Глава 08. Сочи

Глава 08. Сочи

После обеда и тихого часа для Амельки мы выехали в аэропорт. Я никогда не летала и чувствовала, как подкатывает паника.

Но Наташа к полетам должна быть привыкшей, при ее с Державиным уровне жизни они семьей обязаны были минимум два раза в год куда-то летать, чтобы дочку на моречке оздоровить и витамином Д напитать.

Поэтому я стараюсь вести себя так, будто все происходящее — из разряда само собой разумеющегося. И эти вежливые, почти подобострастные улыбки персонала первого класса, и большие кресла, отгороженные от остальных пассажиров, и тишина в салоне. Иллюминаторы маленькие эти, в которых и рассмотреть-то ничего толком нельзя. И двери, похожие на сейфовые. Мамочки, главное не паниковать. Пространство ограниченное, но воздух есть. Мы не задохнемся.

— Натуль, все хорошо? – Державин удивленно смотрит на меня.

— Да, супер, — выдавливаю из себя улыбку и перевожу взгляд на племяшку. В отличие от меня, Амелька ведет себя воодушевленно и радостно. Она ползает по коленям у меня и у Державина, смотрит в иллюминатор, щебечет со своим медвежонком, рассказывая, что они едут отдыхать.

А потом случается кое-что возмутительное, что отвлекает меня от моих страхов. Очень милая молоденькая стюардесса, с идеальной укладкой и яркой помадой, попыталась предложить нам с Державиным шампанского еще до взлета. Ее взгляд остановился на муже Наташи и слишком долго, слишком заинтересованно на нем задержался.

—У нас есть пледы, подушки, — щебетала она, обращаясь исключительно к Вадиму. — Беруши, маски для сна. Если что-нибудь понадобится, обязательно позовите меня.

Меня она игнорировала напрочь. Что ж, я не то что за себя — за сестру переживала. Дурочку эту, которая не понимала, что такого мужчину, как Вадим, нельзя одного оставлять. На него вон даже в присутствии жены и ребенка заглядываются. Ну ничего святого!

Поэтому, собрав всю свою наглость, я выставила перед стюардессой ладонь с растопыренными пальцами - на безымянном очень хорошо было заметно обручальное кольцо. Камень на нем размером с булыжник, увидеть который можно даже из космоса. Демонстративно показывая эту «скалу любви и верности» стюардессе, я положила руку Державину на колено и громко, четко объявила:

— О своем муже я позабочусь сама, спасибо.

Державин хмыкнул. Девица растерянно хлопнула наращенными ресничками, покраснела и ретировалась.

— Шампанского нам не надо! — крикнула я ей вслед.

— А я бы не отказался, — со смешком говорит Вадим. — Но у меня и так санкции до новогодней ночи, не хочу их продления. — Он вдруг утыкается лицом мне в шею и начинает смеяться. Долго так, от души ржет. Даже его мощные плечи дрожат. А я затихаю, как мышка. От него пахнет дорогим парфюмом и чем-то терпким, сугубо мужским. От этого запаха у меня начинает немного кружиться голова.

Ох, только бы не влюбиться… Нет, мне нельзя! Как бы ни было у них с Наташей плохо, я в сторону Вадима даже не посмотрю!

— Нужно пристегнуться, — выдыхаю, отстраняясь. Суетливо усаживаю Амелюшку рядом с собой, пристегиваю. Державин справляется сам.

— Версия «Наташа 2.0» мне нравится больше базовой, — со смешинкой сообщает мне на ухо. — Это все твои курсы по прокачке женской энергии или коуч какой-то новый?

— Коуч, — киваю я, сохраняя невозмутимое выражение лица. Молодец же, Державин, ну! Сам нашел всему объяснение. — По счастливой семейной жизни.

— Отлично. Хоть за это не зря деньги заплатил.

Когда самолет выехал на взлетную полосу, а потом взмыл в воздух, я перестала дышать и вцепилась ладонями в подлокотники до побелевших костяшек. Летать на самолетах это явно не мое. Меня вообще удивляет, как такая металлическая громадина способна оторваться от земли и держаться в воздухе.

Заставляю себя медленно и глубоко дышать, чтобы не дойти до панической атаки. Не хватало еще Амелию напугать.

Хорошо, что полет длится недолго, где-то два с половиной часа. Если повезет, при попутном ветре еще меньше. Пусть бы поменьше…

Державин, заметив панику в моих глазах, накрывает мою ладонь своей.

— Расслабься, — шепчет на ухо, — мы уже набрали высоту. Все хорошо.

И как ни странно, от его прикосновений и этого простого «все хорошо» мне действительно становится легче. Я закрываю глаза, сосредоточившись на тепле его руки, на ровном гуле двигателей и счастливом лепете Амелии. Когда я снова поднимаю веки, мы уже летим сквозь белые пушистые облака, а за стеклом иллюминатора сияет ослепительное солнце.

— Ну вот. Не страшно? — Державин пытливо заглядывает мне в глаза.

— Уже нет… — смущаюсь я.

Сочи встречает нас мягким, почти весенним дыханием, смешанным с хвойной свежестью. Это не московский колючий мороз, а прохлада, напоенная запахом моря, который доносится с низов, и чистого горного воздуха. Солнце светит ярко, слепяще отражаясь от белоснежных склонов.

Отель, куда нас доставило такси, называется Rosa Springs. Он не просто большой — огромный, как отдельный город, встроенный в склон горы. Все из стекла, дерева и камня. От отеля прямо к подъемникам ведет теплый переход. Внутри пахнет хвоей, кожей и дорогим кофе.

Державин на ресепшене говорит тихо, но люди перед ним двигаются быстро и очень почтительно. Нам вручают ключи-карты, и персональный помощник провожает нас к лифту.

— У вас президентский люкс «Пик», — начинает юноша, сияя. — Лучшие виды.

Лифт поднимается на верхний этаж. Дверь открывается не в коридор, а прямо в прихожую люкса. Это не комната, а целая квартира. Пол из темного дуба, панорамные окна во всю стену, за которыми видны заснеженные пики гор. В гостиной зажжен камин и стоит огромная живая елка, украшенная новогодними игрушками.

— Спальня хозяев здесь, — помощник открывает одну дверь. Огромная кровать, своя гардеробная и ванная с джакузи. Вот это да!

— Детская комната.

Он открывает соседнюю дверь. У меня отвисает челюсть. Это комната из сказки. Кровать в виде кареты, стены с фресками из мультфильмов, игровая зона с кукольным домиком и горкой. На столе ждет набор для лепки из кинетического песка. Амелия ахает и бросается вперед.

— Здесь же две спальни, — растерянно говорю я, оглядываясь. Мы стоим в гостиной.

— Да, — кивает помощник. — Вторая спальня поменьше, тоже с собственной ванной.

— Спасибо. Мы разберемся, — Державин сует ему в руки купюру и отпускает.

— Здесь две спальни, — начинаю я осторожно.