30

Запах лака для волос — едкий, сладковатый, как перезревшие яблоки. Я вставляю шпильку в густые волосы Божены так, что она ойкает и дергается под моими пальцами.

— Алиса! Полегче, криворукая! — рявкает она.

— Тихо, тихо, сестренка, — шиплю я, притворно-ласково, вонзая еще одну шпильку глубже. — Не дергайся, а то фата съедет совсем. Хочешь выйти лохматой курицей? После такого позора? Закрепить надо крепко же…

Она всхлипывает, глядя в зеркало уборной ЗАГСа своим заплаканным, кроличьим взглядом. Визажистка, тихая мышка с дрожащими руками, аккуратно подводит ей тушью ресницы, но они тут же слипаются от новых слез. Жалко.

— Алиса, ты достала! — Божена шипит сквозь зубы, когда я снова нечаянно (или не совсем) царапаю кожу головы острым кончиком шпильки.

— Прости, родная, — бормочу я, притворно виновато, а сама думаю о другом.

О нем. О Павле. Как он сидел в своем кабинете, откинувшись в кресле, пальцы сложены домиком. Как его строгий, тяжелый взгляд скользил по мне, когда я приносила отчеты.

«Исправь, Алиса. Сделано халтурно».

Голос — низкий, командный, а в животе тогда — бабочки.

Нет, не бабочки. Шершни. Бешеные, жалящие. Сердце колотилось так, что казалось, выпрыгнет через горло. Я краснела, мямлила «да, Павел Витальевич», а внутри кипело: возьми меня. Прикажи. Сломай.

Я была готова на все. На любую его прихоть. Но я струсила, ведь женат. Потяну ли я такого мужика?

А Божена… Божена полезла напролом. Наглая, самоуверенная. Не побоялась его холодности, его власти. Просто… взяла. Узнала, какие на вкус его губы. Какие на ощупь его руки на ее коже. Как пахнет его кожа в изгибе шеи, когда он наклоняется…

Зависть. Ядовитая, как черная плесень, разъедает меня изнутри. Она познала Павла. А я? Я только мечтала. Только дрожала от одного его взгляда. И вот теперь она – невеста.

Но какая невеста? Мысленно усмехаюсь. Не зря я подумала о Мире, что она еще даст Божене закурить. Да, явилась к нам в офис истеричкой в слезах и соплях, но моя женская чуйка увидела в ней потенциал.

— Готово, — тихо говорит визажистка, отступая.

Лицо Божены теперь безупречно – ни слезинки, только легкая припухлость под глазами, тщательно замаскированная.

Я ловко прикалываю последний шпилькой фату, тщательно пряча тонкие края в волосах.

Божена придирчиво разглядывает себя в зеркале.

— А кто эта дама? Такая… яркая? В красном? — робко спрашивает визажистка, упаковывая кисти. Ее карие глаза полны любопытства. — Такая наглая…

Божена замирает, сжимая кулаки на коленях. Я улыбаюсь визажистке, широко и сладко.

— О, это же бывшая жена жениха! — восклицаю я с фальшивым ужасом. — Мира. Ну, ты же видела этот… перформанс? — Я делаю многозначительную паузу. — Боюсь, она только начала. Эта стерва теперь точно житья не даст молодоженам. Не успокоится. Есть же такие бывшие, которые изводят всех вокруг…

Визажистка вздыхает, качая головой. На ее недалеком личике пробегает тень легкого осуждения.

— Вот поэтому я и говорю — за свободных ровесников выходить надо. А то с этими красавчиками в возрасте… — она понижает голос до шепота, — …одни проблемы. С бывшими, с детьми взрослыми… Нет уж. Я бы не стала тягаться с такой. — Она кивает в сторону двери, намекая на Миру. — Она же сожрет и не подавится.

— ЭТО Я ЕЕ СОЖРУ! — Божена взрывается, резко вскакивая. Ее лицо искажено злобой. Она срывает со стула мою сумочку, с размаху швыряет ее в стену. Пудреница внутри звонко бьется. — Ты кто такая, чтобы меня учить?! Тебе не за это платят деньги, тупая ты дура!

Визажистка ахает, хватает свой чемоданчик и шмыгает к двери, бросив испуганный взгляд на меня. Я лишь пожимаю плечами: мол, сестренка у меня нервная, извините.

Божена натягивает фату на лицо, как саван. Глаза сквозь тюль горят ненавистью. Не ко мне. Пока не ко мне. Ко всему миру. К Мире. К Павлу. К этой развалившейся сказке.

— Я его не отдам, — шипит она себе под нос и решительно, на высоких каблуках, идет к двери, распахивая ее так, что та бьется об стену.

Б-ДЫЩЬ!

Я семеню следом.

В главном зале Павел стоит у массивных дверей, ведущих на выход. Организаторы готовы их уже открывать.

Павел видит Божену. Ни тени раскаяния, беспокойства. Только привычная, утомленная снисходительность. Как к капризному ребенку, который наконец-то вышел из своей комнаты.

Он делает шаг ей навстречу. Божена замирает, ожидая… чего? Слов? Объятий? Извинений? Павел просто ловко, без лишних усилий, как мешок с мукой, подхватывает ее на руки. Она ахает от неожиданности, бессознательно обвивая его шею.

Я останавливаюсь в тени колонны, встряхиваю волосами, сбрасывая невидимую пыль фальши. Смотрю, как Павел выносит мою старшую сестры в распахнутые двери.

— Я сегодня в команде бывшей жены, моя милая сестричка, — шепчу я так тихо, что слышу только сама себя. — Если не со мной, то и не с тобой.

— Значит, будет что-то еще? — оказавшаяся рядом, смотрит на меня заинтересованно и хитро. — Это, наверное, самая увлекательная свадьба из всех, на которых я была.