35. Глава

— Прости, Костя, что втянула тебя в это дерьмо. Не надо было, — придерживаю грудь рукой. Друг застегивает мне лифчик. Легкое касание между третьим и четвертым позвонком, совсем не связанное с застегиванием.

— Виол, твое доверие дорогого стоит. Уверен, что ты нашла бы выход и без меня. Прими к сведению, я для тебя готов сделать многое…

— Но?

— Но ситуация странная. Твой Сварский ищет крысу и пытается таким способом… не совсем корректным, конечно, защитить тебя. Мне незачем его оправдывать, ты ведь понимаешь. Я тебе больше скажу! Уйди ты от второго мужа, был бы только рад. Ты — настоящая, правильная, красивая. Могла бы стать замечательной женой и матерью для…

— Для Маруси? — в горле стекло. Моя мечта стать мамой. Где-то там есть девочка, которая растет без любви и ласки женщины. Господи, как сделать правильно и ничего не испортить? Сколько еще раз нужно ошибиться, чтобы стать счастливой? Есть лимит на ошибки?

— Просто подумай, Виол, когда все закончится. Я буду ждать, — снова легкое касание, будто крылья бабочки мазнули по плечу.

Сомнений стало еще больше. Планируешь, надеешься на результат, а по факту — с чем пришла с тем и ушла. Бреду под конвоем до машины. Тошно. Накрыло меня у распахнутой двери нашей бронемашины тонированной. Кричу, запрокинув голову. Дико ору, оглушая округу звуковой волной. Корежит. Согнулась, держась за живот. Крик переходит в тонкий визг, угасая до хрипа. Сижу на корточках, пытаясь осмыслить: что такое было вообще.

— Виолетта Игоревна, болит где-то? Что случилось? — прыгает вокруг охрана, не зная, что со мной делать.

Кроме легких уже ничего не болит. Слышу, что второй олух вызывает скорую помощь. Резко выпрямляюсь и выбиваю у него из рук телефон, который отлетает в сторону и шмякается прямо на проезжую часть, чтобы быть раздавленным первым же автомобильным колесом.

— К-куда едем? — косятся работнички, боясь ощутить на себе новые закидоны чокнутой хозяйки.

— В местечко потише. В парк давай, — игнорирую звонки от Максима.

— Вы бы ответили, Виолетта Игоревна. Волнуется же…

— Нехер было сразу ему стучать! Что, уже покричать нельзя? Сейчас пойдем в фонтанах купаться и голубей кормить! Ты! — тычу на того, кто лишился телефона. — Раздобудешь хлеба, понял? И не злите меня лучше! — шиплю сквозь зубы, складывая руки перед собой.

Сама себе противна. Оправдывает меня то, что держать все в себе больше нет сил и желания.

— Вон тех цветов нарви! — облизываю мороженку.

Вошла во вкус. Столько лет руководства дают о себе знать. Мальчики на побегушках. Голуби довольные: обожрались и нагадили кругом. Щурюсь на солнышке довольной кошкой. Дальше по расписанию фонтан…

— В-Виолетта Игоревна, может не надо? — моя команда, раздетая до трусов, к принятию водных ванн приготовилась. Место здесь не глубокое, не утонут. Отмазка, что плавать они не умеют — не сработала.

— Баттерфляем туда и обратно! — показываю расстояние от бортика до бортика. — А потом петь будем…

— Что п-петь?

— Кру-у-уг солнца-а золото-го, — затянула грудным голосом.

А и правда! Почему я в певицы не пошла? Вон сколько народа подтянулось. Слушают, на телефоны снимают. Мои плавунцы жмутся к друг дружке, не зная, куда глаза девать от стыда и смущения.

Надо же! Я помнила всю песню до конца. Ни разу не сбилась с тембра. Плавуны мои сидят на бортике, закинув ногу на ногу, и слушают, подперев ладошкой подбородок. Раздаются редкие хлопки в ладоши. Поняв, что концерт окончен, народ расходится.

— Виолетта Игоревна, красивый у вас голос, — по глазам вижу, что не врет.

— Да, было дело. Пела в школьной студии, — присаживаюсь рядом. В спину летит водяная пыль от фонтана, приятно холодя хожу.

— М-можно мы оденемся? Холодная вода здесь… Больничный придется оплачивать.

— Простите, парни. Одевайтесь, конечно, — смотрю, как один подгибает пальцы ног. Замерз, наверное.

Странно, что полиция не забрала за представление в общественном месте.

— В другой раз еще погуляем? — расправляю юбку, присаживаясь на заднее сидение.

— Как скажете, — водила бросил короткий взгляд в отражение смотрового зеркала.

Ничего! Все наладится. Есть приятное обстоятельство — сложный набор хаотичных мыслей подвис в невесомости. Я перестала метаться, накручивать себя, паниковать. Буду тихонечко сидеть в углу и наблюдать, выпучив милые глазки. Даже яд лечит. Значит, будем лечиться ядом столько, сколько нужно.

— Мачеха! Ты просто звезда! — тут как тут караулит Савелий, едва за порог ступила.

— Мама устала и хочет горячего чая. Пошли, расскажешь, как на работе дела, — притормаживаю его веселье. Не сомневаюсь, что ролик со мной уже слили на видеоресурс. В руках — небольшой букетик из незабудок, которые добыли мне парни, заплатив администрации парка штраф.

Сынуля уселся на стул и ждет, пока я разолью горячий напиток по чашкам. На стол поставила незабудки, разместив в высоком бокале. Распечатанная коробка конфет, купленная по пути. Уютно сидим, друг на друга таращимся.

— У тебя в конторе все нормально. Контракт с отцом закрыт. Главное, что акты приемки подписаны и претензий заказчик не имеет…

— Паша Гаврилов помогает чем-то? — отпиваю ароматный чай, держа чашку двумя руками.

— Это ты у него сама спроси. Бывший твой, с отцом закрылись в кабинете, — говорит, и косится на коридор словно выдавая страшную тайну.

— Тук-тук! — стучусь словами и распахиваю дверь кабинета. — Чем вы тут без меня заняты? — прошариваю обстановку, отмечая все детали.

Сварский что-то печатает в ноутбуке, Пашка листает папку с документами. Интересная реакция на мое появление. Тут же свернули деятельность и смотрят на Виолетту невинными глазками, дескать, они тут просто плюшками балуются.

— Паш, чего как не родной? Давай обнимемся, — пру на него, раскинув «крылья».

Заговорщики переглядываются, не готовы они были к провокации. Громко чмокаю бывшего в обе щеки, схватив за уши. Сдерживаю рефлекс — сплюнуть. Гаврилов стал действительно чужим. Мне не хочется к нему прикасаться. Все не так. Запах, звуки из его рта, знакомая мимика, когда губы поджимает — чужие.

Наступает очередь обнимашек для мужа. Приближаюсь. Скольжу пальцами по плечу, добираясь до шеи. Обхватываю затылок. В темных глазах вспышка. Макс задирает голову, и я впиваюсь в губы требовательным поцелуем. Руки, обхватившие мои бедра, крепко сжали.

— Э-э-э. Я пойду. Вроде все обсудили, — гундосит бывший за моей спиной.

— Иди, — Сварский не думает выпускать, даже не смотрит на Павла.

— Что ты устраиваешь, любовь моя? — густая бровь поднимается.

— Где? — копирую игру бровями и наматываю галстук на руку.