36

— От тебя? — сижу и поднимаю лицо на Ваню, который утвердительно кивает.

Он совсем тупой.

Готов принять бабу с ребенком от другого? Или я тупой?

— Она была у меня, — Ваня шмыгает и напоминает мне сейчас большого потного ребенка. — Типа… прощалась.

Его скулы розовеют от смущения, которое меня озадачивает еще сильнее, чем его дикая любовь к Божене.

— Прощалась? — уточняю я со смешком. — Типа потрахалась?

Я не чувствую ревности. Меня вся эта ситуация забавляет.

— Мы не трахаемся, мы любовью занимались! — бас Вани летит к небу, и он сжимает кулаки.

Я с трудом встаю, пошатываюсь и смеюсь, но не над Ваней, а над собой. Ну, смешно же.

— Слышь, мужик, кажись, я тебе сильно врезал, — виновато хмурится Ваня.

Он такой милый.

Большой, вонючий мордоворот с маленькими глазками и большим носом волнуется, что сильно мне врезал.

— Павел, — протягиваю ладонь.

А почему бы не пожать руку бывшему Божены? Вот меня ревнивая истерика не накрыла.

Я даже готов подружиться с Ваней и выпить.

Ваня крепко пожимает мою руку:

— Иван, — раздувает ноздри, не выпуская мою руку, — бабу-то я свою заберу.

Усмехаюсь.

И наклоняюсь к фонтану. Умываюсь холодной водой, полощу рот от крови, и едкий вкус хлора липнет к слизистой.

После сажусь на холодный бортик и провожу ладонью по волосам.

— Ты же понимаешь, что тест на отцовство все расставит по местам, — вздыхаю. — Если мой, то заберу, — расплываюсь в улыбке, — буду отцом-одиночкой, — медленно моргаю, — а что? Мне нравится идея. Что-то от баб одни проблемы.

Разминаю с хрустом шею.

— Мой, — выдыхает, — я так чувствую.

Очаровательный.

Хочу быть Ваней, потому что у Вани в жизни все просто. Если любишь, то любишь без лишних сомнений, ревности и обид.

Полюбил дуру хитрую и гулящую? Полюбил, а, значит, буду бороться за нее без всех этих страданий и размышлений о жизни.

— Паша! — опять слышу голос Божены.

Она все же прорывается на крыльцо и вновь кричит:

— Ваня! Уходи! Оставь ты уже меня в покое!

— Так ты от него ждешь ребенка, — посмеиваюсь я.

Ваня кивает.

Божена на секунду замирает и верещит:

— Он врет! Паша, это твой ребенок! Только твой! Я не была с ним! Он все врет!

— Была, — спокойно отвечает Ваня. — Ты зачем обманываешь?

И в его вопросе нет обвинительных ноток, мужской ярости и бешенства. Он просто удивляется.

— Ты мне жизнь портишь, Ваня!

— Слушай, Вань, — я с интересом наблюдаю за бывшим Божены.

Божену охранники тащат обратно в ресторан. Она ревет, кричит и клянется, что любит только меня.

— Она опять обманывает, — Ваня серьезно смотрит на меня и садится рядом, — не любит она тебя.

— Тут не поспоришь.

— Какой-то ты странный.

— Наверное, я устал, — подытоживаю я и перевожу взгляд на Ваню, — тебя за что закрыли?

— За драку, — чешет щеку. — Любимку мою два упыря обидели… Я пошел пообщаться…

— Ясно, — я ослабляю галстук и расстегиваю верхние пуговицы рубашки. — Что-то мне подсказывает, что Божена решила так от тебя избавиться.

— Так и есть, — Ваня кивает. — Но мне надо было многое переосмыслить, и я переосмыслил, — смотрит перед собой взглядом настоящего философа, — и когда все переосмыслил, то мне… — смотрит на меня, — и УДО одобрили. И как вовремя, Паша.

— Другой бы мужик не стал бы связываться с Боженой после…

— Но я не другой мужик. Вот и все, — и опять смотрит перед собой. Пожимает плечами. — Зачем мне смотреть на других, — бьет себя по груди, — главное, что тут.

Встаю. Подхожу к пиджаку, что лежит на брусчатке в нескольких шагах, и возвращаюсь к Ивану.

Зачем-то с ним делюсь кусочком своей жизни:

— А я вот из-за Божены развелся, — хмыкаю, — двадцать пять лет был женат… Хотя… Нет… Двадцать три года. Все же двадцать три. Последние два года… мы уже были, можно сказать, в разводе.

— А что так затянул с разводом?

— Так я бы и продолжил так жить, — меня все еще немного пошатывает. — Просто бывшая жена психанула, — смеюсь, — обиделась, что у меня есть Божена. Хотя… ведь все шло к тому, что она бы глаза закрыла на мои измены и все, — я вдруг в ярости откидываю пиджак в сторону, — мы же даже не трахались! Тебя-то хоть в тюрьме трахнули на прощание! И ведь все делала для того, чтобы я отвял от нее! И я отвял от нее! У меня все отвяло к чертям собачьим! А потом… ОБИДЕЛАСЬ, ЧТО НАШЕЛ ДРУГУЮ БАБУ!

— Она же баба, — спокойно вздыхает Иван.

— Что? — я даже теряюсь от его умиротворенности.

— Она же баба, — повторяет Ваня, — что тут непонятного? — хмурится. — Бабы такие, да.

Прижимаю руки ко лбу. Половина лица пульсирует болью.

— Забирай эту свадьбу, — шагаю прочь и перешагиваю через пиджак.

— Забрать свадьбу? Я могу сейчас своей родне позвонить и согнать в этот пафосный гадюшник?

— Валяй, — отмахиваюсь от него. — Там торт вас ждет. Большой, красивый… И концертная программа с плясками, а я ухожу.

— Куда?

— В мужской, мать вашу, монастырь, — шучу и поднимаюсь по лестнице.

— А эта идея хорошая.

Я раздраженно оглядываюсь на Ваню:

— Это была шутка.

— А я вот не шучу, — улыбается широко и наивно.

Я возвращаюсь в холл ресторана, и ко мне тут же подскакивает Алиса с обеспокоенным шепотом:

— Как вы, Павел? Вам надо в больницу… Блин, никто не ждал Ивана. Похоже, Божена была и с ним, и с вами…

— Свали в туман, Алисочка, — ко мне плывет Полина, громко цокая каблуками, — пап, ты как.

Алиса обиженно отступает и зло зыркает на Полину.

— Я свадьбу отдал Ванюше, — неторопливо иду вперед, — ты… — кошусь на дочь, — маме отправила видео?

— Отправила.

— Что она ответила?