Адреналин буквально кидает меня на него. Беспорядочно бью по плечам и груди, а Никита все никак не может перестать ржать.

– Смешно тебе, идиот?! Придурок! – продолжаю колотить его, не встречая сопротивления. – Ненормальный! Пришелец недоделанный! Да откуда ты свалился?!

– Четыре, – Никита смыкает руки у меня за спиной, заваливая к себе на грудь.

– Ненавижу тебя! – упираюсь лбом в его плечо и тяжело дышу. – Ненавижу… – шепчу, вдыхая его крышесносный запах.

Никиту все еще потряхивает от беззвучного смеха, руки ласково гладят меня по спине.

– Зачем ты это сделал? – бью его макушкой в подбородок.

– Хотел разрядить обстановку.

– Офигенная идея! Гениальная! Ты понимаешь, что я чуть не родила?!

– Аня, ты вообще знаешь, что прежде, чем кого-то родить, сначала нужно…

– Вот лучше заткнись. Серьезно, – рычу я. – Мы в гребаном лесу. И я без зазрения совести привяжу тебя к дереву и оставлю на съедение волкам, если еще хоть раз пошутишь про мою…

– У тебя очень плохо с угрозами.

Закатываю глаза. Жаль он не видит уровень моего сарказма, но, надеюсь, слышит:

– До тебя мне, конечно, далеко.

– Я дам тебе пару уроков.

Его руки на моей спине оживают и ползут вниз. И теперь я действительно начинаю бояться.

– Это то, что ты хотел мне показать? – тяну за спасительную ниточку, понимая, что сейчас может случиться то, к чему я не готова, и то, от чего вряд ли смогу отказаться.

Чувствую это кожей, сердцем, каждой клеточкой. В медленных движениях его рук и тихом дыхании. Мы снова слишком близко, и это кажется таким настоящим и честным. Он поймал меня в ловушку, не понимая, что я уже давно попалась.

Здесь нет никого. Совсем. Только мы. И притворяться становится все сложнее. Сопротивляться нет никакого желания. Хочется попросить его о поцелуе. Или даже сделать это самой? Нужно всего лишь поднять голову и…

Я ужасна. Отвратительна самой себе.

Никита прижимается щекой к моей голове:

– Нет. Но уже недолго осталось.

– Тогда, может, ты меня отпустишь и мы поедем дальше?

– Может быть…

И снова эти эмоциональные качели, словно ветер раздувает угли и вот-вот запылает все вокруг. Что же это такое? Что с нами происходит?

– Я насчитал четыре оскорбления в свой адрес. Чем будешь платить, Аня?

– После того, что ты сделал, у меня должен быть депозит, как минимум, на девяносто шесть оскорблений.

– Вот как?

– Угу… – прикрываю глаза, чтобы успокоиться и очистить мысли, но это ни черта не помогает.

– Так-так. Не спать, – Никита раскрывает объятия, и я нехотя поднимаюсь. – Поехали, а то мы реально никогда не доберемся.

Возле высоких кованых ворот нас встречает низенький мужичок с фонариком. Никита опускает стекло.

– О, Никитка! Рад тебя видеть. Давненько ты не приезжал.

– Здравствуйте, Расул Джонович. Я недавно вернулся. Беседка моя свободна?

Мужчина переводит на меня взгляд и улыбается:

– Надо же. Ты сегодня с гостьей. Свободна, сынок. Для тебя всегда свободна. Ночь сегодня чудная. Ясная. Помнишь, как горелку включать? А то замерзнете.

– Помню-помню. Спасибо.

Ворота распахиваются, открывая вид на блестящий в лунном свете пруд. Въезжаем на территорию, и я жадно разглядываю обстановку. Где-то вдалеке играет музыка. Двухэтажные домики из дерева и камня, мощеные дорожки и множество фонарей понатыканных тут и там. По воде тянутся три деревянных пирса, ведущие к стеклянным беседкам над прудом.

– Вау! Как здесь красиво.

Никита никак не комментирует мою реакцию, снова закрываясь в непробиваемом панцире, но это не мешает мне продолжать восхищаться красотой этого места. Все такое… Удивительное и интересное. Кованые завитки на краях домов, причудливые узоры из каменной кладки. Свет фонарей соревнуется с мягким лунным свечением, укрывающим пространство тонкой прозрачной вуалью.

Никита паркует машину рядом с двумя большими черными джипами и молча выходит на улицу, прихватив пакет, который он изначально поставил на коврик под задним сидением. Вот жук! Он еще на заправке спланировал подставу. Что за человек?

Выбираюсь следом и прячу руки в карманы куртки. В городе было теплее. Здесь воздух влажный и такой пронзающий и холодный, что кожа тут же покрывается мурашками.

– Идем скорее, – говорит Клим и шагает по мелкой гальке к левому пирсу.

Еле успеваю за ним, стараясь удержать равновесие и не упасть. Всходим на деревянный мост над водой, и меня начинает не по-детски трясти. Тут даже перил нет. Шаг влево, шаг вправо и все… Бултых! Ступаю очень осторожно, ровно посередине.

– Аня, шевели булками! Холодно!

– Да иду я! – отзываюсь, но не ускоряюсь.

Никита тяжело вздыхает и возвращается за мной. Ловко поднимает на руки и продолжает путь. Страх парализует речь. Обхватываю Клима за шею так крепко, что могу придушить.

– Вот как заставить тебя замолчать? И откуда это? Не умеешь плавать?

– Все я умею, просто сейчас не очень подходящая погода для купаний. И учти, если решишь меня скинуть, то полетишь вместе со мной, потому что я тебя не отпущу, – сдавливаю руками его шею и упираюсь лбом в щеку, закрывая глаза.

– Не отпускай, малышка. Я не против.

Сразу видно, что Никита здесь, как дома. Он зажигает большой фонарь на толстой ножке, который оказывается еще и обогревателем, и вытаскивает пару пледов из узкого пластмассового комода. Один из пледов летит в мою сторону и приземляется на голову. Невероятная забота. Вот спасибо.

Сажусь на диванчик с мягкими подушками, накидывая одеяло на плечи. Никита бросает на меня хмурый взгляд:

– Сними ботинки и закутай ноги.

Диктатор включился, но идея хорошая. Капроновые колготки совсем не греют. Пока вожусь с обувью и одеялом, Никита пододвигает низкий прямоугольный стол к дивану, достает еду из пакета и садится рядом.

Полумрак в беседке совсем не пугает, а наоборот создает приятную романтичную атмосферу. Стеклянные стены и потолок позволяют видеть ровную темную гладь воды и бескрайнее звездное небо. Это действительно очень красиво и никак не вяжется с парнем, который меня сюда привез.

Никита протягивает мне картонный стаканчик. Принимаю его, обнимая ладонями. Еще теплый. Кайф. Вдыхаю сладкий ягодный аромат напитка и улыбаюсь, глядя как Никита натягивает одеяло поверх кожанки.

– Что? – спрашивает он, заметив мой взгляд.

– Так в тебе и романтик живет? Такое место… – еще раз с восхищением обвожу взглядом пространство. – Или это очередная издевка?

– Просто подумал, что маленьким дурочкам, вроде тебя, такое должно понравиться.

Какой нафиг романтик? Козел в нем живет!

– И на что был расчет? Что я упаду тебе в ноги и буду молить взять меня под звездами?

Никита крутит стакан в руках, делает долгий глоток и облизывает губы. Сердце пропускает удар под его темным пронзительным взглядом.

– Мне не нужны подобные уловки, Аня. Если бы я захотел тебя взять, то взял бы. Без звезд и прочей херни.

– Ты само очарование, Никит. Просто прелесть.

– Стараюсь, – насмешливо отвечает он. – Кстати, как ты тут без меня? Чем занималась? Комп работает?

Стискиваю зубы. То есть теперь он хочет поболтать? Прищуриваю глаза, но Никита остается уверенным и спокойным. Его ничем не проймешь.

– Ну что опять? Что не так, Ань?

– Пытаюсь понять, в чем подвох.

– И как? Удачно?

– Ты сплошной подвох, Никита, – с горечью озвучиваю я.

– И что будешь делать?

Если бы я знала, что с ним делать… Но я понятия не имею. А дурное и пьяное сердце шепчет свою версию, которая может стать для него смертным приговором: «Давай останемся с ним. Будем рядом. В его присутствии мне хочется биться, как раньше. Хочется жить. Мы отыщем и его сердце. Оно есть. Просто он его спрятал».

– А что ты хочешь, чтобы я сделала? – применяю тактику ухода от неудобных вопросов от мастера Клима, забыв, что на нем она не работает.

– Для начала… – Никита скользит взглядом вниз от моего лица, и я чувствую его призрачные касания сквозь одежду и одеяло. – Ответь на вопросы, которые я задал. А там посмотрим, – снова смотрит в глаза.

Ночь будет длинная и вряд ли спокойная. Куда уж… С этим демоном.

Демоном, который тебе нравится, – подсказывает сердце.

И мне нечего ему возразить.

Кажется, где-то в Антарктике сейчас взлетела стая пингвинов и махнула в Африку, потому что… Мы с Никитой разговариваем. Просто общаемся. Не без его дурацких шуточек и подколок, конечно, но все равно. Не знаю, сколько времени проходит. Чай заканчивается, пончики съедены, а мы все продолжаем наш неспешный диалог.

Никита рассказывает о рабочей поездке в горы, много ругается на тупых людей, заставляя меня смеяться. Когда этот черт зол не на тебя, то слушать его даже забавно. Он объясняет, почему нас легко пустили на территорию пруда среди ночи. Оказывается, Ник работал здесь до того, как стал великим барменом. Ему было пятнадцать, и он брался за любую подработку. Попал сюда подсобником, когда хозяин только начал отстраивать весь комплекс. И беседка, в которой мы сейчас сидим, дело рук Клима. Он справился не без посторонней помощи, но все равно впечатляет.

Я тоже не молчу. Жалуюсь на универ и родителей. Рассказываю истории из школы и более ранних лет, когда я еще не была такой закрытой, а наоборот носилась, как в жопу ужаленная, и творила всякую хрень. Никита даже пару раз улыбается и закатывает глаза, забыв о маске отрешения. Это еще больше подогревает азарт. Перестаю стесняться, становится так легко и хорошо.

Узнаю, что Никита максимально оторван от мира кино и сериалов, и принимаюсь пересказывать ему любимые картины и истории. И он слушает. Так внимательно, что не получается заткнуться до тех пор, пока не ловлю в его взгляде новую эмоцию, которую не видела прежде. Что-то вроде умиления пополам с насмешкой. Кажется, он вот-вот протянет руку и погладит по голове, точно несмышленого ребенка, который выпендривается перед старшими.

– Ну и чем там все закончилось? – спрашивает Никита, заметив мою заминку.

Язык распухает во рту, словно я сожрала десяток пчел. Осознание бьет по нервам. Сколько же дерьма я творила… Я хотела казаться крутой. Перед всеми. Всегда. Не знаю зачем, это была неконтролируемая потребность. Самый легкий способ – отключить мозг и слепо шагать за толпой, делая то же, что и все. Слушать модную музыку, смотреть популярные фильмы, использовать ходовые фразы, ругаться, курить, пить, ненавидеть весь мир. Я именно из таких, а вот Никита… Если он и будет вытворять, то только во главе толпы, но никак не в ее массе. Вот почему, сравнивая нас двоих, становится понятно, что по-настоящему крутой лишь один.

Почему я только сейчас все это понимаю?

– Аня! – Никита щелкает пальцами у меня перед носом. – Так чем закончилось? Все умерли?

– А? Не знаю, я сама еще не досмотрела, – отвечаю приглушенно.

– Нужно будет глянуть. Мартышлюшка, – усмехается он, повторяя фразу из сериала, о котором я говорила. – Прикольно. Буду так офиков косоруких называть.

Тяжелые чувства отпускают, и слабая улыбка появляется на моем лице. Он действительно слушал меня. Слышал. Даже прислушался. Больше не вижу и не чувствую принебрежения с его стороны. Неужели, мы можем вот так? В голове не укладывается.

Воздух в беседке, наконец, становится теплым и комфортным. Никита сбрасывает одеяло, а за ним и кожанку, развалившись на диване. Тоже снимаю куртку, но плед на ногах оставляю, правда, уже с другой целью. Так как-то спокойнее. Дурацкое платье. Нафига я вообще его напялила?

– Согрелась? – Никита ерзает на месте, никак не определившись с позой.

– Ага, – отвечаю, разглаживая невидимые складки на теплой толстой ткани.

Не успеваю ничего сделать или возразить, как Никита кладет голову мне на колени и вытягивает ноги поверх подлокотника:

– Вот так лучше.

– Эй! Я тебе не подушка!

– Не визжи, малышка. Лучше расскажи, откуда ты знаешь Володю? Если я правильно понял, вы были знакомы еще до того, как он начал встречаться с твоей тупой подружкой.

– Не говори о ней так.

– Она встречается с Володей, Ань. Она тупая. Это факт.

Он прав, но… Я хорошо знаю, как искусно Володя может лить в уши. Если бы я могла рассказать Вике правду…

– А ты сам откуда его знаешь?

– Мы в одной школе учились, но друзьями никогда не были.

Спину прошибает холодный пот. Это значит, что Никита может знать и… Сергея? Надеюсь, даже если это так, то он и с ним не дружил. Очень надеюсь.

– Аня-я-я… – нетерпеливо зовет Ник, щипая меня за ногу.

– Мы с ним пересекались пару раз… – пытаюсь контролировать дрожь в голосе. – Ничего интересного. Он большой гандон. Это все, что я могу сказать.

– Он тебя обидел?

Тяжело сглатываю. Вот же черт! Почему Никита бьет вопросами всегда так точно. Ему нельзя знать. Никому нельзя. Все рухнет. Он после такого даже смотреть на меня не захочет.

– Нет. Это жизнь его обидела, – пытаюсь отшутиться, а у самой внутри все трясется.

Хочу домой. Спрятаться. Убежать. Ничего не получится. Это все бессмысленно. Воспоминания безобразными монстрами выбираются из темных уголков и отправляются на поиски испуганной маленькой души, которую я так отчаянно и бережно прятала от них.

– Аня, у тебя были отношения?

Он что, решил добить меня?

– Нет.

– Совсем?

– Что за вопросы, Никит?

– А что с ними? Нормальные вопросы. Мы же общаемся. Я хочу знать.

– А у тебя они были? – спрашиваю от безысходности и молюсь, чтобы ему не понравилась эта тема и он ее свернул.

– Да, – спокойно отвечает Никита. – Хочешь послушать?

Хочу ли я послушать про его отношения? Да. Естественно, но… Никита мастер провокаций. И сейчас он очень наглядно это демонстрирует. Может быть я и дура, но не настолько.

– Я расскажу, если и ты расскажешь, – Никита продолжает расставлять ловушки, давя на мое любопытство.

– Мне нечего рассказывать.

Он тянет руку вверх и кладет ладонь мне на затылок, заставляя наклониться и посмотреть в глаза.

– Ты врешь, – рычит он, сковывая прямым и жестким взглядом.

– Нет, – выдавливаю я, все еще пытаясь сопротивляться.

– Почему не хочешь? Не доверяешь мне?

– Потому что мне действительно нечего рассказывать! – повторяю почти отчаянно.

Злость в темных глазах вспыхивает ярким пламенем. Вот и все… Спокойствие идет нахер. Сейчас он психанет и… Не знаю. Не знаю, чего от него ожидать.

Никита опускает руку и закрывает глаза. Тихо-тихо дышу, сдерживая предательские слезы. И снова это удушающее чувство, что он уже все знает, но зачем-то пытает меня. Может, это Вова? Он ему все рассказал? Догадка рассеивает панику, точно рассыпает крошечные бомбы по нервной системе.

– Я знаю, что ты встречалась с парнем по имени Сергей.

По щекам текут слезы, а в горле вырастает плантация кактусов. Только не это… Пожалуйста…

– Мы не встречались, – сбивчивым шепотом отвечаю я, понимая, что он вряд ли мне поверит.

Никита резко поднимается и разворачивается. Закрываю ладонями лицо, уже не в силах сдерживать горечь воспоминаний. Клим хватает мои запястья, пытаясь убрать преграду между нами.

– Почему ты врешь мне? – его слова покрыты наледью отвращения и злости.

– Это правда, – всхлипываю я. – Это не было отношениями. Не было…

Пытаюсь вывернуть руки, мотаю головой, чтобы спрятать все краски боли и сожалений.

– Что он сделал тебе?! Что?! – Никита не кричит, но уже близок к этому.

Он встряхивает меня, заставляя зажмуриться от страха.

– Ничего. Ничего. Ничего… – повторяю, как сумасшедшая.

Сердце бешено колотится, открывая старые раны. Тогда мне тоже было страшно, а потом… Потом больно. Неужели сейчас все повторится? Рыдания уже не помещаются в груди и вырываются наружу. Сжимаю соленые губы, кожа печет в тех местах, где смыкаются пальцы нового кошмара.

– Аня… – выдыхает Никита, ослабляя хватку. – Посмотри на меня.

Прижимая подбородок к груди, опускаю голову еще ниже.

– Посмотри на меня…

Его ладони на моих щеках, большие пальцы гладят кожу. Так нежно и бережно, словно извиняясь. Между нами звенит разрывающая душу тишина. Хватаюсь за край его футболки и сжимаю ее в ладонях так сильно, что сводит пальцы. Я хочу, чтобы он мне поверил. Чтобы не возненавидел и не осудил, но это нереально.

– Давай, малышка, подними голову, – просит Никита, помогая мне сделать это. – Скажи мне. Что произошло?

– Ты ведь уже знаешь.

– Если бы знал, то не спрашивал бы тебя. Расскажи.

Не могу. Не хочу. Это слишком…

Образ Никиты размывает новая порция слез. Как же я себя ненавижу.

– Ничего. Правда. Ничего. Я просто… Ничего не произошло! Я сама виновата. Сама! Ничего не было! – мои слова бессмысленны и рандомны.

Не понимаю, что пытаюсь объяснить, но по-другому не выходит. Хочу сказать все, но в тоже время ничего. Чтобы он понял. Чтобы отстал.

– Черт! – грубо выдает Никита, и на секунду прикрывает глаза, словно сдерживаясь от необдуманных действий.

Но когда передо мной снова появляются два бесконечно темных омута, вижу, как что-то ломается внутри, и это убивает. Наповал. Потому что знаю… Я не остановлю его. И не остановлюсь сама.

Никита смело и жестко приникает к моим губам. Это что-то невероятное. Порывистый поцелуй, точно ветер, который обжигает кожу холодом и, забивая легкие, не дает дышать.

Не понимаю, что делаю. Так больно и так хорошо одновременно. Слезы не останавливаются, продолжаю сжимать ткань футболки, отвечая на поцелуй и тем самым пытаясь спрятать ответы на вопросы. Прячу душу за широкой спиной боли.

Никита…

Он не принимает правила моей игры. Выдумывает свои. Вступает в схватку с моей болью. С жестоким бесстрашием и без раздумий. Вырывает с корнем, не оставляя даже следа.

И я уже не помню ничего. Растворяюсь в быстром полете времени и горящих страстью поцелуях. Порабощающих. Почти болезненных, но таких сладко-соленых, что невозможно противиться и оторваться. Ничего не чувствую, кроме теплого языка, пальцев на лице, скользящих вниз по шее, и того самого запаха, что теперь ассоциируется с новым периодом жизни.

– Чтобы я больше этого не видел, – хрипло выдыхает Никита в мои приоткрытые губы. – Поняла?!

– Я не…

– Никогда, Аня… Больше никогда… – тихо, но строго, произносит он, притягивая меня к себе на колени.

Не сопротивляюсь, потому что сама хочу быть к нему ближе. Хочу чувствовать его. Хочу забыть все, что было до него. Никита перехватывает мои руки и опускает на плечи. Смотрит пристально, будто пытается решить сложную головоломку.

– Никита… – произношу его имя, даже не представляя, что хочу сказать дальше.

Мне просто необходимо убедиться, что он здесь. Что он реален. Что мне все не приснилось, и он действительно поцеловал меня. Так поцеловал.

– Да, малышка? – он медленно стягивает резинку с моих волос.

Его пальцы массируют мою голову, которая и так едва соображает.

– Что ты делаешь?

– Так мне нравится больше.

– Я еще не…

Готова.

Но окончание фразы съедает тихий стон от того, что Клим сжимает волосы в кулаках и запрокидывает мою голову, припадая ртом к шее.

– Я знаю, Аня. Знаю, – он проводит губами вверх к подбородку. – Мы просто целуемся, – прикусывает кожу, заставляя меня выпустить когти и с силой сжать его плечи. – Это ведь не запрещено.

– Нет, – царапаю его грудь, пытаясь разделить свои ощущения с ним.

– Ты ведь сама этого хочешь, – шепчет мне на ухо.

Черт возьми! Если бы он только знал, как на меня действует его кромсающий волю и страхи хриплый голос.

– Да…

– Чего именно ты хочешь?

Его ладони спускаются по моим плечам, а за ними тянутся дорожки из фейерверков.

– Чтобы ты целовал меня, – зачарованно отвечаю я.

– Так попроси, – лицо Никиты появляется перед моим.

Он ужасный. Худший на свете. Грубый. Жестокий. Плохой во всех смыслах, но…

Он мне нужен.

Внутренний голос и здравый смысл истошно кричат на задворках разума.

Он разобьет тебе сердце.

Мне плевать.

Он уничтожит твою душу.

И пусть.

Он станет твоей самой большой ошибкой.

Самым верным решением.

– Поцелуй меня, Никит.

– Ты уверена?

Не понимаю, о чем он спрашивает.

– Я последний раз даю тебе право выбора, Аня. Если ты сейчас попросишь отвезти тебя домой, я это сделаю и больше мы не увидимся, но если ты хочешь остаться…

– Я хочу…

Пауза разделяет нас непреодолимой бесконечностью недосказанностей, несмотря на то, что между нами всего лишь сантиметры.

– Хочу остаться, – заканчиваю фразу.

– Ты боишься?

– Не тебя. Точнее… – кусаю губы, пытаясь подобрать правильные слова. – Ты… Ты просто…

– Об этом я и говорю. Я не стану другим, Аня. Не смогу измениться. Я такой, какой есть.

Я знаю… Я все это знаю… Слезы вновь туманят взгляд. Что же я делаю? Запрокидываю голову, пытаясь проморгаться и перевести дух.

Над нами такое красивое звездное небо.

Миллионы и миллионы звезд, что так далеки, но все равно поразительны и прекрасны. Ощущаю кончиками пальцев, как напрягается шея Никиты. Он тоже поднимает лицо к небу, и в это же мгновение падает звезда, оставляя после себя лишь тусклую полоску света.

– Даже не пытайся загадать меня, малышка. Это только зря потраченное желание.

– Я бы тебя не загадала, – лгу я, потому что именно это и сделала. – Отвези меня домой, Никит. Я хочу домой…